Sketch о жизни наших современниц. Часть 2. Моя идеальная женщина

Несмотря на свою нарастающую аскетичность, Милковский любил поиграть в гольф в клубе «Лидингё», куда по выходным захаживал с приятелями из экспортного отдела. Прельщало его такое времяпрепровождения еще и тем, что Швеция не смотря на то, что являлась, как известно, одной из самых цивилизованных стран мира с развитой феминистической культурой, придерживалась негласных правил, следуя которым посещение гольф-клубов женщинами было не принято. Здесь часто велись деловые разговоры, для которых требовался определённый настрой, и присутствие женского пола сказывалось бы не благоприятно для подобных «встреч без галстуков».

Прохладным июньским утром, после долгого перелета из Нью-Йорка, Милковский возвращался в стокгольмскую квартиру, завернув в единственную открытую в пять часов утра точку питания круглосуточного Макдональдса. Быстро приняв душ и заглотив теплые наггетсы с горчичным соусом Милош лег на кровать, намереваясь отдохнуть хотя бы несколько часов перед предстоящей встречей с торговыми представителями разных стран, которые должны были подъехать в офис на Рингвёген к двенадцати часам для проведения переговоров по кобальтовым контрактам.

Рынок кобальта относился к высоко спекулятивному и требовал профессионального уровня концентрации. Милковский прибыл на работу и уже принимал делегации, любезно приглашая всех в конференцзал. На переговоры съехались представители рафинированных англичан -любителей покататься на белоснежных яхтах, американских «rednecks», типичных республиканцев, синекожых африканцев, вызывающих неоднозначное отношение по причине того, что несмотря на развитую современную цивилизацию продолжали использовать на шахтных разработках детский труд, легкомысленных французов, озабоченных только своим желанием вкусно поесть и выпить и своеобразных японцев, отличающихся предсказуемостью и прямолинейностью, но что подкупало, обязательностью при любых обстоятельствах.

После обсуждения предложений поставщиков были приняты решения о заключении многочисленных контрактов в пользу немецких и американских потребителей редких металлов, которые использовали их в авиационной области при производстве двигателей для самолетов и ракет.

– Милош, – обратился к Милковскому его коллега и приятель Антон, – я подготовил программу отдыха для делегаций и готов подать транспорт для перемещения гостей.

– Хорошо, – ответил Милош, потирая глаза, слипающиеся от долгого недосыпа в течение последних суток.

В завершении деловой встречи Милковский пригласил всех присутствующих членов делегаций расслабиться и посетить гольф-клуб «Лидингё» с последующим гала-ужином под аккомпанемент квартета классической музыки.

Несколько представительских машин по очереди останавливались у ворот, ведущих в зону отдыха клуба. Выходящие из автомобилей гости восхищались ухоженностью территории и ровному, зеленеющему за забором полю для гольфа. Из фургона стального цвета, управляемого Антоном, начали выглядывать темнокожие африканцы, один из которых остановился у открытой двери и подал руку единственной даме, оказавшейся в этой компании. Как оказалось, это была сестра Антона, приехавшая на экскурсию в Швецию и случайно попавшая в гольф-клуб. Она была не похожа на холодных и расчетливых шведок. Даже внешне она существенно отличалась от светловолосых, розовощеких, круглолицых, плотных и, как правило, высоких скандинавских див. Немного смуглая кожа гармонировала с каштановыми волосами, спадающими легкой волной на лицо, а невысокий рост придавал ей изумительную детскость. Рано утром она прилетела из Петрозаводска и сразу заглянула к брату. Брось ее в одиночестве соскучившийся брат не сумел и взял с собой в «Лидингё». Конечно же, с негласными правилами шведского клуба она не была знакома, а попросту ей некуда было податься на те несколько часов, которые спонтанно приключились у Антона из-за необходимости срочно обсудить важные деловые вопросы. Теперь она скромно сидела на плетеном кресле в тени зеленых деревьев и читала книгу, периодически отпивая несколько глотков апельсинового сока из находившегося на рядом стоящем столике стакана. Миловидная, скромная дама сразу привлекла внимание воспитанного и молчаливого Милковского.

Он долго собирался с мыслями, чтобы подойти к привлекательной девушке. Но она вдруг встала с кресла, уловив пронзительный взгляд смотрящего на нее Милковского.

