Я тебя вижу

Маша взяла салфетку. Бумага была шершавой и холодной.

– Ты хранил ее все это время?

– Я ценю знаки, – просто сказал он. – Даже мелкие. Особенно искренние.

Он взглянул на часы.

– Мне пора. У меня через двадцать минут встреча в другом конце города. Спасибо за кофе. И за компанию.

Он встал, оставив деньги на столе. Надолго покрывая и их завтрак.

– Мы… увидимся на работе? – спросила она, все еще сидя.

– Непременно. По деловым вопросам. А все остальное… – он слегка склонил голову. – Остальное будет зависеть только от тебя, Мария. Ты знаешь, где меня найти.

Он развернулся и пошел, не оглядываясь, растворяясь в золотистом свете лобби. Маша сидела, сжимая в одной руке теплую чашку, а в другой – прохладную, истерзанную салфетку. Он не сделал ни одного шага навстречу. Он просто обозначил поле. И теперь мяч был на ее стороне.

«Это не принц, – сухо констатировал внутренний голос. – Это опасно. Это сложно. Это игра, в правилах которой ты ничего не понимаешь».

Но другой голос, тихий и настойчивый, шептал, глядя на уходящую высокую фигуру: «А принцы, может, и не нужны. Может, нужно как раз это. Взрослое. Настоящее. Страшное».

Она допила капучино, доела круассан. Вкус был обманчиво сладким. Поднимаясь, чтобы уйти, она все еще чувствовала на своей коже его взгляд – загадочный, оценивающий, приглашающий. И понимала, что точка невозврата, которую она ощутила вчера, теперь превратилась в четкую, прочерченную им линию. И ей самой предстояло решить: переступить через нее или остаться по свою, безопасную сторону.

ГЛАВА 6

Неделя прошла в нервном, электрическом ожидании. На работе всё было строго по делу. Дмитрий приезжал ещё дважды, обсуждал с генеральным финансовые модели, проводил совещание с аналитиками. Маша координировала встречи, готовила документы, заказывала обеды. Их взаимодействие было безупречно профессиональным. Он обращался к ней «Мария», говорил «спасибо» и «пожалуйста», его взгляд скользил по ней так же, как по мебели в переговорной – видя, но не замечая. Та самая салфетка, бережно принесённая домой, теперь лежала в шкатулке с бижутерией, как артефакт из параллельной реальности. Иногда она доставала её, разворачивала, смотрела на небрежный почерк и думала: «Это приснилось».

И тем сильнее было потрясение, когда в пятницу вечером, уже дома, в пижаме, с чашкой чая и сериалом, она получила сообщение. Не на рабочий телефон, а на личный, номер которого она нигде не указывала.

Неизвестный номер. Текст был лаконичен:

«Завтра, 19:00. Улица Маяковского, 24. Ресторан «Белый лотос». Если придёшь – будет только твоё решение. Если нет – я всё пойму, и мы останемся коллегами. Д.»

Никаких «привет», никаких вопросов. Чистое предложение. Или приглашение на суд. Маша поставила чашку на стол, руки задрожали. Он нашёл её номер. Конечно, нашёл. Для такого человека, как он, это не было проблемой. Вопрос был в другом – что это? Начало чего-то? Или ловушка?

Она промучилась всю ночь. Перебирала варианты, строила диалоги, воображала унизительные сценарии, где она выглядит глупо, и роскошные – где всё идеально. Под утро она уснула с чётким, почти отчаянным решением: не пойду. Слишком рискованно, слишком непонятно, слишком… не по-принцевски.

Суббота тянулась мучительно. Она убиралась, пыталась читать, гладила бельё, смотрела в окно. Образ его в кашемировом джемпере в лобби отеля вставал перед глазами. Его слова: «Правила иногда имеют исключения». Взгляд, когда он сказал: «Пожалела?»

В 18:15, почти на автомате, она уже стояла перед распахнутым шкафом. Надела чёрное платье, простое, но безупречного кроя. Туфли на каблуке, но не убийственных. Накрасилась чуть ярче, чем обычно. Не стала распускать волосы, собрала в элегантный узел. «Я просто посмотрю со стороны, – убеждала себя зеркальное отражение. – Посмотрю на это место и уйду. Просто проверю».

