Правда имеет мой голос

В заброшенном сером доме горела свеча. Язычок пламени плясал от сквозняка, выбрасывая через маленькое окно лучики света. Лиза подошла ближе и припала к холодному стеклу. Шорохи стихли за стуком сердца.

На столе горела одинокая свеча, пуская восковые слезы на металлический подсвечник. Лиза посмотрела в другой угол комнаты. Кровать. На ней лежала молодая девушка, повернувшись спиной. Волнистые волосы падали на кровать и плечи. На тело накинуто грязное одеяло.

И вдруг массивная тень упала на спину девушки. Лиза замерла, вглядываясь в фигуру, пытаясь понять, кто в доме. Внезапно из темноты появился человек. Он двинулся в сторону девушки, посмотрел на нее сверху вниз и резко направился к входной двери.

Лиза зажала рот рукой: он шел к ней! Она заставила ноги оторваться от земли и побежала в обратную сторону. Сил не оставалось, но шаги и дыхание за спиной заставляли бежать дальше. Еще немного, еще чуть-чуть. Уже виднелся свет от фонарных столбов в поселке. И тут нога зацепилась за камень, и Лиза полетела вперед, плашмя упала на землю, ударилась головой и мир погрузился во тьму. В ушах звон.

Чья-то рука заставила ее очнуться. Перед глазами все тот же лес, все та же темнота. И кто-то тянет за футболку. Она вложила остатки сил в голос и закричала. Отчаянно, болезненно, надрывая горло…

Картинка резко сменилась, и взгляд уставился в потолок ее комнаты. Вскочила с кровати, огляделась по сторонам, ощупала руки.

– Лиза! – голос отца заставил ее очнуться. – Больно!

Лиза сделала отцу укол и села с ним рядом на стул. Его снова мучила рвота, тело охватывала судорога и он с больным спазмом сплевывал в ведро желтую массу. Резко, шумно вздыхал, бесшумно выдыхал. Казалось, что каждый его вздох – последний, что вот-вот и он выплюнет легкие и желудок. Потом он затих. Только дрожащие пальцы показывали, что смерть еще не пришла за ним.

– Лиза, – тихо, но четко сказал отец, – прости нас.

– Не надо, пап. Отдыхай. – она не хотела разговаривать. Сон еще держал ее в своих потных ладонях.

– Я скоро умру, и должен сказать… – он закашлял и сплюнул кровавую мокроту. – Мы не бросили тебя… Мы хотели, чтобы ты… ты жила лучшей жизнью.

– Не бросили? – Лиза хмыкнула. – Вы не поверили мне, отправили к бабушке и забыли про меня!

– Мама хотела… чтобы ты училась, получила профессию.

– Мама хотела! – воскликнула Лиза. – Мама хотела привязать меня к батарее, чтобы я целыми днями сидела за книжками! А ты даже не заступался за меня!

– Дочка, мы хотели как лучше… Ты… общалась с мужчинами… убегала из дома… – он громко вздохнул.

– Я была подростком! – Лиза злилась. – И ничего плохого не делала. Да, прогуливала учебу иногда, встречалась с парнем, ну и что?

– Мама считала, что…

– Я знаю, что считала мама! Что я лишилась целомудрия! А она хотела, чтобы я оставалась святой до сорока лет. Почти как она. – Лиза скрестила руки на груди и отвернулась, уткнулась взглядом в тусклый ночник.

– Прости нас, милая…

Протяжный, громкий вздох вырвался из горла. Каждое слово забирало у него минуты или часы жизни, давало топливо для болезни, приближало смерть.

– Пап, ты был добр ко мне, но твое слепое подчинение этой женщине сгубило тебя. А сначала сгубило ее. И знаешь что? Мне совсем ее не жалко! Когда ты сообщил о ее смерти, у меня внутри ничего не дрогнуло.

