Звезда «Родина»

Но вот что странно было, в долине, где могли бы присутствовать все тоже самое, что было возле других городов, вроде смертельных кислотных мутантов, аномалий по типу Песочницы или Антитекстуры, или вовсе смертоносных и самых опасных тварей – Делулу, ничего подобного у Каменище не было. Жили здесь довольно спокойно, особо не опасаясь за маленьких детишек. Даже не опасались водяных мутантов, раньше наводнивших Веснушку. Будто пропало все зло. Растворилось в мути Скаба.

А потом появился он, потерянный во времени странник. Корестер по имени Ковач. Израненный и изможденный, он был очень молчалив и каким-то неестественным недоверием смотрел на жителей Каменища. Они, конечно, его подобрали, подселили к такой же одинокой женщине, к Марии, думали, что одна безродная душа приклеится к другой сиротливой.

Мария, средних лет и довольно привлекательная женщина, потерявшая мужа, бывшего военного, на Топи Ржавых молитв, ныне обращенного паразитом БрейнРотом в Ил-Обнимателя, решилась, приютила неприветливого странника. После обращения мужа, она приняла его ужасную судьбу, закрылась от людей, неся в одиночестве свое горе. А сердце, наполненное острыми льдинками, напоила токсином разочарования. Так и жила бы себе на границе людского мира, в Привеснушном районе возле самого каменного моста, соединявший с Нижним берегом на той стороне и населенный, по слухам, "Отраженными"– живыми мертвецами, ходячими трупами "выплюными"некогда Атитектурой. Да вот разглядела в корестере надежду.

Он, конечно, вовсе не был похож на её погибшего мужа: жесткий, колючий, молчаливый, но одновременно с этим сильный, волевой, уверенный и, она была не уверена в определении, но ей оно казалось хорошим – брутальным. И почему-то Мария для себя приняла тот факт, что он именно тот, кто сможет своей волей разбить в дребезги её стылое царство.

Стала готовить ему, гремя посудой на кухне и что-то напевая под нос, ворчала на него, когда он угрюмый, топтался на пороге в грязной обуви, чинила его одежду, создавала уют. И как-то раз, стоя у стола и нарезав нехитрой еды, почувствовала давно забытое, утраченное, как ей казалось навсегда – улыбку на своем лице. И тогда она растопилась, запорхала вокруг Ковача легкой походкой, заглядывая ему в лицо и ища ответа её чувствам.

А все больше отстранялся от неё, уходил в себя. Боялся её взглядов, её глаз, полных то радости, то отчаяния. А Мария вдруг поняла это как личное оскорбление, неприятие её заботы, а его молчание как признак равнодушия. И тогда она не выдержала, попыталась силой пробиться сквозь его каменную стену. Плакала, молила быть мягче с ней, говорила о своем одиночестве и как тяжело быть одной. Но вместо понимания получила еще большую отстраненность. И тогда она отступилась.

А для жителей Каменище, они будто два одинаково заряженных полюса отталкивались друг от дружки. Вроде и вражды нет, но и притяжения нет. Обходили один другого стороной, даже желания общаться у них не возникало. Так может все этим и завершилось, но однажды, к ним в каменный город явились миссионеры Культа Сумеречного Братства Омега, из самого Омега-Гэст, со своим философски вязким и морально липучим учением Нуклеона. Они не впервые, испытывая свою веру и терпение Скаба, пробирались через вязкие и цепкие объятия Топи Ржавых Молитв. Имея не дюжею смелость или глупость, а может то и другое, рискуя не только своими жизнями но и душами, приходили сюда, в Каменище, проповедовать религию Двуликого. О том, что Скаб мог быть богом, не верили в каменном городе, но всегда с удовольствие слушали величественные и распевные речи людей в черных рясах и бритыми затылками. Вот и сейчас, собравшись на центральной площади, они вкушали духовной пищи.