Ровно в 19:02 она вышла из такси на Улице Маяковского, 24. Это был не ресторан в привычном понимании. Невывешенная дверь, скрытая между двумя арт-галереями, маленькая бронзовая табличка «Белый лотос». Она глубоко вздохнула и нажала на звонок. Дверь бесшумно открыл строгий мужчина в темном костюме.

– Вам?

– Меня… ждут. Соломонов.

– Прошу.

Её провели через короткий, затемнённый коридор в небольшой зал. Интерьер был в духе минимализма: бетон, тёмное дерево, приглушённый свет. Столиков было немного. И за одним из них, в дальнем углу, сидел он. Читал что-то в телефоне. На нём снова был джемпер, на этот раз тёмно-серый.

Он поднял глаза. В них не было ни удивления, ни торжества. Только глубокая, спокойная удовлетворённость, как у человека, который сделал верную ставку и просто дождался результата.

– Мария. Я рад, что ты пришла.

– Я не уверена, зачем я здесь, – сказала она, останавливаясь у стола.

– Чтобы поужинать. Присядь, пожалуйста.

Она села. К ним сразу же подошёл официант.

– Я взял на себя смелость выбрать меню, – сказал Дмитрий. – Если ты против…

– Нет, всё в порядке, – она не хотела принимать решений. Её решимость «просто посмотреть» таяла с каждой секундой под его спокойным, уверенным взглядом.

Еду принесли быстро. Небольшие, изысканные блюда, больше похожие на произведения искусства. Вино – белое, прохладное, с тонким ароматом.

– Здесь нет коллег, нет генерального директора, – сказал он, отодвинув телефон. – Здесь есть только я и ты. И наш ужин.

– Почему всё так сложно? – не выдержала она. – Почему не… позвонить, пригласить в кино, как все?

– Потому что мы – не «как все», – он отпил вина. – Ты сама это доказала той ночью в клубе. Ты – женщина, которая принимает решения и действует. Даже если они опрометчивы. Даже если потом сбегает на рассвете. Мне интересны такие. С ними не скучно. А сценарий «как у всех»… он тебе разве подошёл? Разве принц пришёл?

Он бил точно в цель. Её розовые грёзы, её двадцатипятилетнее ожидание казались сейчас такой детской наивностью перед его циничной, пронзительной правдой.

– Так что это? – спросила она, указывая взглядом на стол, на него, на всю эту скрытую от мира обстановку. – Что ты хочешь?

– Я хочу узнать тебя. Настоящую. Ту, что прячется за ролью помощника и послушной девочки. Ту, что решилась однажды на безумство. Без обязательств, без обещаний. С чистой страстью и любопытством. Ты мне интересна, Мария.

Он говорил о страсти. О любопытстве. Ни слова о чувствах.

– А потом? – прошептала она.

– Потом – посмотрим. Я не строю далекоидущих планов. Я живу настоящим. И сейчас, в настоящем, я хочу провести этот вечер с тобой.

Это была откровенность, граничащая с жестокостью. Никаких иллюзий. Никаких замков в воздухе. Только настоящее. Только «здесь и сейчас».

И странным образом это её успокоило. С ним не нужно было притворяться невестой из сказки. Не нужно было соответствовать чьим-то ожиданиям. Можно было просто быть. Той самой Машей, которая способна на отчаянные поступки. И той Марией, которая умеет держать удар в офисе.

Они заговорили. Сначала осторожно, потом всё свободнее. Он рассказывал о своих путешествиях, о бизнесе, но не хвастался, а делился наблюдениями. Слушал её – о работе, о родителях, даже о подруге Марине и её вечных проблемах. Смеялся её шуткам. Не перебивал. Его внимание было полным, поглощающим.

Когда подали десерт – изящную конструкцию из шоколада и ягод, – он сказал:

– Ты знаешь, я хранил ту салфетку не из сентиментальности. А как напоминание. О том, что иногда самые яркие вещи приходят в самом неожиданном виде. И уходят так же стремительно. И это нормально. Главное – успеть почувствовать вкус.

– Ты всегда так философски говоришь о… мимолётных связях?

– Я реалист, Мария. Обещать тебе звёзды с неба – значит врать. Я могу обещать только искренность в тот момент, когда мы вместе. И уважение к твоей свободе. Всегда.

