Sketch о жизни наших современниц. Часть 2. Моя идеальная женщина

Лана Фоксс

Sketch о жизни наших современниц. Часть 2. Моя идеальная женщина

Как ни крути, женщина в жизни мужчины

бывает только одна, все остальные её тени.

Коко Шанель

Предисловие

В первой части «Scetch о жизни наших современниц», которая называлась «Клоунада», описаны истории, происходящие с милыми дамами, так или иначе, сформировавшими свой взгляд на жизнь и ее аспекты, и выстраивающими свою судьбу согласно принятой ментальной маске, определяющей их нравственные качества, моральные принципы, черты характера, манеру поведения и отношения с противоположным полом. И поскольку мне кажется, что всё должно иметь свою законченность, предлагаю во второй части Scetch поговорить на темы вечные теперь уже глазами представителей сильного пола, как принято его называть, хотя, в современном мире таковых осталось совсем не много, во всяком случае, на моем пути они встречаются крайне редко. Однако, многие могут мне возразить, и это их право, когда начинают описывать внешность и харизму так называемых «бруталов», которые лично у меня вызывают ассоциации с первобытными питекантропами.

Возможно мне не повезло, хотя я считаю, как раз наоборот, что у меня понятие «сильный пол» во-первых связано с таким словом, как «ответственность». Ответственность за свои слова, решения и, главное, поступки. Уж если пол назвали «сильным», и он об этом знает, то он должен понимать, что рядом с ним находится кто-то слабый, которого он должен оберегать и защищать, а не взваливать на его плечи данную сильнейшему роль лидера. Но, если по факту это взваливание уже произошло, то и нечего искусственно облачаться в примата, чтобы пытаться выглядеть сильным хотя бы в глазах своих гендерных братьев. Ну, и во-вторых, как бы благозвучно и старомодно это ни звучало, слово «Мужчина», если конечно оно написано с большой буквы, равнозначно слову «джентльмен», в отличии от всех остальных, которые с маленькой буквы и просто являются мужскими особями от природы, так сказать. Представляю себе, какой поток негодования сейчас на меня обрушился от тех, кто считает меня ископаемым, застрявшим вместе с динозаврами – джентльменами где-то в викторианской эпохе. Но, по мне так лучше быть динозавром, чем червяком.

К моему глубокому сожалению и разочарованию с каждым днём наша величайшая цивилизация скатывается в бездонную пропасть, нарушая заложенные мирозданием для её же блага постулаты, пытаясь превратиться в бесполых червяков, и, тем самым, откатываясь назад и отказываясь от развития и процветания, утопая в первичных инстинктах в виде «вкусненько поесть» и «тепленько поспать». Наверное, кто-то поддержит меня, а кому-то не понравятся мои рассуждения на наболевшие темы отношений между мужчиной и женщиной и их роли в современном развивающемся мире, требующим быстрой адаптации к нарастающему объему информации, которая уже становиться наркотиком и вызывает зависимость. И вот тут появляются так называемые учителя. Ох, как часто сегодня можно встретить тех, кто очень любит всех поучить, как надо и как правильно жить, что, как и где нужно и не нужно говорить и делать. Я уже не говорю о многомилионной армии вездесущих психологов, которые размножаются в геометрической прогрессии и заполняют своими «рекомендациями» и без того набитый всякой белибердой информационный поток, где очень трудно устоять от соблазна не поддаться очередным нравоучениям, загоняющим вроде бы здравомыслящего человека в узкие рамки стандартов мышления. Где оно это моё мировоззрение, данное свыше? А где же крылья? Но совершенно не хватает времени, чтобы погрузиться в свои мысли и попытаться взлететь самостоятельно.

Однако, все понимают, что каким бы ни был этот мир, пока в нем есть любовь, она будет питать и наполнять своей могучей силой сердца и умы живых существ, называющихся себя громким словом «человеки».

Не буду мучить читателя долгими предисловиями, где я люблю порассуждать о жизни и вплести какую-нибудь философскую доктрину, чтобы заставить всех немного напрячься и помыслить, расшевелив их нейронные тела. Признаюсь, что мне очень хотелось, чтобы вы прочитали не о сильной и успешной современной женщине, которая, как говориться, «коня на скаку остановит», а о женщине любимой, которая может быть счастливой только потому, что с ней рядом любящий ее тот самый динозавр из викторианской эпохи. И памятуя о том, что я всё же пишу, в основном, для женщин (но всегда о любви и думаю, что эта тема неиссякаема, и безусловно интересна тем, кто способен идти навстречу свету), открываю к вашему прочтению страницы моих новых новелл.