– Благодать Скаба да пребудет с каждым, кто услышит слово моё. – Их было трое, все в черных рясах, на шеях церемониальные золотые цепи с символами Братства – треугольник в круге. Собрались на высоком холме, возле самой ядовитой реки, исходившей испарениями и добавляющей мокрую взвесь в, и без того, влажную серость Скаба. Сбоку от них растворялся в мари ухоливший на Нижний берег, в город мертвых, каменный мост, а прямо перед развернулась щербатыми осколками бетонная улица Привеснушного района, самая окраина живого города. Тот, что в центре, худощавый мужчина, представившийся братом Филиппом, видимо старший из них, воздев руки вверх, громким горловым голосом, нараспев, обратился к жителям Каменище. – Я, смиренный служитель Сумеречного Братства Омега, несу вам свет истинной веры в Нуклеон и могущество Скаба двуликого. – Смиренно опустил голову, замолчал, возможно ожидая рукоплесканий, но видимо увлекшись, позабыл, что в каменном городе о боге двуликом, о боге Скабе не слышали. Вот о Скабе, о тумане и явлении неведомых полунаучных экспериментов инопланетной расы Рахни слышали. Но не о боге. Хотя никто не расходился – было интересно послушать небывальщину от редких гостей.

– О, сколь заблуждаются те, кто отвергает священные истины! – Брат Филипп закатил глаза и возмущенно потряс руками, обращаясь к одному ему видимому собеседнику – толпы собравшихся он не замечал. Рядом стоящие братья культа святой книги Нуклеона, скорбно повесили головы, ожидая продолжения проповеди. – Они видят лишь тьму Антитекстуры, но не замечают света благодати, что проливается на верных последователей. Они страшатся Песочницы, но не ведают, что лишь в вере находят защиту от всех ужасов Конфликта.

– Ом-м-м. – Протянули поникшие головами двое по бокам в черных рясах Сумеречного Братства.

– Скаб двуликий дарует нам забвение и защиту. Забвение от ужасов прошлого, защита от кошмаров настоящего. В его божественной сущности заключена сила, способная оградить нас от всех бед этого мира. И мы, верные последователи, храним эту истину в своих сердцах.

– В наших сердцах. – Вторили двое по бокам. Они все так же не поднимали голов, повинуясь силе божественного голоса.

– Доктрина Нуклефизма – путь к спасению. – Здесь брат Филипп сделал многозначительную паузу. – Она учит нас, что в ядерном огне Конфликта родилась новая эра человечества. Эра, где синтетмер стал не проклятием, а благословением. Где аномалии – не наказание, а испытание веры.

– А что двуликий бог говорит об Ил-Обнимателях? – Звенящий от ярости женский голос прервал стройную проповедь Сумеречного Брата. Это Мария хотела услышать правду о своем пропавшем муже. или хотя бы достоверную ложь. – Ил-Обниматели это наше будущее или забвение. Делулу – вот наша благодать? – Толпа недовльно загудела, поддерживая справедливое возмущение. Кому, как не им, живущим бок о бок с Топями, не знать всех её проклятий.

– Ом-м-м. – Протянули поникшие головами двое по бокам в черных рясах Сумеречного Братства. Им не было дела до беспокойных в быту простолюдинов – у всех Братьев высшая цель абсолютна и блаженна. Для них одних и последователей-неофитов она достижима и столь близка.

– Я вижу, как многие колеблются в своей вере. – Миссионер, стоящий в центре и закатив в набожном трансе глаза, не слышал гласа вопиющих. – Как шепчут еретические речи о существовании иных сил, помимо Скаба. – Горячо зашептал он. – Но знайте: всякая ересь – от лукавого. – Громко прокричал, распугивая несуществующих страшилки в близком тумане, собирающимся над Веснушкой. – Всякий, кто отвергает учение Сумеречного Братства, отрекается от защиты двуликого покровителя нашего.

Дико, гортанно и неожиданно резко закричала болотная птица, не бывшая ею. Птиц вообще давно не было, почти никто не помнил, как они выглядят, но однажды подсказанным стариком, горожане стали подобные крики называть птичьими. Но точно знали одно – эти крики приносили с собой беду. Местные беспокойно заозирались, ища причину истошных криков.

– Да что вы говорите! – Вдруг воскликнули в рядах горожан. Кто-то еще позволил себе не согласится с убеждениями миссионеров. Для них Большого Сияющего Города, как говорили об Омега-Гэст, просто не существовало. А если кто-то и рассказывал, клялся в том, что видел своими глазами, верили ему, так же, как верят в детские россказни.

– Пусть же свет истинной веры разгонит тьму сомнений в ваших душах.– Не обращал внимания на неверующих, брат Филипп. Он не мог остановится, ведь дьявол сомнений играл на струнах этих несчастных, и он должен побороть этого Сатану. – Примите учение Нуклеона, склонитесь перед могуществом Скаба,и да будет вам спасение в этом мире, полном опасностей и испытаний.

– Ом-м-м. – Протянули поникшие головами в черных рясах Сумеречного Братства. Они так ни разу не подняли голов, не заглянули в глаза своей потенциальной пастве.