Это и было правилом его игры. Чётким, честным и пугающе взрослым.

Когда ужин закончился, он не стал предлагать «поехать к нему». Он просто помог ей накинуть пальто и вышел вместе с ней на прохладную ночную улицу.

– Машину вызывать? Или прогуляемся?

– Прогуляемся, – сказала она, сама удивившись своей готовности продлить этот вечер.

Они пошли по тихим улицам, их шаги отдавались эхом. Он взял её за руку. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони тёпло и крепко. Не как возлюбленный, а как спутник. На мгновение она забыла про принцев, про поиски, про своё «ровностояние». Была просто она, ночь, холодный воздух и тепло его руки.

Он довёл её до дома. До её «тридцати квадратов самостоятельности». Остановились у подъезда.

– Спасибо за вечер, – сказала он. – Было… освежающе.

– Мне тоже, – она искала слова, но все они казались неподходящими.

– Я улетаю в понедельник в Москву. На две недели.

Её сердце странно сжалось. Значит, точка. Или многоточие?

– По работе, – добавил он, как бы читая её мысли.

– Я понимаю.

– Когда вернусь… я позвоню. Если ты ещё будешь помнить этот вечер.

– Буду, – выдохнула она.

Он наклонился и поцеловал её. Нежно, но не страстно. Скорее, как печать. Как обещание продолжения, которое может и не наступить.

– Спокойной ночи, Мария.

И он ушёл, растворившись в темноте, не оглянувшись ни разу.

Маша поднялась в свою квартиру, в свою безопасную, обустроенную жизнь. Но что-то в ней безвозвратно сдвинулось. Он не дарил ей замков. Он даже не дарил ей будущего. Он подарил ей только настоящее – насыщенное, взрослое, пугающее и невероятно притягательное. И теперь ей предстояло решить, что она будет с этим подарком. Ждать ли звонка через две недели? Или попытаться забыть, вернувшись к мечтам о принце, который, возможно, так никогда и не придёт? Вопросы висели в воздухе её маленькой, идеальной квартиры, не находя ответа.

ГЛАВА 7

Две недели пролетели в странном, двойственном состоянии. С одной стороны – привычная рутина: работа, разговоры с родителями («Машенька, ты что-то бледная, ты не влюбилась случайно?»), посиделки с Мариной, которая теперь только и говорила, что о том, как её парень наконец заговорил о совместной аренде нормальной квартиры. С другой стороны – внутреннее напряжение, тихое ожидание, которое Маша тщательно скрывала ото всех и даже пыталась скрыть от самой себя.

Она проверяла телефон чаще обычного. Ждала звонка с московского номера. Но его не было. Ни звонка, ни сообщения. Тишина была оглушительной.

«Ну что ты хотела? – язвил внутренний голос. – Он же всё сказал: «живу настоящим». Его настоящее сейчас – в Москве, с другими проектами, другими… людьми. Ты была просто ярким вечером. Экскурсией в провинцию для столичного бизнесмена. Забудь».

Она пыталась. Выбросила ту самую салфетку. Стерла неизвестный номер из телефона. С головой ушла в работу, взяв на себя дополнительные задачи. Генеральный даже похвалил её за инициативность. Но по ночам она просыпалась от ощущения тепла на ладони – того самого, от его руки во время прогулки. Или от воспоминания о его взгляде за ужином: спокойном, изучающем, лишённом сказочного флёра, но оттого не менее цепком.

На двенадцатый день его отсутствия в офисе случился форс-мажор. Сорвалась важная поставка для московского проекта – того самого, по которому работал Дмитрий. Генеральный метал громы и молнии, требуя срочно связаться с «нашими московскими партнёрами». Естественно, с Соломоновым.

Маше поручили дозвониться и решить вопрос с документами. Руки были ледяными, когда она набирала его рабочий номер из списка контактов. Сердце бешено колотилось.

Он ответил на третий гудок. Голос был деловым, немного усталым.

– Соломонов слушает.

– Дмитрий Александрович, здравствуйте. Это Мария, помощник… – голос её дрогнул.

– Мария, – в его интонации что-то изменилось, стало мягче. – Я вас слушаю.

Она быстро, чётко изложила проблему, стараясь говорить только по делу. Он слушал внимательно, задал пару уточняющих вопросов.