Лиза говорила спокойно, но внутри была настоящая буря. Хотела кричать, кидать мебель, схватить отца за грудки и сказать, каким он был глупцом.

Отец снова протяжно, с дрожью, вздохнул.

– Но я бы закрыла на это глаза. На ваши попытки запереть меня дома, лишить меня друзей, если бы тогда вы поверили мне! Но вы выставили меня полной дурой! – сказала Лиза.

– У тебя был шок, ты не помнила… как было на самом деле.

– Я помнила, пап. И рассказывала вам. А что сделали вы? Отмахнулись от меня, обвинили сначала во вранье, а потом в том, что я сама сбежала из дома. И это в тот момент, когда я больше всего нуждалась в тебе, пап! – она почти кричала. – А потом еще и добили, запретив Вадиму общаться со мной!

– Он… тянул тебя вниз. – сказал отец со стоном.

– А может мне это нравилось? Может, у нас любовь была, а, пап? Но вы все решили за меня: как мне будет лучше, с кем мне будет лучше.

– Лиза…

– Всё, молчи! Я приехала сюда, потому что ты лучше матери. Но я могу в любой момент уехать и оставить тебя с сиделкой. Как вы оставили меня с бабушкой.

Она уставилась на отца без жалости и понимания, а с тихой ненавистью к нему, к матери, к этому поселку. Столько лет она ждала их признания: да, мы были неправы, прости нас. Так и не дождалась. Так и смирилась.

– Ты просил меня приехать, уговаривал. Хотел, чтобы я побыла с тобой твои последние дни, похоронила, решила вопрос с домом. Я приехала. Я выполнила твою просьбу. Хотя тебе всегда было плевать на мои просьбы.

Лиза резко поднялась со скрипучего стула. Посмотрела на отца – его глаза были на удивление ясными и грустными. В них отражалась вина и тоска, осознание того, что время нельзя вернуть назад. Нельзя изменить.

– Если бы вы мне тогда поверили и помогли, я бы не спустила свою жизнь в унитаз.

– Я надеюсь, ты когда-нибудь сможешь простить меня… – голос отца дрогнул, но не от боли, а от обиды.

– Нет. Никогда не смогу. Но ты можешь не переживать: никакой загробной жизни нет, как говорила мать. И твоя душа не будет страдать от этого. – она помолчала и добавила: – Но я бы хотела, чтобы она существовала, и мать попала в самый горячий котел в аду, где ей самое место.

– Лиза…

– Всё, отдыхай, – сказала Лиза и вернулась в свою комнату.

Села на кровать, закрыла лицо ладонями и заплакала.

Глава 5

Глеб любил гулять по поселку, заглядывать за заборы, смотреть, как течет жизнь. Доходил до самого леса, потом бродил по тропинке, трогал твердую древесную кору, иногда поднимал ветки и разглядывал их. Его все называли чудаком за молчаливость, отстраненность, странную дикость.

Он был как белая ворона: вроде такой же, как все, но сильно отличался от других. И за это его не любили. Не говорили этого вслух, не тыкали пальцем, но пугливые взгляды соседей, сухое «добрый день» без протянутой руки было громче любых слов. Только Глебу на это плевать. Как и на всех них.

В лесу он находил утешение. Разговаривал с деревьями, слушал собственные мысли, мечтал.

Лес хранил много секретов, и не только его. Сюда постоянно бегала молодежь, пряталась за деревьями, валялась в траве. Иногда вечерами приезжали парочки на машинах, проводили вместе пару часов, а потом снова уезжали домой, к своим семьям. Лес терпеливо молчал. Глеб тоже. У каждого была своя игра: кто-то играл в любовников, он играл в молчуна.

Он всегда смотрел под ноги, ощупывал палкой мягкую землю, искал глубокие ямы, засыпанные листьями и ветками. И находил. Мелкие зверьки часто оставляли норы, и в них удачно проваливались ноги. В сезон дождей на земле появлялись настоящие кратеры – еще одна ловушка для гуляющих.

