Право на жизнь: До последнего вздоха

– Валера, вставай! – она дернула его за рукав пуховика. – Ты слышишь?! Это стая! Они почуяли нас!

Ноль реакции.

Визг повторился – теперь ближе, прямо под окнами подъезда. Кто-то с силой ударился о железную дверь внизу. Домофон жалобно пискнул.

– Вставай, сука! – заорала Вика, забыв про жалость.

Она схватила его под мышки и рывком, на чистом адреналине, заставила подняться. Валера был тяжелым, обмякшим, как мешок с песком. Его ноги заплетались.

– Иди! Перебирай ногами! – шипела она ему в ухо, толкая к лестнице.

Она сунула его пистолет себе за пояс джинсов, больно ободрав кожу холодной сталью. Свободной рукой она вцепилась в его куртку, буквально волоча его вниз.

Второй этаж. Первый.

Дверь подъезда содрогалась от ударов. Снаружи кто-то яростно скреб металл, пытаясь добраться до теплого мяса внутри. Кирпич, которым они подперли дверь, всё ещё держал, но щель уже приоткрылась.

В эту щель просовывались пальцы. Серые, длинные, с обломанными черными ногтями. Они слепо шарили по воздуху, хватая пустоту.

– Через черный ход! – выдохнула Вика. – Там должно быть окно в подвал! Или окно на лестнице!

Она развернула Валеру и потащила к окну на первом этаже, выходящему на задний двор. Стекло было грязным, заклеенным старым скотчем.

Вика схватила валявшийся на подоконнике цветочный горшок с засохшей геранью и с размаху ударила в центр рамы.

Звон разбитого стекла потонул в вое снаружи.

– Лезь! – она подтолкнула Валеру.

Он перевалился через подоконник, как тряпичная кукла, и рухнул в кусты сирени. Вика выпрыгнула следом, больно ударившись коленом о землю.

Улица встретила их холодным ветром и запахом гари.

УАЗ стоял метрах в пятидесяти, у баррикады. Он казался таким далеким, словно был на другом берегу океана.

– Бежим! – Вика схватила Валеру за руку и потянула за собой.

Они бежали. Вика тянула его, спотыкаясь о мусор, хрипя от натуги. Валера бежал механически, его взгляд скользил по выбитым окнам домов, не фиксируя угрозу.

Слева, из-за угла дома, вынырнула тень.

Существо передвигалось на четырех конечностях, неестественно выгибая спину. Оно было голым, кожа висела лохмотьями. Увидев их, тварь замерла, дернула головой и издала тот самый стрекочущий звук.

Кр-р-клац.

За ней показалась вторая. Третья.

Они вытекали из подвалов, из подъездов, серые и голодные.

– Быстрее! Валера, ногами шевели! – взвизгнула Вика.

Они добежали до машины. Вика распахнула пассажирскую дверь и буквально запихнула Валеру внутрь. Он упал на сиденье и замер, уставившись на приборную панель пустым взглядом.

Вика обежала капот, молясь всем богам, чтобы дверь водителя не заклинило.

Она рванула ручку. Открыто!

Прыгнула за руль. Захлопнула дверь. Блокиратор!

Твари были уже близко. Она видела их лица в зеркале заднего вида – искаженные, с провалившимися носами и ртами, полными осколков зубов.

Ключ торчал в замке зажигания.

– Давай, миленькая, давай… – шептала Вика, поворачивая ключ.

Стартер завыл.

Вжик-вжик-вжик…

Двигатель кашлянул и затих.

– Нет! – Вика ударила по рулю. – Нет, нет, нет!

Глава 5 Город света.

Она повернула ключ снова.

Вжик-вжик-вжик…

Ничего. Старый, уставший УАЗ, на котором они проехали сотню километров, решил умереть именно здесь. Посреди мёртвого города, в кольце чудовищ.

– Валера! – закричала она, тряся его за плечо. – Валера, сделай что-нибудь! Ты же умеешь!