– Хорошо, я понимаю. Отправьте сканы наложенных платежей и претензию на мою почту. Я разберусь с этим с моей стороны. В течение двух часов дам ответ.

– Спасибо, – сказала она, уже собираясь положить трубку.

– Мария, – остановил он её. Пауза. – Как ваши дела?

Простейший вопрос поверг её в ступор. Всё внутри сжалось.

– Всё… нормально. Всё как обычно.

– Я рад, – прозвучало искренне. – Я вернусь завтра вечером. Дела здесь затянулись.

– Я… понимаю, – больше она ничего не могла выжать из себя.

– Тогда до связи по рабочим моментам, – и он, как ни в чём не бывало, вернулся к деловому тону. – Жду документы.

Совещание по поводу срыва поставки прошло на взвинченных нотах, но к вечеру, как и обещал Дмитрий, решение было найдено. Кризис миновал. Генеральный был доволен. А Маша сидела за своим столом, глядя в монитор и не видя его. «Он возвращается завтра. И спросил, как мои дела. Это ничего не значит. Простая вежливость».

Но рациональные доводы разбивались о простую физиологию: она не могла думать ни о чём другом.

На следующий день, ближе к концу рабочего дня, когда она уже собиралась уходить, на её рабочий телефон пришло внутреннее сообщение от секретаря генерального: «Мария, зайдите, пожалуйста, к шефу».

Она поправила пиджак, зашла. Генеральный сидел за столом, а напротив него, в кресле, разглядывая что-то в телефоне, был он. Дмитрий. Выглядел утомлённым, но собранным. На нём был тот самый тёмно-синий костюм с первой встречи.

– Мария, вот как раз, – сказал шеф. – Дмитрий Александрович привёз итоговые поправки по договору. Нужно срочно внести в наш экземпляр и подготовить для подписания. Задержитесь, пожалуйста, сегодня. Это приоритет.

– Хорошо, – кивнула она, избегая смотреть прямо на Дмитрия.

– Я передам вам файлы и бумажную версию с пометками, – сказал Дмитрий, наконец поднимая на неё глаза. Его взгляд был нейтральным, профессиональным. – Это займёт некоторое время.

– Я готова работать столько, сколько потребуется.

Они вышли из кабинета генерального и направились к её рабочему месту – небольшому столу в открытом пространстве, уже почти пустому. Вечернее солнце косо падало через окна.

– Присаживайтесь, – сказала она, включая компьютер. – Я готова принимать информацию.

Он сел на стул рядом, слишком близко. От него пахло дорогим мылом, кофе и едва уловимым холодом московского воздуха.

– Вот флешка с файлами, – он положил маленький чёрный накопитель рядом с клавиатурой. – И вот бумажный вариант. Мои комментарии на полях.

Она взяла папку. Их пальцы не коснулись. Он не двигался, просто сидел и смотрел, как она открывает файлы на экране.

– Мария, – тихо сказал он, когда она погрузилась в чтение первого документа.

– Да?

– Я соскучился.

Она замерла, не отрываясь от монитора. Слова повисли в тихом, почти пустом офисе. Доносился только гул системного блока и далёкий звук уборочной тележки в коридоре.

– Это не совсем профессионально, Дмитрий Александрович, – выдавила она, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Я не на работе. Я просто человек, который две недели вспоминал вкус того шоколадного десерта и то, как ты смеёшься, когда смущаешься.

Она рискнула повернуть к нему голову. В его серо-голубых глазах не было ни игры, ни насмешки. Была усталость и та самая, невыносимо притягательная искренность момента.

– Я… тоже вспоминала, – призналась она шёпотом, сама себе удивляясь.

Он медленно улыбнулся. Улыбка сняла с его лица всю усталость.

– После того как мы закончим здесь… У меня есть бутылка неплохого вина в номере. И вид на ночной город. Без обязательств. Без обещаний. Просто вино и разговор. Если хочешь.

Это было не «поехали к тебе», как тогда, в пьяном угаре. Это было взрослое, трезвое предложение. Выбор, сделанный на холодную голову.

Маша посмотрела на экран с договором, на папку с пометками, на его лицо. Он не торопил её. Ждал.

«Это опасно, – кричала одна часть её. – Он вскружит голову и уйдёт. И будет больно».