Ну, что же, балаганный Петрушка, который помогал мне в первой части Scetch, благополучно отбыл на цирковой телеге в прошлое, а мы теперь отправимся вместе с возникающим из ниоткуда и туда же вдруг пропадающим Фантомом в путешествие на летящем по воздуху объекте, которому ещё никто не дал точного названия и описания, поскольку с учетом имеющихся в настоящий момент у человечества знаний и технологий он ещё не построен. Но тем и прекрасна мысль, что она опережает технический прогресс и задаёт цивилизации направления её последующей трансформации.

Устраивайтесь поудобнее, милые дамы, посмотрите на себя глазами мужчин, которые любезно согласились поучаствовать в моём небольшом исследовании их представления об идеальной женщине.

Минэнда

Фантом:

«За что мы любим наших женщин?

За скромность, верность, красоту.

За то, что дарят нам надежду,

Любовь, заботу и мечту», -

услышала я вдруг раздавшийся из-за спины катрен, когда сидела в уютной кофейне февральским, сизым вечером, глядя в окно и в ожидании моего первого интервьюируемого визави. Я обернулась и увидела нечто совсем крошечное, светящееся зелено-фиолетовым цветом, по форме напоминающее бабочку и висевшее в воздухе. Осмотревшись вокруг я не заметила каких-либо изменений в поведении находившихся в кафе посетителей, несмотря на то, что это чудо, меняющее свои очертания, как кусочек яркой плазменной массы, все еще болталось около моего уха.

– Ты кто? – спросила я шепотом, думая о том, что я вроде как не сплю, и моя голова вполне себе трезвая, чтобы это «нечто» было галлюцинацией.

– Я Фантом, – ответило нечто, чем сильно меня озадачило, – буду тебе помогать находить правильные мысли в твоей голове.

«Да ладно», – подумала я, еще раз обернувшись вокруг в надежде, что кто-нибудь из присутствующих тоже видит этот странный субъект. Но аудитория была занята поглощением кофейных ароматов и дегустацией дорогих вин, привезенных со всего мира и стоящих на многочисленных полках помещения.

– Да, не ладно, – опять раздался голос, чем-то напоминающий произносимое младенцами «агу», и субъект мгновенно влетел в мое ухо, вызвав легкую щекотку где-то внутри головы.

Мне ничего не оставалось делать, как принять происходящее в силу отсутствия возможности как-то повлиять на ситуацию, тем более, что в проеме за стеклянными дверями кофейни появился мой приятель Милош и сняв вязаную плотной резинкой, темно-синюю шапку махал мне рукой.

«Вот теперь слушай, что мужчина хочет от женщины, а главное наблюдай за тем, что он ей может дать, судя по тому, как он себя позиционирует», – мурлыкал в моей голове голос Фантома, мешая мне сосредоточиться на тех вопросах, которые я подготовила для интервью с прототипами геров моих будущих новелл.

Милош Милковский снял свою незамысловатую шапочку, совершенно не соответствующую его образу респектабельного джентльмена, который прилип к нему намертво и коим он действительно был и в жизни, и на службе. А служил он в Торговом представительстве одной из европейских стран и занимался экспортом или, может быть, импортом.

Фантом шипел мне в ухо, пока я перебирала в руках сложенный вчетверо лист бумаги с перечнем подготовленных вопросов:

– Порядочный. Вот так бы я его охарактеризовал на первый взгляд.

Милош вошел в заполненный посетителями зал антуражной и востребованной народом кофейни с вполне демократичной обстановкой. Он протер слегка запотевшие с мороза очки и спустился внутрь по небольшим ступенькам. От него так и веяло северной Европой. Ничего лишнего, яркого, кричащего. Лаконично, но в то же время импозантно и очень дорого. Черная кашемировая водолазка была заправлена внутрь темно серых брюк из дорогой плотной шерсти, поддерживаемых нешироким, черным, кожаным ремнем без аляпистых пряжек. А на руке, из-под рукава водолазки слегка виднелись престижные часы Patek Philippe. Слегка седеющие виски на коротко стриженных волосах вполне соответствовали его возрасту «чуть за пятьдесят». И выглядел он очень деловым и очень подтянутым, и даже слегка претенциозным.