Он медленно повернул к ней голову. В его глазах не было страха. Только безразличие.

– Они пришли, – тихо сказал он. – Это конец, Вика. Не надо бежать.

Удар потряс машину.

Первая тварь прыгнула на капот.

Вика вжалась в спинку сиденья.

Существо смотрело на неё через разбитое лобовое стекло, которого почти не осталось после поездки. Оно было прямо перед ней. Серая кожа, мутные бельма глаз, слюна, капающая с подбородка на торпеду.

Оно зашипело и ударило кулаком по остаткам стекла, выбивая осколки внутрь салона.

Слева и справа раздались удары. Машину начали раскачивать.

Они облепили УАЗ, как муравьи облепляют жука. Десятки рук скребли по металлу, дергали ручки дверей.

– Мы не выберемся… – прошептал Валера. Он закрыл глаза и сложил руки на груди, принимая свою участь.

– Пошел ты! – выплюнула Вика.

Страх, сковывавший её секунду назад, вдруг лопнул, превратившись в раскаленную белую ярость.

Ярость на Валеру, который сдался. Ярость на родителей, которые умерли. Ярость на этот проклятый мир, который хотел её сожрать.

Она не умрет здесь. Не в этой консервной банке. Не так.

Вика выхватила из-за пояса «Макаров».

Тварь на капоте уже просовывала голову в салон, её руки тянулись к горлу Вики. Вонь гнилого мяса ударила в нос.

– ЖРИ СВИНЕЦ, СУКА! – заорала Вика.

Она не целилась. Расстояние было – вытянутая рука.

Она просто выставила пистолет вперед и нажала на спуск.

Бах!

Голова твари дернулась назад, словно её ударили кувалдой. Чёрная кровь брызнула на приборную панель, на лицо Вики, на руки.

Тело монстра обмякло и сползло с капота.

Но на его место уже лез другой.

А сбоку, со стороны Валеры, стекло боковой двери покрылось паутиной трещин. Удар. Ещё удар. Стекло осыпалось дождем крошки.

Серая рука вцепилась в плечо Валеры.

– Валера! – Вика развернулась прямо на сиденье.

Валера даже не пытался отбиться. Он смотрел на когтистую лапу, рвущую его пуховик, с каким-то болезненным любопытством. Тварь подтягивала его к окну, готовясь впиться зубами в шею.

Вика перебросила пистолет в левую руку, обхватила его двумя ладонями, как показывал Валера в палатке.

Вдох. Выдох.

Мушка. Целик. Голова твари.

Бах!

Гильза звякнула о стекло. Монстр, схвативший Валеру, отлетел в сторону с простреленным глазом.

– Не трогай его! – визжала Вика. – Не трогай!

Она стреляла.

Она превратилась в машину. Слёзы высохли. Руки, дрожавшие от холода, теперь держали оружие с каменной твердостью.

Снова движение на капоте. Двое сразу.

Бах! Бах!

Один упал. Второй продолжал лезть, несмотря на пулю в плече. Он рычал, перебирая когтями по торпеде.

У пистолета закончились патроны. Затвор встал на задержку.

Щелк.

Тварь была уже внутри. Её лицо – маска смерти – было в десяти сантиметрах от лица Вики.

Вика не запаниковала. У неё не было на это времени.

Она отшвырнула пустой пистолет и сунула руку в карман оранжевой куртки.

Пальцы сомкнулись на рукояти складного ножа.

Того самого. Первого.

Лезвие щелкнуло, сверкнув в полумраке салона.

– СДОХНИ!

Она ударила тварь в шею. Раз. Другой. Третий.

Горячая, липкая жижа заливала ей руки, рукава, колени. Вика била и била, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть, всё своё отчаяние. Она била за маму. За папу. За Валеру, который предал их, сдавшись. За свою сломанную жизнь.