Взгляд уткнулся в землю. Ничего особенного: ветки, пожухлая трава, разноцветные листья. Но потом Глеб увидел следы. Глубокие отпечатки обуви небольшого размера. Скорее всего, женские или детские. Глеб пригляделся к следам: здесь явно кто-то недавно был. И двигался он со стороны того жуткого дома. Возможно, гуляла молодежь, бегали дети или просто туристы с соседнего района. Но чутье подсказывало: это была не простая прогулка.

Он дошел по следам до начала леса. Следы резко обрывались у тропинки. Кто-то шел по мокрой земле, а потом свернул на утоптанный грунт. Странно. Днем тропинку было видно отлично, и только ночью она терялась в тени. Значит, здесь были ночью. Но кто и зачем?

Вика осталась с отцом, и Лиза сразу ушла из дома, подальше от запахов, стонов и чужой боли. Она села в машину, повернула ключ зажигания и тронулась с места. Медленно ехала по главной улице поселка, осматривала дома, ловила взгляды прохожих.

Машина уткнулась в лес, и Лиза остановилась. Днем это место выглядело иначе: красиво, романтично, даже в серых осенних красках. Ее тянуло туда, и она не понимала почему.

Лиза заглушила двигатель, немного подумала и вышла из машины. Нужно убедиться, что это был сон, и в доме никого нет. Даже если страшно. Чертовски страшно.

Утоптанная тропинка вела вглубь леса. По ней обычно гуляли с собаками, катались на велосипедах и мотоциклах, грибники с плетеными корзинками искали осенние дары. Ряды стройных деревьев стояли смирно, охраняя то, что было впереди.

Лиза шла по тропинке, оставляя позади машину, цивилизацию и ощущение безопасности. Колючий холодок катился по спине, опускался ниже и утопал где-то в ногах.

Она прошла метров двести и остановилась у небольшой опушки. Раньше это было любимым местом: полянка утопала среди деревьев и высоких кустарников, и практически незаметна с тропинки. Только осенью полысевший лес открывал тайное место, но взрослых оно не привлекало; молодежь шла охотнее.

Лиза продвинулась к опушке, убирая руками ветки и кусты на своем пути. Поляна уже не была утоптанной – заросла высокой травой и маленькими деревьями дикой вишни. Грубые ветки свисали почти до земли, накрывая опушку как зонтик. И только большой, толстый дуб оставался неизменным символом этого места.

Рука машинально дотронулась до коры старого дуба. Взгляд уставился в ствол в поисках надписи, сделанной семь лет назад острым складным ножиком. Вот и она. «В + Л». Лиза провела рукой по буквам и улыбнулась. Тогда все было по-другому, все было намного проще…

В этот день она снова сбежала из дома. Мать наказала Лизу за прогулы в школе или что-то другое – это не имело значения. Тяжелая родительская рука прилетела ей по щеке, потом забрала телефон и закрыла дверь комнаты на замок. Лиза просидела у окна до самой ночи. Она не плакала, не рыдала, а только тихо ненавидела родителей.

Легкий стук ногтями по окну заставил верить. Не в высшие силы, как твердила мать, а в самые настоящие, земные. Она подскочила и в ночном полумраке увидела Вадима. Он чувствовал ее состояние и всегда приходил вовремя.

Лиза распахнула окно и даже не думая о последствиях, вылезла через створку на улицу. Потом они побежали. Вадим тащил ее за руку до леса, до той самой опушки. До их опушки. Где можно валяться в колючей траве, смотреть на звезды сквозь листья, разговаривать и смеяться.

Тогда и появилась надпись на дереве. Вадим хотел поддержать Лизу и тонким кончиком лезвия вывел короткую надпись. Как символ их союза. Как знак первой ночи, проведенной вместе. Казалось, что это будет продолжаться вечно. Тогда она ошиблась в первый раз.