– Приветствую, – поздоровался Милош, присаживаясь на соседний стул,– рад тебя видеть.

– Привет, – ответила я, немного замешкавшись под его внимательным взглядом.

– Выпьем по чашке кофе? – предложил он.

«Мог бы и что-нибудь посущественнее предложить», – захлюпал в моей голове Фантом.

«У нас не свидание, а деловая встреча», – ответила я нахальному Фантому, совершенно не разбирающемуся в этикете.

«С дамами не бывает деловых встреч», – продолжал занудствовать Фантом.

«Какой ты не современный. И вообще ты мне мешаешь», – пыталась я заткнуть свистящего мне в ухо нового, зелено-фиолетового приятеля, так и не ответив ничего задавшему мне вопрос Милковскому.

Но, тут на мое удивление Милош встал, оставив меня в состоянии легкого недоумения, и пошел в сторону баристы, который готовил кофе всякими способами и заодно продавал упаковки с кофейными зернами различных сортов и прожарки за какие-то баснословные деньги.

– Я заказал два больших «Американо», – сказал вернувшись Милош.

Конечно меня это немного огорчило и озадачило. «Американо» я вовсе не хотела, потому что любила карамельный «Раф» или на худой конец «Капучино» и с бОльшим удовольствием выпила бы его. Но дареному коню, как говориться, в рот не смотрят, поэтому я поблагодарила Милковского и развернула-таки листочек с вопросами.

Милош посмотрел на меня внимательно, потирая ладонью свой покрытый крупными бороздами морщин лоб и сказал:

– Я почему-то думал, что тебе больше нравится «Капучино». Но мой несносный снобизм не позволил мне заказать в это время суток молочный напиток, – и чуть помедлив добавил, – Ведь ты наверняка знаешь об этом.

«Вот скряга», – шуршал своими крыльями Фантом, чем бесил меня и не давал сосредоточится.

«Еще одна такая выходка и я вынуждена буду прервать мою встречу», – ответила я надоедливому субъекту, копающемуся в моих мыслях.

«Хорошо, хорошо. Можешь давиться этим «Американо». Оно-о-о к тому же еще и осты-ы-ы-нет минут через пятнадцать и превратиться в несъедобное коричневое пойло. Я бы заказал легенький апереивчик, ну или хотя бы стакан воды», – гундосил незваный субъект.

– Пожалуй закажу еще бутылочку воды. На такой ответственной встрече лучше не пить крепких напитков, – вдруг сказал улыбнувшись натянуто Милош, решив за нас обоих, и позвал рукой официанта.

Наша беседа проходила в неожиданной для меня манере. Я, как человек творческий, любила поболтать, Милош напротив, был сдержанным в своих комментариях, довольно замкнутым и как-то нарочито вежливым. Но что мне нравилось в нем больше всего, так это полное отсутствие какого-либо сленга и лишних слов. Возможно в силу того, что он часто говорил на иностранных языках, его предложения были четко выстроены с точки зрения всех грамматических и фонетических правил, а слова не имели никаких двойных смыслов. И мне, в то время, конечно, когда не мешал Фантом, думалось, что такой характер и такие манеры поведения формировались у него в глубоком детстве, когда у него отсутствовала возможность бесшабашно гулять по улицам, как у меня например, или заниматься всякой чепухой с беспечными ровесниками мальчишками. Ведь, как оказалось, рос он в непростых условиях постоянного ограничения, когда в буквальном смысле все его раннее детство прошло в постоянном заточении за высоким забором отечественного посольства одной из европейских стран. И именно там создавалась картинка его будущей жизни, посвященной служению Отечеству. Там он изучал самые сложные языки финно-угорской группы, много читал и общался преимущественно с дедом, который занимал высокий пост в Посольстве и принимал знаковые решения для нашего государства. С тех самых лет под влиянием традиционных устоев Милош не понаслышке видел, что такое честь и достоинство. Он понимал, что достойная жизнь – это не умение красиво и приятно проводить время, а некое композитное понятие, объединяющее в себе совесть, память, возможность прямо и честно смотреть людям в глаза. Об этом и многом другом рассказывал мне мой первый герой. Но самое примечательное, что от этой недолгой встречи у меня остались самые теплые и восторженные воспоминания о редких качествах людей, способных на высокие чувства.