Тварь захрипела, забулькала и затихла, навалившись на руль. Сигнал машины протяжно загудел, разнося звук на всю округу.

Вика тяжело дышала. Грудь ходила ходуном. Она была вся в крови – чужой, чёрной, вонючей.

Снаружи стало тише.

Те, кто был рядом, лежали мертвыми. Остальные, видимо, отступили или замешкались.

В наступившей тишине, разбавляемой лишь монотонным гудком клаксона под весом трупа, раздался голос.

Тихий. Дрожащий.

– Вика?..

Она медленно повернула голову.

Валера сидел, вжавшись в дверь. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами.

Он видел не девочку-подростка. Он видел валькирию. Кровавую, страшную, безумную.

Вика вытерла лицо тыльной стороной ладони, размазывая кровь по щеке. Её зелёные глаза горели холодным, жестким огнем.

Она схватила труп твари за шиворот и с нечеловеческим усилием выпихнула его обратно через разбитое лобовое стекло на капот.

Гудок смолк.

– Перезаряди, – хрипло сказала она, кивнув на пустой пистолет, валяющийся на коврике.

Валера моргнул.

– Что?

– Пистолет, Валера! – рявкнула она, и в её голосе зазвенела сталь. – Подними пистолет и перезаряди его! У тебя в рюкзаке патроны! Живо!

Валера затрясся. Он потянулся вниз, нащупал оружие. Его руки не слушались, но он заставил себя двигаться. Он достал пачку патронов из кармана рюкзака. Пальцы скользили, роняя пули на пол, но он набивал магазин.

Один. Два. Три…

Он смотрел на Вику и понимал: той девочки, что плакала в церкви, больше нет. Она умерла в этом салоне, вместе с этими тварями.

И он, Валера, жив только потому, что на её месте родилось что-то другое.

Вика в это время снова повернула ключ в замке зажигания.

Она не молилась. Она требовала.

– Заводись, дрянь, – прошипела она сквозь стиснутые зубы. – Заводись, или я тебя сама разберу на гайки!

Вжик-вжик… Ррррр!

Двигатель чихнул, выбросил клуб сизого дыма и ожил. Ровный, мощный гул наполнил салон.

Вика с силой воткнула передачу. УАЗ дернулся.

– Держись, – бросила она, не глядя на Валеру.

Она ударила по газу.

Машина рванула с места, переезжая через тело одной из тварей. Колеса буксовали в грязи и крови, но потом зацепились за асфальт.

УАЗ вылетел из двора, снося боковым зеркалом мусорный бак, и понесся прочь от проклятого дома, от баррикад, от мертвой семьи.

Вика вела машину жестко, агрессивно, вцепившись в руль побелевшими от напряжения пальцами. Ветер бил в разбитое окно, трепал её волосы, но она даже не щурилась.

Валера сидел рядом, сжимая в руках перезаряженный пистолет. Он смотрел на её профиль – острый, хищный, перепачканный кровью.

– Ты… – начал он, но голос сорвался. – Вика…

– Молчи, – оборвала она его. – Просто молчи, Валера. Сейчас не надо слов.

Она посмотрела на дорогу. Впереди был только горизонт и серые тучи.

– Мы уезжаем из города, – сказала она, и это прозвучало как приговор. – И мы выживем. Слышишь? Мы выживем. Назло всему.

Валера посмотрел на свои руки, потом на пистолет. Потом перевел взгляд на Вику.

Он медленно кивнул.

– Слышу.

УАЗ скрылся за поворотом, оставляя позади город мертвецов, в котором теперь стало на одного опасного хищника больше.

Трасса превратилась в серую ленту, размазанную скоростью.

УАЗ, рыча и вибрируя всем своим железным нутром, нёсся прочь от города, который теперь был лишь чёрным столбом дыма в зеркале заднего вида.

Вика вцепилась в руль так, что костяшки пальцев побелели. Её лицо застыло, превратившись в каменную маску, и только глаза – сумасшедшие, немигающие – выдавали то напряжение, которое держало её на грани срыва.