– Меня зовут Минна, – представилась она.

–«Минэнда», – вырвалось у Милоша, что в переводе со шведского обозначало «моя единственная», и по сути это было для его понимания чистой правдой.

– Нет. Я просто Минна. Этим именем меня нарекли в детстве мои дедушка и бабушка, которые жили в Эстонии.

– Имя Вам очень подходит, – ответил первое, что пришло в голову, растерявшийся Милош.

– А мне оно кажется слишком вычурным, – немного грустно сказала девушка, приглашая нового знакомого присесть на стоящий около бассейна с крупномерными рыбками плетеный диван.

– Мне кажется, что Вы с братом совсем не похожи, – продолжил Милош, понимая, что он при всем его долголетнем опыте ведения переговоров совершенно не умеет общаться с девушками.

– Да. Это Вы верно заметили. Брат, кажется, слишком увлечен сейчас игрой в гольф и совершенно забыл нас представить друг другу.

– Ой. Извините. Давайте отложим пресловутый этикет, который нам изрядно надоел на работе. Все же мы не в викторианской эпохе и не на приеме в Букингемском дворце. Я полагаю, мы с Вами люди современные. Поэтому разрешите представиться, Милош Милковский.

– Очень приятно. А можно мне называть Вас просто Мика?

– Меня так называла бабушка. Это получилось бы очень забавно Минна-Мика, – откровенно радостно произнес Милош, – к тому же я еще и Милковский, такая сложилась ми-ми-мишная песенка.

Девушка смотрела на него радостными, сияющими глазами, удивляясь его неподдельной открытости и непосредственности. По началу она даже не могла определить, как на это реагировать. Ведь они встретились впервые, и ничего друг о друге не знали. В то же время Мика не сводил с нее глаз, ощущая не то братскую любовь, ни то дружеское взаимопонимание. Что-то неуловимое и очень теплое витало в воздухе, будто обнимая их и объединяя. Ему казалось, что он давно знаком с возникшим вдруг чувством абсолютной совместимости, которое испытывал еще в детстве, когда его прижимала к себе любимая бабушка во время эвакуации из Европы, в момент вынужденного прекращения работы Посольства из-за случившегося военного переворота.

– Мика, просто Мика, – вдруг произнес Милковский, сам от себя не ожидая, что заговорит расхожей фразой из блокбастера «Бондианы».

– Я так понимаю, что Вы руководите всем этим секретным действом?– решила ему подыграть Минна.

– С чего это Вы взяли, что здесь есть что-то секретное?

– Ну, исходя из того, как Вы только что представились. Я не права? – испугалась быть неверно понятой сестра Антона.

– Мне на минуту показалось, что Вам нужен такой человек рядом, как Джеймс Бонд. Хотя, я на него вовсе не похож.

– Я выгляжу такой беззащитной? – осведомилась девушка.

– Я не умею, видимо, говорить комплименты. Вы мне показались очень нежной и женственной. Поэтому с Вами рядом захотелось казаться мужественней и лучше, чем я есть на самом деле.

– Не знаю, как с комплементами, но Вы достаточно откровенны, – смутилась Минна.

– Наверное, я боюсь упустить момент, – замялся Милковский, не находя нужных слов для светской беседы.

– Может быть стоит что-нибудь выпить? – поинтересовалась дама, почувствовал нерешительность нового знакомого.

– Две Маргариты. Взболтать, но не смешивать, – опять сказал Милош знакомую всем реплику агента 007.

– Я смотрю Вам нравятся ролевые игры? – удивилась девушка.

Откровенно говоря, Милош понятия не имел, что такое ролевые игры. Он настолько был занят работой и настолько был хорошо воспитан в духе лучший традиций деликатности и галантности, что играть в эмоциональные качели он просто не умел. Поэтому и говорил откровенно о том, что чувствовал. Но при этом был он таковым только с теми, кого мог распознать интуитивно, как надежного партнера. В остальных случаях при светских разговорах, особенно с дамами, он предпочитал оставаться замкнутым и малословным.

– Если Вы думаете, что я примиряю на себя роль Джеймса Бонда, то Вы отчасти правы. Но менее всего мне сейчас хотелось бы, чтобы Вы меня таковым воспринимали, – осекся Мика.