***

Стокгольм как всегда был серым из-за плотно нависающих темных туч, сливающихся в водной гладью акватории скандинавского полуострова, редко освещаемого солнечными лучами особенно в это время года. Несмотря на то, что уже давно наступил декабрь, и на улицах появилась красочная иллюминация, город по-прежнему казался погруженным в мрачную хандру. Но тем не менее, когда в вечернее время, мало чем отличающееся от дневного по количеству осязаемого света, на всех окнах загорались характерные новогодние атрибуты – треугольные адвенты, настроение улучшалось, и большая часть населения столицы Швеции перемещалась на мощеные площади, где располагались пестрые, рождественские ярмарки с горящими ярким пламенем кострами, на которых готовили вкусные стейки.

Следуя выработанной годами традиции Милковский прогуливался ежедневно к набережной, передвигаясь в сторону рыцарского острова Риддархольмена, который поражал его своей отточенной строгостью и внешней простотой, что отличало, по правде говоря, всю Швецию от пестрого, порой до безрассудства мира. Как правило, он передвигался от станции Гальмастан столичного метро, куда приезжал из Торгпредства, по выложенному булыжниками мосту, наблюдая за белоснежными лебедями, плавающими в заводи между Королевским замком и массивным зданием Ригстага. Его офис находился на улице Рингвёген, где он работал уже много лет и обеспечивал планомерное долгосрочное сотрудничество на благо любимого отечества, помогая российским экспортерам и другим участникам внешнеэкономической деятельности выйти на шведский рынок. Его основным занятием в течение последних пятнадцати лет было содействие российским компаниям в поиске партнеров и проведении переговоров, предоставлении информационных материалов по рынку товаров, оказание помощи с логистикой и сертификацией. По роду деятельности ему часто приходилось бывать в центральной части Стокгольма, где располагался МИД Швеции и другие ведомства.

В этот пятничный вечер Милош следовал знакомым маршрутом, чтобы встретиться с той самой, единственной, которая ждала его около площади, где находился центральный каток. Он шел и думал, насколько зыбким может быть счастье, как та самая бабочка, эффект от присутствия которой резко меняет правила жизненной игры. Сейчас он чувствовал себя счастливым. Для него понятие счастья было очевидным и каким-то приземленным. В глубине души он отчетливо осмысливал, что счастье это одномоментное понятие блаженного всплеска, а с другой стороны он был на столько реалистичным, что не ожидал от жизни никакой ошеломляющей эйфории, и мог находиться в состоянии постоянного счастья только потому, что ему было просто хорошо и не надо было куда-то бежать, и думать: выживешь или нет.

Память частенько возвращала Милковского в те годы, когда он пошел в первый класс посольской школы в той самой европейской стране, где закладывался его менталитет, и в которой тогда начались военные действия.

…

Точно по расписанию закончились уроки в классе и Мика, как его называла бабушка, собрав учебники и тетради в школьный рюкзак направился вместе со всеми первоклассниками в столовую посольства, где обычно обедал. Но на лестнице их встретили обеспокоенные взрослые и родители. Взволнованный дедушка не говоря ни слова схватил Мику в охапку, и побежал, перепрыгивая через несколько ступенек широкой, мраморной лестницы, ведущей к выходу. У дверей уже стояло много танков и другой военной техники, которые прибыли из советских частей для охраны границ посольства и обеспечения защиты его сотрудников. Маленький Мика зажмурил глаза и крепко вцепился в шею деда, когда внезапно загудела сирена, и все стоящие на улице танки включили свои двигатели. Он был еще слишком мал, чтобы понимать всю серьезность надвигающейся катастрофы, но от распространяющегося с огромной быстротой страшного грохота и воя сразу начал плакать. Испуг, который он испытал в ту минуту, остался в его памяти навсегда.