Это был её первый настоящий опыт за рулём. До этого – лишь детские воспоминания: колени отца, его тёплые руки поверх её маленьких ладошек, запах его одеколона и ощущение безопасности. «Рули, доча, я держу».

Теперь никто не держал.

Отец был мёртв. Мать была мертва. А она, Вика, летела на угнанной машине, перепачканная чужой кровью, и давила на педаль газа с отчаянием смертника.

Странно, но страха не было. Было что-то другое – холодное, механическое единение с машиной. Она чувствовала габариты этого громоздкого зверя так, словно сама стала из металла. Она входила в повороты, объезжала ямы и брошенные на обочинах легковушки не благодаря навыкам, которых у неё не было, а на чистом инстинкте выживания.

Тело знало, что делать. Разум просто отключился, чтобы не мешать.

Валера сидел рядом, откинув голову на подголовник. Он был здесь, но в то же время его не было. Его взгляд был направлен в пустоту, сквозь разбитый триплекс, сквозь летящие навстречу деревья. Он молчал.

Километры таяли.

Постепенно адреналиновая буря начала утихать, уступая место свинцовой усталости.

Дорога привела их к небольшой деревне. Покосившиеся деревянные домики чередовались с добротными кирпичными коттеджами. Здесь было тихо. Пугающе, неестественно тихо после городского ада. Ни визгов, ни выстрелов, ни воя сирен.

Вика сбавила скорость. Машина плавно покатилась по гравийке и остановилась у первого же большого дома на въезде.

Двигатель затих.

Наступила оглушительная тишина. Только металл остывающего мотора щёлкал, как метроном.

Вика не убирала руки с руля. Она смотрела на улицу, где ветер лениво гонял сухой лист.

В голове, воспалённой и уставшей, вдруг вспыхнула шальная, абсурдная мысль.

«А что, если остаться здесь? Прямо тут. Дом выглядит целым. Забором огорожен. Можно… можно посадить картошку. Найти семена. Топить печь. Жить».

Картинка была такой яркой и такой нелепой: она, полющая грядки, Валера, рубящий дрова. Восстановить быт. Вернуть иллюзию нормальности. Сделать вид, что ничего не случилось, что прошлая неделя – это просто дурной сон. Просто жить.

Она закрыла глаза, позволяя этой фантазии немного её согреть.

Они просидели так минут пять. Никто не шевелился. Время замерло, давая им передышку перед тем, как снова ударить реальностью.

Валера моргнул. Его грудь глубоко вздымалась, будто он учился дышать заново. Оцепенение медленно, неохотно отпускало его, возвращая боль и осознание.

Он повернул голову и посмотрел в окно, словно впервые увидел мир вокруг.

– Где мы? – его голос прозвучал хрипло, как скрежет ржавой петли.

Вика вздрогнула. Резкий звук человеческого голоса разорвал её уютную фантазию о картошке в клочья.

– Не знаю… – выдохнула она, отпуская наконец руль. Пальцы свело судорогой, и разгибать их было больно. – Деревня какая-то. Неважно.

Она посмотрела на него. Валера выглядел ужасно: серый, с ввалившимися глазами, в грязном, порванном пуховике.

– Пойдём в дом, – сказала она твёрдо, принимая решение за них обоих. – Нам надо отдохнуть. Иначе мы сдохнем прямо здесь.

Они вышли из машины. Ноги были ватными, земля казалась зыбкой.

Дом перед ними был хорош. Двухэтажный, из красного кирпича, окружённый высоким забором из профнастила – глухим и надёжным. Это была маленькая крепость.

Во дворе царил порядок мирного времени, от которого щемило сердце. Маленькая пластиковая горка для детей – яркая, жёлто-красная. Яблоня с уже облетевшими листьями. Виноградная лоза, сухая и перепутанная, обвивала металлические прутья калитки, словно пытаясь скрыть дом от посторонних глаз.