– Тогда мы можем с Вами встретиться в другой обстановке, где Вам не нужно выглядеть таким официальным, – предложила девушка, чувствуя неловкость собеседника.

– Согласен, – ответил Милковский, даже не предполагая, что следующая встреча с девушкой мечты состоится только через полгода.

Гости расходиться не хотели. Играли в гольф, пили дорогие вина, особенно французы, и к ночи уже переместились за бильярдные столы. Поэтому сопровождающему делегацию Милошу пришлось скоро попрощаться с Минэндой. Он проводил понравившуюся ему девушку до въездных ворот и отправил в отель на машине Антона.

На следующий день, по решению руководства Милковского ждала поездка на Флориду к американским партнерам, заключившим кобальтовую сделку.

Минна так и не дождавшись ни встречи, ни объяснений недоумевала и не понимала, почему с ней так поступил человек, которому она симпатизировала и которому готова была доверять.

Милош опомнился только на Флориде, судорожно глотая газированную воду в отеле Хилтон, с окнами, выходящими на Атлантику. Наблюдая за набегающими на песчаный берег океанскими волнами сейчас он был абсолютно расстроен тем, что совершенно забыл предупредить свою новую знакомую о предстоящей поездке. Его удручала зацикленность и ограниченность утвердившегося приоритета позиции, когда обязательства исполнительности и ответственности выполнения должностных функций торгового представителя всегда брали верх над его личными интересами. Но, таким он был, так его воспитали, так он жил и выполнял свой долг перед Отечеством. Позвонить Минне он сейчас не решился. Находясь на другом континенте, в другом часовом поясе и понимая, что в Петрозаводске сейчас темная ночь, он несколько раз включал и выключал свой мобильный телефон, в попытке что-то предпринять. Писать детские записочки в чатах он не собирался, считая, что это занятие для малолеток, а уважающие себя личности должны изъясняться голосом, вернее словом, коим наделен человек. Больше всего он терпеть не мог так называемые «смайлики», при виде которых у него создавалось впечатление, что человечество возвращается к приматам. Кроме того, будучи человеком опытным в оценках человеческих натур, он понимал, что Минна относится к дамам серьезным. Во всяком случае, он видел в ней именно то, что в свое время так притягивало его в характере полюбившейся героини Элизабет Беннет из книги Джейн Остин «Гордость и предубеждение». Немного успокоившись он принял решение по прибытии из Америки непременно слетать в Петрозаводск и увидеться с той, которая за долгие годы его одиночества наконец-то расшевелила безнадежно спящие в нем инстинкты.

Впереди был насыщенный, переговорный день и ужин в ресторане на двадцатом этаже отеля Trump, куда участники конференции поднимались на лифте вместе с машиной, на которой прибыли. Как и подобает, у «редснейков» все было luxury, в отличии от аутентичных скандинавов. В углу ресторана, конечно же, стоял сверкающий, полированный рояль, на котором исполнялся мелодичный, ненавязчивый джаз. Столы ломились от изысканных блюд и напитков, и Милковский активно поедал черную икру на затейливых тарталетках, запивая охлажденным белым вином.

После застолья все немного расслабились, закурили сигары и смакуя приятную музыку общались в неформальной обстановке. Милковский сидел рядом со своим коллегой из Англии, обсуждая не только многочисленные местные автомобили, славящиеся своей помпезностью, но и великолепный Роллс-Ройс, на котором приехали на переговоры.

– Мне удалось посетить в прошлом году Музей Роллс-Ройс. Интересным фактом стало то, что оказывается в тысяча девятьсот сорок шестом году наша страна закупила реактивный двигатель фирмы Роллс-Ройс, который наряду с немецкими дал мощный толчок развитию авиационной промышленности Советского Союза, – начал было рассказывать Милош.

Но тут его внимание привлекла приближающаяся к нему женщина абсолютно классической красоты. От ее шарма и обаяния Милош почувствовал себя возбужденным. Хотя, и облик и манера держаться этой женщины никак не вписывались в установленные каноны привлекательности, которые импонировали Милковскому. Ведь, прежде всего, он ценил в женщинах скромность и нежность, а здесь была открытая агрессия, причем не просто агрессия, а именно эротическая агрессия с плавными кошачьими движениями и длинными красными ногтями. Но не заметить и не откликнуться на невероятную харизму и яркую красоту дамы было невозможно.