– И пусть каждый, кто слышит меня ныне, запомнит: лишь в единстве с Сумеречным Братством Омега, лишь в поклонении Скабу двуликому найдём мы путь к спасению в этом мире, где реальность искажена Антитекстурой, а тьма грозит поглотить всё живое.

– Да хранит нас Скаб в забвении своём и дарует защиту от всех бед. Аминь.

И тут случилось это.

Лицо брата Филиппа исказилось, а тело охватила необъяснимая дрожь. И тут на Каменище налетел сильнейший порыв ветра, сорвав покрывало мари и обнажая уродство настоящего мира. Мира, которого для них не существовало из-за вечного Скаба, и даже в те времена, когда ветер и срывал мутную оболочку, он никогда не обнажал естество кошмарной картины. Привеснушный район был совсем плох – Хрущевки напоминали поваленные бетонные доминошки, с черными точками провалов окон, в которых отсутствовали стекла. Грязь повсюду. Разбитые автомобили выделялись в сером полусумраке торчащими в стороны геометриями: треугольниками, вывернутыми квадратами и нечеткими овалами. А в подъездах домов перетекала сверху вниз и наоборот, колючая темнота – её теперь, уцепившуюся за жизнь горожан, не выковырить, не выдрать, присосалась будто клещ-кровопийца. А вот на мосту прикормилась какая-то мочала – вон свисает себе до самых зеленых ядовитых вод Веснушки, и качается себе, вовсе не попадая в такт появившемуся ветру. И дальше – Нижний берег, где, как верили горожане, приютились в дальних домах "Отраженные"– живые мертвецы, что выплюнула Антитекстура. Взяла живых людей, пожевала своими беззубыми деснами, а после отхаркнула их, но уже напитанных её смертельной слюной. И теперь они все, все там, на дальних подходах, зашевелились мусорной кучей, повыдавливались из бетонного боя. Стоят, смотрят через реку. Смотрят и видят живых, и черт знает что у них в это время в бошках рождается. Но хорошо, что стоят. Пока еще стоят. Но вот, что плохо, так это то, что за ними, там, где Каменище примыкало к Топи Ржавых Молитв, зашевелились с десяток теней на одной единственной высокой ноге. Дьяволы Делулу.

– О, господи! Скаб двуликий! А-а-а! – Брат Филипп, выворачиваемый жилами изнутри, развел в сопротивлении невидимой силе, руки в стороны, его пальцы согнулись крючьями и извивались будто змеи, а голова запрокинувшись на спину, обнажила в шее неестественно острый кадык, который ходил вверх-вниз, будто пытаясь вытолкнуть нечто, застрявшее у миссионера в груди. И тут раздался страшный треск, грудь священнослужителя поддалась напору изнутри, а потом и вовсе лопнула, словно переспелый гранат, окатив близко стоящих зевак коричневой густой жижей, вероятно некогда бывшей кровью.

– Бегите, бегите! – Заорал Ковач, внезапно ощутив в себе невероятную силу. Но люди не могли стронутся с места, завороженные действом.

Брата Филиппа уже ничего не могло сдержать, из груди вырвалось огромное зеленое облако, попало на десяток ближайших людей, окутав, а те запоздало закричали, чувствуя обжигающее прикосновение чумного облака. И вот это облако уже прожгло им кожу, запузырилось черными язвами, обнажая белые кости. А несчастные все не умирали, страшно крича и извиваясь в муках. Странно, но они не упали, продолжая стоять на ногах.

Ил-Обниматель! – Заорал Ковач. Он откинул полу плаща, выхватил из древней кожаной кобуры пистолет, не целясь начал на спусковой крючок. Прогремел оглушающий выстрел – местные давно ничего подобного не слышали, очнулись, стряхивая оцепенение, хаотично размотались черными точками, образовав водоворот и потянулись в глубь Привеснушного.

И тут очнулись двое в обрядовых рясах, стоящих по бокам брата Филиппа. Они уже не скрывались, скинули капюшоны, обнажая уродливые кожистые лысые головы, а вместо ртов – уродливые черные жвала. Дико, истерично заверещали, сразу напомнив о криках несуществующей птицы.

– Рахни! – Заорали до смерти перепуганные люди, еще помнившие главных врагов человечества. В толпе истошно завопили женщины, заплакали перепуганные дети, мужчины остановились, пытаясь заградить собой убегающую толпу.