Вика толкнула калитку. Не заперто.

– Я первая, – сказала она.

Теперь пистолет был в её руке. «Макаров» казался продолжением её ладони. Она шла уверенно, ступая мягко, контролируя окна и углы. Та девочка, что боялась собственной тени, осталась где-то на трассе.

Входная дверь поддалась с тихим скрипом.

Внутри пахло не смертью, а пылью и старым деревом. Вика вошла в прихожую, держа ствол перед собой.

– Чисто, – бросила она через плечо.

Валера ввалился следом. Он даже не стал осматриваться. Ему было всё равно, есть ли тут враги, есть ли еда. Он увидел диван в гостиной – большой, кожаный, угловой – и просто рухнул на него, не снимая грязной обуви. Рюкзак сполз с его плеч на пол.

Он откинул голову и закрыл глаза.

– Сиди, – скомандовала Вика. – Я проверю второй этаж.

Она поднималась по лестнице, прислушиваясь к каждому шороху. Спальни, детская, ванная. Пусто. Хозяева уехали – вещей мало, шкафы распахнуты. Уехали в спешке, но, по крайней мере, здесь никого не убили.

– Очень хороший дом, – громко сказала Вика, спускаясь обратно в гостиную. Её голос эхом отразился от высоких потолков.

Валера не ответил. Он сидел в той же позе, глядя на погасший камин.

Вика подошла к нему. Она видела, как дрожат его руки, лежащие на коленях. В этом парне, который ещё утром казался ей героем, сейчас не осталось ничего, кроме звенящей пустоты.

Она сбросила свой рюкзак, порылась внутри и достала бутылку воды.

– Валера.

Он не реагировал.

Она села рядом, плечом к плечу, и насильно вложила бутылку в его ладонь.

– Пей, – приказала она. Тон был жёстким, но в нём скрывалась забота. – Организму нужна вода.

Валера медленно, как робот, поднёс бутылку к губам. Сделал глоток. Ещё один.

Прохладная вода обожгла пересохшее горло.

Этот простой физический акт – глоток воды – вдруг пробил плотину.

Он опустил бутылку. Посмотрел на Вику. На её грязное лицо, на засохшую кровь на щеке, на её глаза, в которых читалась усталая решимость.

И его накрыло.

Лицо Валеры исказилось гримасой боли. Губы затряслись.

– Их нет, Вика… – прошептал он, и голос его сорвался на визг. – Их больше нет!

Слёзы брызнули из глаз потоком. Он согнулся пополам, закрывая лицо руками, и зарыдал – громко, страшно, навзрыд. Всё то, что он держал в себе в той комнате с красным ковром, всё то, что заморозил в себе, чтобы не застрелиться на лестнице, теперь вырывалось наружу.

Вика отставила бутылку.

Она обняла его, прижала его голову к своей груди, пахнущей гарью и потом. Её рука гладила его по грязным, спутавшимся волосам.

– Тише… тише… – шептала она, раскачиваясь вместе с ним. – Я знаю. Я знаю. Поплачь. Теперь можно.

Она не плакала. Её слёзы кончились там, на трассе, когда она давила мертвецов колёсами. Теперь она была скалой, о которую разбивалось его горе.

Они сидели в чужом красивом доме, два осиротевших ребёнка, ставших убийцами поневоле, и за окном медленно сгущались сумерки новой, страшной ночи.

Слёзы принесли облегчение, но не очищение. Грязь, копоть и чужая, уже засохшая кровь всё ещё стягивали кожу, напоминая о том, кем им пришлось стать, чтобы доехать сюда.

Они сидели рядом на дорогом кожаном диване и методично, молча, вытирали лица влажными салфетками. Белая ткань мгновенно становилась чёрно-бурой. Это было жалкое подобие мытья, но запах спирта и отдушки «Морской бриз» казался сейчас запахом цивилизации.