Добравшись до посольской квартиры, которая располагалась на первом этаже трехэтажного особняка, построенного в начале XIX века, и где они семьей жили вот уже пять лет, дедушка, миновав стоящие вплотную к двери танки, вбежал внутрь. В коридоре толпились военные, и бабушка по очереди приглашала их на небольшую кухню, где любезно кормила всем, что было в доме. Из-за стихийности происходящих событий танкистам еще не подвезли необходимое продовольствие, и, судя по начавшимся обстрелам в центре города, ждать его быстрого появления не приходилось.

– Здравствуйте, товарищи, – поздоровался дед, сажая заплаканного Мику на стоящий возле чугунной решетки камина, объемный, кожаный стул, – Принимаете пищу?

– Так точно, Владимир Николаевич, – отчеканил старший офицер в шлеме танкиста, который показался Мике огромным и сильным.

Тот подошел к смотревшему на него с восхищением маленькому мальчику и обхватив его за плечи произнес:

– Ты ничего не бойся, братишка. Мы никого в обиду не дадим. А бабушка у тебя золотая. Она, как добрая фея, всех нас накормила и напоила. А еще она ласковая и заботливая. Береги ее Мика.

– Евдокия Дмитриевна разрешите поблагодарить Вас за оказанное гостеприимство, – обратился к бабушке старший офицер и собрав всех остальных военных вышел на улицу.

И может быть именно в эту самую минуту у Мики сформировался уникальный образ той самой лучшей, самой родной, самой теплой и самой любимой женщины, после чего многие последующие годы он не мог найти хоть что-то его напоминающее и ему соответствующее.

– Дуняша, собирайся, – сказал дед, – отправляю тебя и Мику на Восток. Будем эвакуировать всех членов семей посольства.

Бабушка сняла надетый поверх закрытого, темно серого, бархатного платья передник и слегка поправив собранный на голове пучок светлых волос произнесла:

– Хорошо, Володя.

Она безмолвно ходила по комнате, собирая в дорогу вещи и необходимые предметы. Мика сидел неподвижно на кожаном стуле и только смотрел на быстрые передвижения бабушки и дедушки по квартире. Через несколько минут нехитрая поклажа из трех чемоданов была собрана, и бабушка налив в тарелки остатки приготовленного ей супа позвала внука с дедом за стол.

– Ну, вот Милош. Отправляешься в дальний путь на Восток. Теперь ты главный мужчина. И ты отвечаешь за бабушку. Береги ее, – сказал очень серьезно дед и вздохнул так, что у Мики защемило сердце.

– А ты? Ты с нами не поедешь? – вырвалось из уст мальчика.

– Нет, внук. Я остаюсь здесь. Это мой долг.

Мальчик смотрел на деда пронзительным умным взглядом, и вдруг сам в своих глазах стал таким большим и таким взрослым, что у него тут же исчезли слезы, и как-то выпрямилась спина. Он чуть нахмурил пока еще совсем светлые брови так, что на переносице образовались две параллельные складки. Его сердце перестало скакать и начало биться равномерно от осознания того, что он теперь главный мужчина. Последнее слово «долг», произнесенное дедом стало для мальчика тем самым ориентиром, тем вектором, по направлению которого и была выстроена вся его последующая жизнь.

Через несколько минут Мика вместе с бабушкой залезли в кабину танка и долго, долго ехали в неизвестном направлении, которое называлось «на Восток».

Пожалуй, это была самая длинная и протяженная дорога в его жизни. Во всяком случае все его дальнейшие перемещения по стране и по миру, коих было предостаточно и в различных направлениях, уже не казались Милошу столь важными и столь значительными. В совсем еще детском мозгу мальчика тогда начали возникать совсем не детские мысли о том, что его дед – герой, и он сейчас будет вместе с танкистами защищать дом и территорию нашей родины, оставшиеся на той далекой уже земле, где теперь клокотала война. Мика гордился, что у него такой смелый и мужественный дед, и очень хотел быть на него похожим. А молчаливая бабушка, сидевшая рядом в тесной кабине танка, крепко прижимала его к себе и тихонько гладила по кучерявой голове, источая тонкий аромат нежных фиалок.

На Восток. Так говорили все, находившиеся и перемещавшиеся вместе с ними. Что такое этот Восток, Милош не знал. Он запомнил только железнодорожные вокзалы, пересадки на поезда, стук колес и полные вагоны уставших и голодных людей.