Подушечки пальцев коснулись вырезанных букв. Она скучала. По беззаботному времени, когда она была веселым, активным подростком, не боялась мечтать и любить. Сейчас она была совсем другой. Молчаливой, хмурой, трусливой. И безумно одинокой. За эти годы она не смогла создать ни семью, ни даже легкий роман. Пожалуй, мать добилась, чего хотела.

Оставив позади себя опушку, Лиза двинулась дальше. Она шла по тропинке, и чем ближе было то место, тем сильнее колотилось сердце.

Дом скрывался в тени деревьев и даже днем выглядел мрачно. Окруженный высокой травой, он утопал в лесу, и редко встречал гостей. Раньше здесь играли дети, рассказывая друг другу страшилки, потом он перестал привлекать внимание даже школьников.

Лиза дошла до окна, немного помешкала и посмотрела внутрь. Всё тот же стол, кровать, низкий шкаф в дальнем углу. И вдруг резкий стук. Она вздрогнула и обернулась. Неплотно закрытая дверь гуляла на ветру, открывалась и закрывалась снова, ударяясь о наличник. Петли скрипели от старости и едва держались на ржавых гвоздях.

Лиза шагнула вперед и схватилась пальцами за ручку. Просто посмотреть. Убедиться, что там никого нет. Пальцы сжались сильнее и уже были готовы сделать рывок на себя, как за спиной раздался шорох. Сломалась ветка. Рука резко отпрянула от ручки, ноги развернулись и понесли ее назад, к машине. За спиной тишина. Но она была уверена, что на нее дышат, что протягивают к ней руки и пытаются схватить. Не оборачиваться! Не останавливаться!

Прошла целая вечность, пока вдалеке не показалась ее машина. Сердце билось везде, отдавая болью в висках; дыхание почти остановилось от напряжения; ноги болели. Ключ. Писк сигнализации. Пальцы схватили ручку, Лиза быстро прыгнула внутрь, захлопнула дверь и заблокировалась внутри. Никого. Только деревья качались на ветру.

Успокоив дыхание, Лиза запустила двигатель и поехала назад. Она обязательно вернется сюда еще раз, чтобы посмотреть. Но не сегодня. Легкие еще болели от частого дыхания, в горле саднило от холодного воздуха, а голова раскалывалась на части.

Машина тихо двигалась по улицам поселка. Лиза уставилась в окно и думала о своей глупости. И зачем она согласилась приехать сюда? Обещала же себе, что больше никогда не ступит на землю этого проклятого поселка, и вот она здесь. Загребает воспоминания большой ложкой, чувствует тот самый запах прелых листьев и сырости, идет в лес. Словно эти семь лет были для нее невыносимо скучными. Лиза фыркнула от этой мысли: а разве не так? Кого ты обманываешь, когда свое жалкое существование, нелюбимую работу и одиночество принимаешь за счастливую жизнь?

Она много раз хотела вернуться назад, хотела заставить родителей найти ту фигуру из дома. Ей было безумно страшно, но здесь осталась вся ее жизнь: друзья, любимый парень, родители, не дающие скучать. Каждый день был насыщен эмоциями, каждый час она чувствовала, как кипит жизнь. А потом: пустая квартира, молчаливая бабушка, куча правил, чужие люди.

Только позже она поняла, что это к лучшему. Возвращаться не было смысла и желания, поселок из родного дома стал местом тяжелой травмы. Одна мысль о нем вызывала дрожь в коленях и жгучую ненависть. Возможно, благодаря работе психологов, убеждающих в опасности возвращения. Или благодаря обиде на родителей, бросивших ее. Или потому что стала старше, и подростковые похождения перестали быть смыслом жизни. Правда, другого смысла она тоже не обрела и погрязла в день сурка на все годы.