Жнецы не стали ждать, когда люди успеют забежать в бетонные дома-ульи, в Хрущевки, открыли огонь из энергетического оружия, моментально превращающее людей в золу и пепел.

Корестер, увернувшись от очередного выстрела, спрятался за кучей бетонного боя, осторожно выглядывая и ожидая удобного момента для своего выстрела. Он видел, как брата Филиппа, уже не бывшего им, затягивала пленка амниотического пузыря, скрывая голову, туловище, затягивая в себя руки. И только ноги, развернутые друг к другу под углом, все ещ были человеческими.

Ковач вновь выглянул из-за бетонной бляшки, удачно сформировавшаяся здесь и скрывающая его, чтобы осмотреться, а когда вернулся, ОНА была уже здесь. Делулу, чертова кукла синтетмера. Перегнулась через осколки бетона, заглядывала в его лицо стеклянными глазами и улыбалась кривой фарфоровой улыбкой. Ковач заморозился, понимая, что даже кровь в его жилах превратилась в лед. Несомненно, он понимал, что это его смерть стоит перед ним. Ужасная, мучительная, бесконечная.

Пум, пум, пум.

Засвистело подлетая, а потом резкий хлопок и земляное крошево, с примесью чего-то влажного и липкого, осыпало его.

Пум, пум, пум.

Уродливая голова со стеклянными глазами и рваной фарфоровой улыбкой, взорвалась, оглушая его звуком. Ковач ошарашенно смотрел на осколки фарфора, точащие из остатков шеи и бессмысленные рваные движения некогда опасного существа. Раздался неожиданный деревянный стук из-за насыпи, он осторожно высунулся, осмотрелся. Одинокая палка, деревянный шест, на котором перемешалась болотная тварь, в судорге билась о камни, вызывая этот звук. Корестер посмотрел вдаль, благо Скаб еще не затянул горизонт, и удивился. На Нижний берег наступало импровизированное войско Бронеходов Легиона "Стальные Стражи", на верху механоидов ехали ветофаны, видимо управлявшие ими.

Пум, пум, пум.

Серые дымчатые хвосты от запуска ракет, прочертили трассы пуска ракет, обозначая одного из ракетоносца Легиона. Рядом перемещались более ловкие и мелкие механоиды, вооруженные крупнокалиберными пулеметами и добивающие всякую мелочь, вроде "Отраженных". Нападавших с Топи почти не осталось – редкие Делулу пытались дать отпор Бронеходам и иногда им удавалось завалить нескольких из них. Но в основном они становились жертвами многотонных механизмов, в неумолимой и неукротимой атаке, уничтожавших пришедших. Только не понятен был мотив неожиданно поменявших сторону противостояния Легиона. Хотя, начинание было верным.

Пум, пум, пум.

Очередная порция ракет разметала остатки нападавших, и можно было подумать, что атака раздавлена превосходящими силами, если бы не одно обстоятельство. У импровизированной сцены, где ранее брат Филипп вещал о важности веры и исключительности его религии, и теперь от которого осталась лишь нижняя часть, стоял один из уцелевших Рахни. Он сильно "кровоточил", если так можно сказать о синий жидкости, обильно вытекающей из многочисленных ран, но все ещ держался на ногах. Ковач инстинктивно выхватил пистолет, нажал на спусковой крючок.

Ничего.

Нажал снова и снова!

И вновь сухое клацанье металла, бесстрастно говорящего, что магазин пуст. Он судорожно ощупал разгрузку, понимая и холодея от мысли, что собираясь "развеяться", не брал необходимого запаса и проигнорировал основное свое правило перед любым выходом:

"Идешь на час, собирайся на день. Уходишь на день, готовся к тому, что не вернешься".

– Дьявол! – Ругнул он свою беспечность.

Рахни поднял руки, в которых обнаружился странный, графитового цветва, предмет, нажал на невидимую кнопку, и казалось, что ничего не произошло. А потом он услышал.

Странное шипение, будто водяная воронка втягивала воду с воздухом, и совсем не давилась, словно ей было мало. Ковач посмотрел туда, откуда шел звук и обмер. Вместо Каменище висела в воздухе черная воронка, в которую утягивало каменные дома, останки машин, бетонный бой, сожженный грунт, испепеленные останки чего-то, и.... Людей. И как ему показалось, он видел, как в этой воронке провалилась Мария. Котловина Песочницы, хоть и не являла "Вывернутый наизнанку город", была той самой, в которую и до этого проваливались беспечные караванщики или вовсе безумные в своей необузданной психичной храбрости странники-одиночки, и оказалась еще одним оружием, применяемым Рахни против землян. Он не верил, что война окончилась, и вот тому доказательство!