«А разве не больно уже сейчас? – спрашивала другая. – От этой тишины, от этой неопределённости? От ожидания, которое может никогда не закончиться?»

Она сделала глубокий вдох.

– Мне нужно закончить работу. Договор важный.

– Конечно, – кивнул он. – Я помогу. Вместе справимся быстрее.

И они погрузились в документы. Но теперь между ними витало не рабочее напряжение, а другое – живое, плотное, полное невысказанных слов и нерешённых вопросов. И Маша знала, что как только последняя точка будет поставлена в последнем файле, она сделает свой выбор. И этот выбор, каким бы он ни был, уже не будет беззаботным. Он будет осознанным. И окончательным.

ГЛАВА 8

Работа шла с невероятной скоростью. Он диктовал поправки, она мгновенно вносила их в документ, он проверял, она формировала новую версию. Они действовали как слаженный механизм, без лишних слов, почти без пауз. Электрическое напряжение не мешало, а, наоборот, затачивало внимание. Последние лучи солнца сменились густыми сумерками за окнами, в офисе зажглась дежурная подсветка, создавая островки света в полумраке открытого пространства.

Когда последний файл был сохранён и отправлен на печать, Маша откинулась на спинку кресла, чувствуя прилив странной, нервной энергии.

– Готово, – сказала она, и её голос прозвучал хрипло от долгого молчания.

– Отлично поработали, – Дмитрий тоже выглядел сосредоточенно-усталым, но довольным. Он взглянул на часы. – Десять. Поздно для ужина в ресторане. Но как насчёт того вина?

Он не настаивал. Он просто констатировал факт и снова давал ей выбор. Маша посмотрела на тёмный экран монитора, в котором отражались её собственные огромные глаза и его смутная фигура. Внутри шла война. Страх перед болью, перед возможным унижением, перед потерей хрупкого равновесия, которое она с таким трудом выстраивала. И желание. Острое, живое, пугающее своей силой желание снова оказаться в том поле его внимания, где она чувствовала себя не мечтательной девочкой, а женщиной.

– Я… я не переодевалась, – глупо выпалила она, указывая на свой строгий рабочий пиджак и юбку.

– В моём номере достаточно тепло, – парировал он с лёгкой усмешкой. – И неформально.

Это решило всё. Его спокойная уверенность сняла последние сомнения.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Но только вино. И разговор.

– Только вино и разговор, – повторил он, как клятву. Но в его глазах мелькнула искра, говорившая, что он прекрасно понимает условность таких договорённостей.

Отель, в котором он остановился, был другим – не историческим «Метрополем», а современной башней из стекла и стали на окраине делового района. Номер на высоком этаже действительно был огромен: панорамные окна во всю стену, минималистичная мебель, приглушённый свет.

– Проходи, располагайся, – сказал он, снимая пиджак и расстёгивая манжеты рубашки. – Я как раз привёз из Москвы кое-что стоящее.

Маша неловко сняла туфли и прошла к окну. Город лежал внизу россыпью огней, тихий и бесконечно далёкий отсюда. Она чувствовала себя одновременно крошечной и невероятно значимой – как будто эта комната была капсулой, парящей над всем миром, и только они двое в ней существовали по-настоящему.

Он вернулся с двумя бокалами и открытой бутылкой красного вина. Налил, протянул ей бокал. Их пальцы снова не коснулись.

– За завершённую работу, – сказал он, чокнувшись.

– И за возвращение, – добавила она, прежде чем успела подумать.

Они выпили. Вино было густым, тёплым, с глубоким терпким послевкусием.

– Так о чём будем говорить? – спросил он, устраиваясь в глубоком кресле напротив неё. – О политике? Об искусстве? Или о том, почему ты вздрагиваешь, когда я смотрю на тебя?

Он снова бил в самую точку. Она вздохнула, решив наконец быть честной. Хотя бы отчасти.

– Потому что ты… непредсказуем. Ты говоришь одно, делаешь другое, исчезаешь, появляешься… Я не знаю правил твоей игры.

– А тебе обязательно нужны правила? – он отпил вина, не отрывая от неё взгляда. – Может, дело не в игре, а в том, что мы оба просто люди, которым интересно друг с другом. И всё. Без ярлыков, без планов. Просто… интересно.