По тротуару двигалась семейная пара: мужчина и женщина. Впереди них шла девочка в капюшоне. Лиза присмотрелась и узнала эту пару – они жили на одной улице с ее родителями, и часто пересекались. Не общались, потому что с сумасшедшей Лизиной мамашей мало кто хотел общаться, но всегда здоровались на улице. Роман и Юля. А их дочку звали вроде Маша, ей тогда было лет восемь.

Лиза решила проявить вежливость, остановила автомобиль и опустила окно.

– Добрый день, – сказала она и улыбнулась.

Пара притормозила у машины как по команде.

– Лиза, – всплеснула руками Юля. – Как ты, милая?

– Мы слышали, что ты приехала к отцу. – Роман кивнул и чисто по-мужски окинул машину взглядом.

– Да, все в порядке. – Лиза улыбалась.

Их жалостливый взгляд вызывал тоску, и Лиза пожалела, что остановилась. Они смотрели на неё, она смотрела на них, и все молчали. Тишина затягивалась, и Лиза собиралась попрощаться. Рука потянулась к кнопке стеклоподъемника. Но слова застряли на полпути.

Маша с недовольным лицом повернулась к родителям и подошла к машине. Она явно куда-то торопилась: куда обычно торопятся подростки? Рука сжимала маленький смартфон в ярко-розовом чехле.

– Маша, ты помнишь Лизу? – спросила Юля у дочери.

Маша подошла ближе, скинула капюшон, посмотрела на Лизу без капли интереса и быстро ответила:

– Нет. – ее челюсть двигалась, пережевывая жвачку.

– Дочка дяди Бори, – не унималась Юля.

– Нет, – снова сказала Маша.

– Жаль, – ответила мать. – Но ты маленькая еще совсем была.

– Может, пойдем? – заканючила Маша.

Лиза не сводила с девочки взгляд. Маша не узнала ее, но зато она узнала. Ее волнистые темные волосы ниже плеч, хрупкая фигура плотно засели в памяти. Это была та самая девушка из ее сна!

– … пойдем, а то Маша… – что-то говорила Юля.

Лиза не слушала. Она уставилась на девочку, на ее красивые длинные волосы, и разум кричал, что это был не сон. В том доме была Маша! Только в прошлом или будущем – она не понимала.

– … всего хорошего, Лиза, – сказала Юля с легким испугом, и они быстрым шагом начали удаляться от машины.

Каштановые локоны Маши пружинили от шагов и стучали по спине. Иногда ветер подхватывал волосы и перебрасывал через плечи, но девочка снова откидывала их на спину. Потом Маша надела капюшон, и Лиза наконец смогла оторвать взгляд от соседей.

Как такое могло быть? Лиза думала, что это только страшный сон, что на той кровати была выдуманная сознанием девушка, что фантазия намеренно пугает ее, делая внешним зрителем чьей-то трагедии. Но она реальная, и только что разговаривала с ней, жевала жвачку, закатывала глаза. После ночи с монстром вряд ли бы она так спокойно гуляла по улицам поселка. А если это видение? Если видит то, что произойдет? Предчувствует опасность в том месте, где когда-то пострадала сама?

Лиза почувствовала падающий в руки шанс узнать, кто похитил ее той ночью и спасти других девушек от монстра. Найти и поквитаться, доказать еще живому отцу, что она не врала. Руки сильно сжали руль. Узнать, вернуть себе лицо и наконец начать новую жизнь. Без страха и обиды.

Глава 6

Сергей ждал в машине целых полчаса! Перед глазами – металлическая вывеска «Воробьево», приколоченная к кривому столбу. Табличка покрылась ржавчиной, и надпись, которую Сергей прочитал уже сотни раз, становилась зловещей. Мимо проносились автомобили, и его черный Джип покрылся слоем грязной воды от дороги. Один раз остановилась полицейская машина. Но все обошлось: полицейский поинтересовался, все ли в порядке, не нужна ли помощь. Пришлось улыбнуться и поблагодарить за заботу.