Пум, пум, пум.

Рахни, стоящий со странным предметом и вызвавший проявление Песочницы лопнул синим, забрызгав рядом стоящее ополовиненное туловище брата Филиппа. Котловина Песочницы с противным чавканьем беззубого рта захлопнулась и растворилась в воздухе, унося с собой весь Привеснушный район с его жителями и домами. Можно сказать, что на этом закончилась история очень человечного городка Каменище.

Он приподнялся из-за укрытия, не моглось больше отсиживаться в этом стылом месте. Корестеру казалось, что вместе с Привеснушным захлопнулась его душа, было вновь раскрывающаяся навстречу добрым людям, приютившим его. Отогретая лаской Марии. Теплой, нежной, доброй, сердечной Марии. Хотелось завыть, но не мог. Все слова, звуки, забили глотку колючкой и он не мог её протолкнуть, чтобы хоть как-то отметить свое горе.

Он посмотрел туда, где Стальной Легион додавливал своей многотонной массой брони пришедших с болот, туда, где наползавший серым облаком Скаб, скрывал в забытье недавнее побоище, и хотел было идти ему навстречу, подобно безумцам, добровольно кидавшимся в Песочницу, как его кто-то окликнул. Он обернулся.

Перед ним стояла ЕГО Мария на одинокой деревянной ноге-шесте, смотрела на него еще не стеклянными глазами и улыбалась пока еще не фарфоровой улыбкой. Хотела что-то сказать, но не смогла разлепить губы, огорчилась и почти бы могла разрыдаться чисто по-женски, но не могла. Делулу и кислотный паразит БрейнРот с античеловечной технологией синтетмера, подарили ей вечность. А как известно:

Боги не плачут.

Глава 3. Делулу

Год неизвестен, месяц неизвестен, время на часах 00:00 вечности. Локация неизвестна. Приобретенные аномалии: Антитекстура, Песочница и еще что-то в тумане Скаба. Территория: Топи Ржавых Молитв.

– Сколько я уже в пути? – Ковач не останавливался, для того, чтобы ответить на риторический вопрос, заданный самому себе. – Неделю? Две? – Он выдохнул в прохладный воздух, но пара, вызванного теплым дыханием, не появилось – окружающая серая муть вечного тумана, растворила его в своих взвесях. Этот туман, наследник Великого Конфликта, достался им, победителям, после ухода с планеты Рахни. Твари, похожие на шершней и называвшиеся себя Жнецами, так и не смогли одолеть человечество, хотя, иногда создавалось ощущение, что все было не так. Какая-то Пиррова победа.

В глубине серой непроглядной мари, дико и как-то неестественно закричала болотная птица. Впрочем, он не был уверен, что птица была именно болотной, и вообще, было ли это существо птицей. Корестер прислушался к себе, ожидая подсказок, но их не было. Тогда, вновь крепче, до хруста в ладони, сжал кривую палку, продолжил путь.

– Кажется неделю назад, хотя возможно уже месяц… Нет, не вспомнить. Не важно. – Не стал заострять на очередном пустяке внимания. – Случилось нападение "Отраженных". – Сморщился в отвращении, вспоминая событие. – Так себе – "Отраженные", – он хмыкнул, вспоминая недавние события, – так и пытались откусить уж слишком много, а уж ощущений было предостаточно, призраки так не кусали. Да и вообще призраки, вроде "Отраженных"ничего не могли сделать живым – не их мир. А у тех мертвяков, уж слишком реальные были зубы, черные, с остатками зеленого гноя и земли, ужасно острые и потому опасные. Если бы не его природная осторожность, он так и не заметил крадущееся приближение живых мертвецов.

– Природная осторожность? – Знакомый, глубокий и мягкий голос прозвучал в голове. Ковач ждал его раньше, но он соизволил появится только сейчас. Корестер хотел было заговорить с голосом, возможно поспорить с ним, но знал – его не услышат. Пока не услышат. – Так ты сам себя спасаешь? А я то думал, что мы друзья. – В голосе не было упрека.

Он не стал отвечать – не время еще, вел дальше внутренний монолог, однако продолжая внимательно исследовать окрестности.