Потом была Москва и долгие ожидания возвращения деда в родной дом. Милош пошел учиться в одну из московских школ и по-прежнему жил с любимой бабушкой, в то время как родители находились в длительной командировке, о которой говорить в доме было не принято. В течение последних пяти лет Мика каждую неделю писал деду письма о том, как он оберегает бабушкино здоровье, помогает ей по хозяйству и ходит в магазин за хлебом и за молоком. В тот период Милковский сильно повзрослел не по годам. По наставлению бабушки он продолжал активно изучать языки, поэтому времени на общение с друзьями оставалось не так много. В силу этих обстоятельств характер его формировался соответствующим. Он чувствовал всегда состояние некоторой окукленности, замечая, что его внутренне пространство было более широким и важным, чем то, что происходило снаружи и привлекало большинство его сверстников.

В школьные годы в отличии от многих одноклассников Милош много читал, причем такой литературы, которой в школьной библиотеке не было и уж тем более не было в образовательной программе. Домашняя же библиотека, бережливо собранная несколькими поколениями домочадцев, насчитывала более двух тысяч книг разных жанров. Более всего Мике нравилась зарубежная классика. Поначалу он перечитал всего Джека Лондона, Деффо и Стивенсона. Однако, просто приключения ему со временем надоели, и тогда он переключился на романтическую литературу, такую как «Три мушкетёра» Александра Дюма. Заботливая бабушка искренне настаивала на углубленном изучении русской классики, рекомендуя внуку произведения Чехова, Гончарова, Достоевского. Однажды среди плотно поставленных в ряд собраний сочинений Ивана Тургенева Милошу попались произведения Джейн Остин. Именно они во многом помогли разобраться юному девятикласснику в таком понятии как порядочность. Именно здесь он находил ответы на многие вопросы, терзавшие его в силу не сформировавшихся отношений с девочками. Из-за своей нерешительности, скорее всего обусловленной отсутствием элементарно свободного времени, как-то осмыслить свои впечатления и желания, побуждаемые женским полом, которые только, только начинали появляться и проявляться при естественном взрослении, он по большей части полагался на знания великих писателей, нежели на советы, которые мог бы получить от более смелых мальчиков, которые активно общались с одноклассницами. Его тщетные попытки привлечь к себе внимание, казалось бы, тронувшей его душу Леночки с кудрявыми, заплетенными в две косички волосами, которая на всех уроках сидела на первой парте, так и не увенчались успехом по причине его природной застенчивости, оставив след футуристической незавершенности и легкой грусти. А вот женский образ героини прочитанного им романа «Гордость и предубеждение», который перекликался невидимыми нитями с лучшими качествами любимой бабушки, отложился в памяти, как идеал мужской мечты.

После возвращения деда Владимира Николаевича в Москву судьба внука была окончательно решена, и Милковский поступил в МГИМО, выбрав дорогу служения Отечеству. Положительные черты характера Милоша, такие как обязательность, надежность и спокойствие, требовались для последующей его профессиональной деятельности, связанной с постоянными коммуникациями в международной сфере интересов страны. Единственное, что его беспокоило в последующем при принятии ответственных решений в отношении будущей карьеры, это отсутствие амбициозности, опять же не сформировавшейся в результате существенного влияния на его мировоззрение доброй и совершенно не тщеславной бабушки.

За время своего пребывания в суровой Скандинавии взгляды Милковского на жизнь и окружение сильно изменились. Его мягкотелость с годами улетучилась, уступив дорогу твердости и решительности, а в некоторых случаях и бескомпромиссности. Если и раньше Милош не был стеничным экстравертом, то спустя десять лет своей непрерывной службы в рамках делового этикета он понял, что круг общения значительно сузился. Теперь ему стало с кем-то неинтересно, а кому-то стало не интересно с ним. Какие-то друзья уже ушли в мир иной, а новые уже не появлялись в силу ограниченности возможностей рассказывать кому-либо о свей жизни. Наступило время отрешенности и отстраненности от неспокойного, насыщенного суетой мира. С людьми он сходился неохотно, однако, если это происходило, то уже навсегда сохранял теплые отношения.