– Холодно, – Вика поёжилась, обхватив плечи руками. Дом, лишённый отопления, быстро выстывал. – Валер, разожги камин. Пожалуйста.

Валера кивнул. Ему нужно было простое, понятное действие.

Он вышел во двор. Сумерки сгущались, делая тени резкими и длинными. У стены дома, под навесом, он нашёл поленницу – аккуратную, сложенную с хозяйской любовью. Берёзовые поленья, сухие, звонкие. Валера набрал полную охапку, чувствуя приятную тяжесть и запах древесной коры.

Вернувшись, он занялся огнём. Чиркнула спичка. Пламя неохотно лизнуло бумагу, потом перекинулось на щепки и, наконец, жадно вцепилось в дрова. Затрещало, загудело в дымоходе.

Только когда огонь разгорелся, отбрасывая пляшущие тени на стены, Валера по-настоящему осмотрелся.

В полумраке гостиная выглядела не просто богато – она выглядела как декорация к жизни, которой у них никогда не было. Высокие потолки, лепнина, тяжёлые портьеры, огромная плазма на стене, которая теперь была лишь чёрным зеркалом.

Он прошёл на кухню. Сенсорная варочная панель, встроенная духовка. Всё электрическое. Всё мёртвое.

– Готовить не на чем, – констатировал он, возвращаясь в гостиную. – Электричества нет.

Вика подняла на него встревоженный взгляд, но Валера успокаивающе поднял руку.

– Не парься. У меня в рюкзаке горелка. Отцовская ещё, старая, но надёжная. И три баллона газа. На первое время хватит, а там придумаем.

Тепло от камина медленно расползалось по комнате, вытесняя сырой холод. Закат за окном догорал, окрашивая небо в тревожный багровый цвет, но здесь, внутри, в круге оранжевого света, мир казался безопасным.

– Спать будем здесь, – решил Валера, кивнув на диван. – У огня. Наверх не пойдём, там ледник.

– Угу, – промычала Вика.

Она разбирала их рюкзаки, выкладывая припасы на журнальный столик из закалённого стекла. В её голове крутилась одна мысль, и она знала, что должна озвучить её именно сейчас, пока Валера ещё не одел обратно свою броню «командира».

– Валера, – она выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. Голос её звучал твёрдо, почти по-матерински строго. – Мы остаёмся тут.

Валера замер с кочергой в руке.

– Тут?

– Да. Хватит шататься по стране. Нам некуда идти, Валера. Там, – она махнула рукой в сторону окна, – либо смерть, либо пустота. А здесь забор. Здесь дрова. Здесь крыша. Мы будем жить здесь. Иногда вылазить за припасами, но база будет тут. И точка.

Она ждала споров. Ждала, что он скажет про опасность, про то, что надо двигаться. Но Валера просто выдохнул, и плечи его опустились.

– Да я не против, – робко ответил он. – Я сам… я устал бежать, Вик.

Это было соглашение. Молчаливый пакт о начале новой жизни.

Они провели ревизию. На стеклянном столике лежал их небогатый скарб: несколько банок тушёнки, крупы, патроны (предательски мало), вода.

– Еды дней на пять, если экономить, – бормотал Валера, пересчитывая банки. – С водой хуже. Завтра к вечеру пустые будем. Готовить на воде из бутылок нельзя, это расточительство.

– Вода – это первое, – кивнула Вика. – Завтра поищем колодец или колонку в деревне.

– Газ тоже надо искать. И дрова экономить. Я видел во дворе баню – мыться пока будем там, чтобы дом не выстужать, если нагреем воду.

Но все эти проблемы – вода, еда, мародёры – казались далёкими. Сейчас существовала только усталость.

Они начали обустраивать быт. Это было похоже на игру в «дочки-матери», только ставки в этой игре были смертельными.

Валера сдвинул массивный диван ближе к камину. Вика нашла в шкафах постельное бельё – дорогое, пахнущее лавандой, – и домашнюю одежду хозяев.