Мика уже поддался импульсу, и начал уже вставать навстречу красотке, переступая через все свои принципы, как вдруг услышал от своего английского коллеги: «Don’t worry. She is not natur». Оказавшись в ситуации для себя недопустимой, Милош сам того не осознавая поддался ложной притягательности трансгендера, из-за чего страшно сконфузился и дал себе слово, ни при каких обстоятельствах не вступать в сомнительные контакты с противоположным полом на деловых встречах.

Разглядывая за окном отеля подсвеченные яркими прожекторами прибрежные пальмы, первое, что сделал Милковский, возвратившись с ужина, позвонил Минне. Но, та не ответила. Предприняв несколько попыток дозвониться, он сделал вывод, что девушка видимо обижена и разговаривать не хочет. Отгоняя от себя мысли о том, что интересующая его дама может быть такой мелочной, он все же засомневался: а не ошибся ли он, не подвела ли его на сей раз интуиция? Строить догадки Милковский не стал, вспомнив прочитанную где-то фразу: «Если Вы отпускаете женщину более, чем на пять часов, можете не считать ее своей».

Вернувшись в Стокгольм Милош столкнулся в коридоре с коллегой, которого недолюбливал, догадываясь, что тот метит на его место. Про себя он называл этого серенького, низкорослого инфантила «шпротом» и общался с ним только в силу необходимости. Однако, коллега был чем-то сильно озадачен и задумавшись толкнул Милоша в плечо.

– Привет, – машинально бросил ему Милош.

– О! Прилетел! Давай сегодня пообедаем вместе.

Милковский собственно уже двигался по направлению к столовой, соскучившись по стейкам из семги, поэтому отказываться было бы не логично. То, что он узнал от назойливого приятеля оказалось не только мерзким, но разрушило все его представления о верности. В далеком детстве он часто наблюдал за бабушкой с дедушкой, которые создавали его идеальный мир. В его голове не было даже понятия об измене. Он и слова-то такого не знал, всегда восхищаясь взаимоотношениями своих близких, которые в его глазах выглядели любящими и уважающими друг друга.

«И зачем этот привязавшийся «шпрот» рассказал мне про то, как провел ночь с Минной именно в тот момент, когда я тщетно пытался дозвониться ей с Флориды? Возможно ли такое?» – терялся в догадках Милош, терзаясь ревностью.

Он смотрел на уплетающего пельмени «шпрота» , а самому ему уже не хотелось ни семги, ни другой еды.

«А с другой стороны, зачем ему меня обманывать? Ведь никто не слышал наш разговор с Минной тогда в гольф-клубе. И о моих чувствах тем более никто знать не мог», – думал Милковский, не находя оправданий случившемуся. Но, то что измена была для него недопустимой, ставило крест на всех дальнейших взаимоотношениях и полностью разрушило его воздушные замки. Теперь он знал точно, что в Петрозаводск не полетит.

Спустя полгода Антон поделился с ним новостью о том, что его сестра собирается приехать в Швецию полюбоваться национальным колоритом рождественского Ёля.

Сказать, что это известие порадовало Милковского , все равно, что просто сказать неправду. Он не только засуетился, но и активно искал причину, чтобы на время ее визита куда-нибудь исчезнуть. Совсем не хотелось ему будоражить так долго заживающую рану разочарования.

Но как говорится, «судьба играет человеком, а человек играет на трубе». В стеклянном фойе небольшого отеля с наряженной елкой и запахом кофе он сидел на кожаном диванчике и улыбался спускающейся по винтовой лесенке Минне. При встрече с ней все сомнения куда-то вдруг улетучились и возникло ощущение такой полной идиллии, что копаться в прошлом, которое в принципе ни от кого не требовало обязательств, ему стало просто не нужно.

Прогуливаясь под руку с любимой девушкой по ожидавшим праздника Ёля, светящимся иллюминацией улицам, он сделал ей предложение, даже не задумываясь над тем, что видит ее всего второй раз в жизни.

– Знаешь, Мика, я почему-то думала, что этот момент в моей жизни будет выглядеть более романтично, – насмешливо сказала Минна.

– Так ты согласна? – заволновался Милош, не услышав утвердительного ответа от женщины своей мечты.