Этот ушлый риелтор даже не сказал точного адреса. Побоялся, что Сергей договориться с собственником без него, и не заплатит комиссию. Он бы и сам добрался, он знал, куда ехать, но пугать новых соседей вопросами об аренде дома не очень хотелось. И он ждал. Подушечки пальцев нервно стучали по рулю, пальцы второй рукой придерживали голову.

Наконец, появилась белая Лада, моргнула фарами, и черный Джип поплелся за ним. Колеса цепляли жидкую грязь и разбрасывали в разные стороны, лепили шмотки на днище и кузов, кидали в сторону позади идущих автомобилей. Лада двигалась раздражающе медленно. Видимо, риэлтор сильно берег свою машину на ухабистых дорогах. Еще бы! С таким клиренсом только по пешеходной дорожке ездить, а не лезть за город. Джип препятствий не боялся. Он ехал и рычал, требуя прибавить скорость, обогнать этого туфяка и помчаться вперед.

Ближе к поселку дорога стала ровнее и лучше. Лада прибавила скорость, Джип тоже. Через пару минут показались первые дома, вдалеке виднелись кроны деревьев густого леса. В Воробьево дорога оказалась на удивление ровной и новой.

Лада остановилась у маленького деревянного домика с низким забором. От его вида Сергею стало тошно. Конечно, он не ожидал большое каменное строение с изображением дракона на крыше, но и заселиться в старую хибару не планировал. Риэлтор же, напротив, с воодушевлением рассказывал про дом, про поселок, про свежий воздух и близость леса. Этот объект был для него бельмом на глазу, и он жаждал побыстрее от него избавиться. Владелец стоял рядом и только слушал.

– Беру, – сказал Сергей, лишь бы риэлтор побыстрее заткнулся.

– Внутри посмотрите? – риэлтор от радости улыбался во весь рот.

– Нет. Давайте договор подпишем.

Риэлор – молодой парнишка лет двадцати, прыгнул в свою машину, достал уже заполненный договор и протянул Сергею на подпись. Потом получил свою комиссию и быстро уехал, не оставляя своему клиенту шанса передумать.

Немолодой мужчина с лысиной на голове дал несколько советов, кратко рассказал, как пользоваться отоплением и горячей водой, а потом так же быстро ушел. Сергей не стал заходить в дом, сел в машину и поехал по поселку.

Он двигался сначала по второстепенной улице, затем свернул на главную дорогу. Ехал медленно, заглядывая во дворы домов. Всё было не то.

Сергей проехал несколько домов, и наконец вдалеке увидел то, что искал. Синяя машина подъезжала к старому забору. Он ускорил ход. Поравнялся с машиной, из которой вышла почему-то испуганная девушка, опустил стекло и сказал:

– Здравствуйте! Не подскажете, где магазин?

Она обернулась, посмотрела на него своим пристальным взглядом, потом задумчиво огляделась по сторонам.

– После поворота налево, через три дома будет небольшой магазин, – сказала она, указывая рукой.

– Спасибо! Я только приехал, еще не знаю местность.

– Понятно. – она кивнула.

– Кстати, я Сергей. – он улыбнулся.

– Лиза, – сказала она и тоже слабо, натянуто улыбнулась.

– Очень приятно, Лиза! Ну, увидимся еще!

Он поднял стекло и двинулся вперед. Через боковое зеркало видел, что Лиза провожает его взглядом.

Внутри дом оказался достаточно уютным. Входная дверь открывалась сразу на небольшой кухне со старой, но крепкой мебелью. В углу возвышалась печка, самая настоящая, деревенская, только заколоченная. Сергей облегченно вздохнул: меньше всего ему хотелось таскать дрова, чтобы согреться в этой холодной пещере.