– Переоденься, – она протянула Валере стопку вещей. – Хватит ходить в грязном.

Через десять минут они были другими людьми. Валера – в мягких спортивных штанах и вязаном свитере, Вика – в тёплой флисовой пижаме. Без брони, без грязных курток они казались совсем детьми.

Валера обошёл дом по периметру. Проверил замки, задвинул засовы, подёргал ручки. Крепость была заперта.

Они скромно поужинали холодными галетами, запивая их остатками воды, и легли.

Одеяло было одно на двоих – пуховое, огромное. Они накрылись им с головой, создавая свой маленький, тёплый кокон. Прижались друг к другу не ради романтики, а ради тепла и чувства, что ты не один в этой темноте.

– Как ты думаешь, – шёпотом спросила Вика, глядя на отсветы пламени на потолке, – много ещё выживших?

– Думаю, да, – ответил Валера, обнимая её одной рукой. – Военные наверняка сделали лагеря. Свозят всех туда, карантин, все дела.

– Я тоже так думаю, – Вика помолчала. – Но я очень не хочу туда.

– Почему?

– Не знаю… Мне кажется, там мы будем просто мясом. Или цифрами в списке. А здесь… – она прижалась к нему сильнее.

– Да, я тоже, – поддакнул Валера. – Там может и безопасно, но точно не свободно. Будем сидеть за колючкой и ждать пайки. А здесь мы сами по себе.

Под треск поленьев они уснули.

Ночь прошла на удивление спокойно. Никто не скребся в двери, не выл под окнами. Мир словно забыл про них на несколько часов. Валера просыпался дважды, по привычке, наработанной за дни пути, подкидывал дрова в угасающий камин и снова проваливался в сон без сновидений.

Утро началось рано. Часы показывали около шести.

В доме было прохладно, но не так, как на улице. Валера выбрался из-под тёплого одеяла, стараясь не разбудить Вику. Натянул куртку прямо на свитер, сунул ноги в найденные в прихожей чужие сланцы и вышел во двор.

Воздух был морозным, кристально чистым. Туман стелился по траве.

Валера направился к поленнице, потирая заспанные глаза.

И вдруг краем глаза заметил движение.

В окне бани.

Тень. Быстрая, юркая.

Сон слетел мгновенно. Валера выхватил пистолет – рефлекс сработал быстрее мысли. Сердце ухнуло в пятки. «Нашли. Всё-таки нашли».

Он крался к бане, стараясь не шуршать гравием. Сланцы были неудобными, ноги мёрзли, но он не чувствовал холода.

Дверь бани была приоткрыта. Валера толкнул её стволом пистолета.

Внутри было роскошно, как и в доме. Огромный дубовый стол, русский бильярд, зона барбекю. Дальше виднелась чаша бассейна – пустая, но выложенная дорогой мозаикой.

В парилке что-то звякнуло. Упал таз.

Валера напрягся, как пружина. Он подошёл к стеклянной двери парной. Резко распахнул её, держа пистолет наготове.

На полке сидело существо.

Оно замерло, глядя на него огромными жёлтыми глазами.

Серый пушистый комок.

– Мяу? – вопросительно сказало существо.

– Твою мать… – выдохнул Валера, опуская пистолет. Ноги стали ватными от облегчения. – Фух… Ну ты и напугала.

Кошка не убежала. Она была явно домашней, ухоженной, хоть и голодной.

Валера спрятал оружие и протянул руки.

– Иди сюда, зверь.

Кошка доверчиво пошла к нему, замурлыкав, как маленький трактор. Она была тёплой и мягкой.

Валера прижал её к груди под куртку и пошёл в дом.

В гостиной было тихо. Вика спала, свернувшись калачиком, раскинув светлые волосы по подушке. В утреннем свете она казалась нереальной. Никакой крови, никакой грязи. Просто спящая красавица, чудом оказавшаяся в аду.