– Удивлена, что ты спрашиваешь. Разве я не ответила? – растерялась она.

– Мне кажется, что не ответила. Или я не расслышал? – теперь уже недоумевал Мика.

– А мне кажется, что нам вообще можно не разговаривать. Но на всякий случай сообщаю, что согласна.

Наконец Милковский удостоверился в реальности происходящего и засуетился, вспомнив о романтике, которой не хватило Минее, и осознав, что ничего, кроме слов не придумал для такого торжественного момента. Намереваясь исправить конфуз он быстро сообразил, как лучше поступить, и обняв спутницу прямиком направился на старую площадь, где был залит каток. Оставив Минну подбирать коньки в пункте проката, он побежал в соседний супермаркет, наполненный рождественским настроением и многочисленными подарками. Не долго думая, Милош заглянул в ювелирный салон, где купил самое восхитительное бриллиантовое колечко, договорившись с менеджером о возможности изменить размер, на всякий случай.

В момент, когда из репродуктора катка вместо музыки раздалась русская речь: «Дорогая Минна, Вас просит Милош Милковский выйти на середину катка к рождественской елке», все присутствующие громко зааплодировали смущённой девушке, появившейся из раздевалки. Под радостные овации улыбающейся публики Милош вытащил из кармана заветную коробочку с кольцом.

– Ну, что же, дорогой. Все формальности соблюдены. И теперь я могу сказать тебе, что я счастлива и я тебя люблю, – торжественно произнесла повеселевшая Минна.

– Минэнда! Я люблю тебя! – закричал на весь каток Милковский.

– Я думала, что ты более скромный, – съязвила Минна.

– Ты знаешь, я тоже так думал, – поддержал ее Мика, ощущая полное взаимопонимание.

– Ну, тогда заказывай такси и поедем к тебе отмечать событие.

Мика слегка напрягся. Он не привык, что им кто-то командует. Даже в детстве все решения он всегда принимал сам. Но поддавшись обаянию спутницы вызвал такси с мыслью: «Надо будет поработать над этим».

Холостяцкая жизнь Милоша прекратилась так внезапно, что он даже толком и не успел осмыслить, что произошло. Пытаясь отступить от своих привычек и приноровиться к новым обстоятельствам совместного проживания с вчера еще посторонней женщиной, он не то чтобы сильно беспокоился, но его частенько выбрасывало с накатанной колеи. Прежде всего это касалось сна. Мика настолько привык находиться в кровати один, что теперешнее положение вещей его вовсе не устраивало. Безусловно всё то, что происходило в спальне до сна ему нравилось. Но после нежных прикосновений и обоюдного удовлетворения ему хотелось расслабиться, растянуться в позе длиннорукого гиббона и раскинуть свои лапы в стороны, а не ютиться на кроватной половинке, которая итак была не слишком большой. Порой размышляя над тонкостями совместной супружеской жизни он пытался вспомнить, а как же это было у любимых бабушки и дедушки? Он напрягался и перебирал в памяти все возможные картинки, отпечатавшиеся где-то в далеких уголках сознания. И наконец случай, произошедший ранним апрельским утром всё расставил на свои места.

– Смотри, какое ласковое солнышко. Уже совсем весна. Как забавно целуются на балконе птички, – произнесла проснувшаяся в «солнечных зайчиках» Минна, чуть дотронувшись до плеча Мики.

– Да. Очень мило, – сухо ответил Милош, сосредоточившись на том, что в очередной раз не выспался.

– Вот, они сейчас поцелуются и потом расстанутся. А потом опять встретятся и будут целоваться. Весна! – продолжила умиляться Минна.

Разглядывая целующихся белых голубей Милковский вдруг вспомнил, как еще в старом посольском доме дедушка в накинутом на тело халате целовал бабушку, выходя из ее комнаты, а потом пожелав ей «спокойной ночи» отправлялся в свой кабинет. Самое странное, что тогда Мика вовсе не предавал этому значение, видимо потому что был еще слишком мал. А теперь он отчетливо понимал, что спали прародители в разных комнатах. Вероятно эта привычка деда передалась Мике вместе с генами. Несмотря на то, что Минну он любил и желал, и хотел быть с ней рядом всегда, всё равно ему требовалось личное пространство, которое способствовало бы восстановлению сил после бурных супружеских сближений.