После кухни шла комната с широким современным диваном и громоздким телевизором. Маленькие окна в деревянной рамке закрывали тонкие бежевые шторы, но света в комнате все равно было мало. Сергей щелкнул выключателем, и на потолке с треском загорелась старомодная круглая люстра. Желтый свет несколько раз моргнул, угрожая отключиться насовсем, но потом уверенно осветил комнату. Снова щелчок выключателем. Пусть лучше будет темно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Словно его огромная черная машина была невидимкой или вписывалась в общий антураж поселка.

Сергей подошел к окну и уставился на улицу сквозь тонкую щелочку между шторой и окном. Пусто. Ни одного гуляющего человека, ни машины. Слишком тихо и скучно. Но он сюда не веселиться приехал, а за правдой.

Рука сама потянулась к карману и достала потрепанную газетную вырезку десятилетней давности.

«Пропал человек. Девочка, 16 лет. Рост – 165 см, худощавое телосложение. Каштановые волосы, голубые глаза. Была одета в синие шорты и белую футболку. Ушла из дома 15 октября. Просьба распространить информацию. Если у вас есть информация о местонахождении пропавшего человека, звоните 02»

Он знал эту ориентировку наизусть, но каждый раз читал ее с содроганием. И хранил. Чтобы не забывать, для чего всё это.

Ника пропала в ту холодную, мрачную осень, когда он только вернулся с армии. Молодость, планы на ближайшее будущее, учеба в институте – все это казалось таким близким, таким возможным. А потом взволнованный голос матери, вошедшей в его комнату темным вечером:

– Сереж, ночь уже почти, а Ники нет. Можешь сходить посмотреть на улице?

Сергей хотел отмахнуться от матери, сестре шестнадцать, небось с парнем гуляет. И только открыл рот, но резко захлопнул его от растерянного лица матери. Ладно, сходит, посмотрит и притащит Нику домой, отчитав по дороге, что напугала всех.

На вечерней улице никого не было. Только холодный ветер бил в лицо, мелкий дождь капал за шиворот. Сергей прошел на детскую площадку, где обычно тусовалась молодежь, спросил у местной шпаны, но Нику не видели. Потом он добрел до лучшей подруги сестры.

– Сегодня не видела, – протянула подруга. – Не знаю, где может быть.

Сергей обошел поселок, заглянул во все места, где могла собираться местная молодежь, но Ника исчезла. Он вернулся домой и не смог посмотреть матери в плачущие глаза. Только взял телефон и позвонил в полицию.

А дальше тщетные поиски с полицией, МЧС, волонтерами. Потянулись дни, за ними недели и месяцы. Мать старела на глазах. Когда-то красивая, веселая женщина превратилась в черную тучу. Она бежала на каждый стук в дверь, на улице высматривала знакомую фигуру, а телефонные звонки с незнакомых номеров принимала со слезами.

У полиции было много версий: уехала в город, утонула в бурной реке, похитили и увезли в другую страну. И каждая версия звучала, как приговор. Через месяц поиски ослабли, ещё через два – прекратились полностью. Мать обивала полицейские пороги, падала в ноги следователям, но они были равнодушны: ждите. Всплывет тело или найдется собакой в лесу. После каждого такого разговора мать хваталась за сердечные таблетки, а потом долго болела.

Сергей забросил институт, его жизнь превратилась в череду поисков, опросов соседей, просмотра видеозаписей. Много раз он хотел сдаться, но удручающий вид матери каждый раз заставлял его встать и отправляться на поиски. Он не оставлял надежды даже когда она уже почти угасла. Сергей знал, что должен найти сестру. Из обычного братского долга это стало смыслом его жизни, главной миссией и единственной целью.

Он не заметил, как жизнь начала утекать в трубу. Отчисление из института, увольнение с работы, расставание с девушкой – все это случилось не мгновенно, а пока он искал, теребил подруг Ники, подозревал каждого мужчину в поселке. Его считали сумасшедшим, несколько раз приезжал участковый и проводил беседу, угрожал тюрьмой за запугивание людей. Сергей немного успокаивался ради матери, а потом возобновлял поиски.