– Какая разница, сколько я в пути, Скаб всё сжирает! – Он вновь выдохнул и опять дыхание бесследно исчезло в пространстве. – Ведогонь была очень ко мне приветлива, а её жители настаивали, чтобы я остался, тем более наступала пора Антитекстуры – города наоборот, который был сразу везде и нигде. Города, в котором высотки перевернуты с ног на голову, и потому попасть в них можно только через разлом. А окна в высотках – ртутные блюдца, показывающие лживые воспоминания человеку, смотрящемуся в них. Часто засматривающихся людей утягивало вовнутрь, "на-ту-сторону". Как поговаривали счастливчики, выбравшиеся из ловушки, "на-той-стороне"был странный мир "Песочницы", который мог навечно опоить кислотными фальшивыми воспоминаниями, подсовывая призраков родных людей, давно умерших. Иногда эти призраки прорывались фантомами через ртутные блюдца в этот мир, и тогда люди, видевшие эти призрачные тени, сходили с ума.

– Постой. – Монолог с самим собой не осадил однако его широкого шага. – Был еще город, каменный. – Он сморщил лоб, пытаясь вспомнить. – Как же его звали? – От натуги надул щеки. – Нет, не вспомнить. А хотя был ли этот город? Возможно, что Скаб пряча рт меня воспоминание, подсунул то, чего не было? Вероятно, этот город был, но случилось что-то ужасное и Великий Скаб в своей милости принес мне забвение? – Ковач понимал, что такое вполне возможно. Все возможно, если тебя окружают подобные явления, как Антитекстура и Песочница.

За спиной забулькали надуваемые болотным газом пузыри, а надутые и не могущие более держать давление, с громким хлопком лопались. К подобным звукам можно привыкнуть. А вот та птица, или не птица а какая-то новая болотная тварь, сотворенная Топями ему на погибель, почему-то тревожила. Хотя повода для паники пока не было, если и была опасность, внутренний голос ему подскажет. Он очень надеялся, что голос и этот раз подскажет, предупредит об опасности.

Ковач иногда останавливался, прислушиваясь к пространству. Но вокруг была почти тишина, изредка прерываемая звуками пищеварения болота – обычное состояние мира, после Конфликта. Отныне тишина и молчание стали языком выживания. Настоящую человеческую речь не часто услышишь, если только не в каком-то большом городе. Да и вправду сказать, и в городах, где ему посчастливилось побывать, не особо разговорчивыми были жители. Хотя в Криничье было исключение. Он вздохнул-выдохнул, пара от дыхания не было, а может он сам выдыхал этот туман, что окружает со всех сторон и потому не видит ничего, кроме этой чертовой серой хмари.

– Ну не могу я остаться! – Отвечал Ковач своим мыслям, отвечал невидимым собеседникам. – Не могу! Они ждут меня в Большом Сияющем Городе, в Омега-Гэст! – Порой Омегу еще называли Болотный Узловой, за то, что тот располагался по центру Топи Ржавых Молитв. Топи – это как раз то место, в котором проявления синтетмера – вещества изобретенного Рахни для создания жутких полу-живых, полу-механических существ вроде ветофанов, особо были часты и ужасны. Каких только тварей не прижилось в Ржавых Молитвах, но казалось, что жители Омега-Гэст ко всему привыкли, и чаще улыбались, видя в тумане очередной кривой силуэт – результат неудавшегося генетического эксперимента инопланетян, прежде чем нажать на спусковой крючок огнестрельного оружия. Местные настолько привыкли к этим жутким тварям, что все чаще объявляли сафари на болотах, а после хвастались друг перед другом трофеями. Хотя сам Ковач, хоть и бывал довольно часто в верхнем районе Болотного Узлового, всего этого лично не видел – зато об этом часто слышал от караванщиков, а те, должно быть, видели сами, если рассказывали всем "провинциалам", что жили разбросанные в туманном пространстве Скаб. Эти туманные странники были теми еще врунами.

Справа от него что-то громоздкое упало в воду. Ковач резко остановился, прислушался – звуков больше не было, и он уже было хотел идти дальше, но тут голос зашептал, предупреждая:

– Осторожно корестер. Осторожно. Не шагай, ноги не переставляй. Жди. Дай ей пройти.

Послышалось сопение и потом тяжелые металлические шаги, сотрясая землю, стали удалятся в сторону от него. Очередная механическая тварь, созданная Рахни и еще не сдохшая под гнетом Скаба, охраняла давно пропавшие границы уже несуществующей военной базы, или складов, или лагерей. Или еще какого-нибудь осколка прошедшего Конфликта.