– Интересно, сколько им было лет?– внезапно сказал Мика.

– Ты про кого? Про птичек? – удивилась жена.

– Про каких птичек? – осекся Милковский и пояснил, – Я вспомнил про бабушку с дедушкой. Когда мы жили в Посольском доме, они ведь еще были относительно молоды, им было около сорока пяти лет. А мне казалось, что они старики, – и прервав мысль на полуслове, прямиком спросил, – Как ты смотришь на то, чтобы спать в разных комнатах?

– Знаешь, я как раз хотела с тобой об этом поговорить, – неожиданно сказала супруга и крепко его обняла, – давай купим вторую кровать или большой раскладной диван.

Удовлетворенный прозорливостью жены Милковский еще раз убедился, что не ошибся в своём выборе, ощущая полное понимание со стороны умной и догадливой женщины.

«Как же с ней спокойно, уютно и надежно», – думал Милош.

– Сегодня зайди в мебельный супермаркет. Выбери то, что тебе понравится, – настоятельно произнесла Минна.

«Вот все хорошо. Но, как же она любит командовать», – подумал Мика с ущемленным самолюбием.

Они купили диван, потом родился сын, потом они переехали в новый дом, купили кровать, и еще диван, и еще одну кровать. Годы неудержимо побежали вперед. Стокгольм воспринимал уже семью Милковских, как своих, а они воспринимали шведскую столицу с благодарностью, как теплую и ласковую мачеху, несмотря на дующие постоянно, холодные, нордические ветра. Милош работал, сын рос, а жена поддерживала того и другого, создавая и сохраняя добрую атмосферу всеобщего взаимопонимания.

Тем временем, дела служебные требовали новых решений, и Милковского направили на родину в город Норильск.

– Будешь собирать чемодан, не забудь положить теплые носки, – настаивала жена, – Норильск – это не Стокгольм. Там нет теплых течений. Сплошная мерзлота. Арктика.

«Это просто невыносимо. Опять она командует», – подумал насупившийся Милош и носки не положил.

О том, что случилось в Норильске Милковский вспоминать не любил. По сути он был человеком категоричным и правильным, порой слишком правильным, что вызывало ассоциации с ходячим катехизисом морали. Поэтому отклонения от четко выработанных норм поведения никак не вписывались в его нравственный облик. В течение многих лет он никогда не оставался более часа ни на каком мероприятии, куда, как правило, приглашали его партнёры принимающей стороны после проведения официальной части переговоров. Но тут, в суровом Норильске, сложилась другая ситуация, поставившая Милковского в тупик. Организаторами встречи в этом снежном городе оказались его школьные друзья Васька и Петька, которых школе за известный альянс даже дразнили «Чапаевцы». Ностальгия по детским годам заставила Милковского слегка сбросить маску и расслабиться в общих, теплых воспоминаниях.

Засидевшись в местном ресторанчике, и поглощая кружечку за кружечкой нефильтрованное пиво, Милош пребывал в состоянии эйфории. Родина захватила остепененного нордическим порядком коммерсанта в свои душевные объятия непринужденности. Васька и Петька взбудораженные встречей с одноклассником перебивали друг друга рассказами об общих знакомых, бывших учителях, совместных праздниках, приглашая Милоша прилетать почаще и поучаствовать в походах по местам детства.

– Ребята, как вы оказались в Заполярье? Что, столица уже не прельщает? – поинтересовался Милош.

– Столица дорожает, – констатировал Васька, – и требует ресурсов.

– А поскольку умственных ресурсов нам не хватает, как ты помнишь по школе, – сказал с иронией Петька, – мы идем по стопам открывателя норильского месторождения Николая Николаевича Уварцева и рубим штольни.

Продолжать разговор на рабочие темы удовлетворенный ответом Милковский не стал, будучи глубоко воспитанным человеком всегда соблюдая правила этикета, принятые во всем мире. Поэтому их беседа постепенно перешла к анекдотам и забавным историям, и в продолжение вечера, плавно переходящего в ночь, «Чапаевцы», как истинно русские с широкой душой, так разгулялись, что пребывания в ресторане им показалось не достаточно. Они настойчиво стали приглашать охмелевшего товарища перебраться в другие увеселительные места.