– Так не бывает, – возразила она. – Рано или поздно кто-то захочет большего.

– А ты уже хочешь? – его вопрос повис в воздухе, острый как лезвие.

Маша задумалась. Хотела ли она, чтобы он признался ей в любви? Объяснился? Пообещал вечность? Нет. От этой мысли стало даже не по себе. Это было бы фальшью, и они оба это знали.

– Я не знаю, чего я хочу, – призналась она. – Всю жизнь думала, что знаю. А теперь… не уверена.

– Это и есть взросление, Мария, – сказал он мягко. – Понимание, что твои старые мечты тебе уже малы. Пора искать новые. Или просто жить, не оглядываясь на чужие сказки.

Он встал, подошёл к окну, стоял рядом, глядя на город. Его профиль в тусклом свете казался вырезанным из тёмного камня.

– Я не принц, – сказал он, как будто читая её самые потаённые мысли. – У меня нет белого коня. У меня есть долги, сложные проекты, обязательства, которые я не всегда хочу выполнять. И я не собираюсь никого спасать или заверять в вечной верности. Я могу быть только собой. Иногда это значит быть рядом. Иногда – быть далеко. Но когда я рядом, я здесь полностью. Это всё, что я могу предложить. И это не для всех.

Он повернулся к ней. В его глазах не было ни вызова, ни насмешки. Была только честность, обнажённая и немного усталая.

– Мне страшно, – прошептала она, и это была чистая правда.

– И мне, – неожиданно признался он. – Страшно запутаться. Страшно причинить боль. Страшно пропустить что-то важное. Но страх – плохой советчик для жизни.

Он сделал шаг навстречу, медленно, давая ей время отпрянуть. Но она не отпрянула. Он взял у неё из рук бокал, поставил рядом со своим на подоконник. Потом обнял её – нежно, почти не касаясь, как будто боялся раздавить. Она почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки, услышала ровный стук его сердца.

– Я не обещаю тебе счастливой развязки, – прошептал он ей в волосы. – Но я обещаю, что пока мы вместе, я буду честен. И буду здесь.

И в этот момент Маша поняла, что её старые мечты о принце действительно рассыпались в прах. Они были красивыми, но хрупкими, как стекло. А то, что было здесь и сейчас – эта сложность, эта неопределённость, эта пугающая честность – было живым. Настоящим. Пусть колючим и неудобным.

Она обняла его в ответ, прижалась лицом к его груди и закрыла глаза. За окном плыл город, тихий и равнодушный. А в этой капсуле высоко над землёй было только тепло двух тел, стук двух сердец и молчаливое соглашение не искать сказок, а пробовать строить что-то своё. Шаг за шагом. День за днём. Без гарантий, но с полным осознанием выбора.

И этот выбор, сделанный в тишине пятизвёздочного номера, казался ей самым взрослым и самым страшным поступком в её жизни. Но и самым правильным.

ГЛАВА 9

Тишину разорвал вибрационный гул – телефон Дмитрия, лежащий на стеклянном столике, заплясал, освещая пространство резким синим светом. Он замер, не отпуская её, потом медленно, с почти ощутимым усилием оторвался.

– Прости, это важно, – сказал он, голос уже снова стал собранным, деловым. – Принять придётся.

Маша кивнула, отступив на шаг, обхватив себя за локти. Тепло его тела быстро рассеивалось в прохладном воздухе кондиционированного номера.

– Да, – произнёс он в трубку, отвернувшись к окну. – Я слушаю… Нет, я не согласен с такой оценкой. Отчёт должен быть готов к утру, и точка… Даже если придётся работать всю ночь. Свяжись с аналитиками, пусть садятся. Я онлайн. Через десять минут на созвоне.

Он положил трубку, и в его глазах уже не было той уязвимости, что была мгновение назад. Был стальной стержень ответственности и усталость.

– Мария, мне жаль. Рабочий кризис. Мне нужно будет погрузиться в это на несколько часов, – он провёл рукой по лицу. – Тебе, наверное, пора. Уже поздно.

Это было не грубо, а констатация факта. Волшебный пузырь, в котором они парили над городом, лопнул, впустив суровую реальность графиков, отчётов и ночных созвонов.

– Конечно, – она попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. – Удачи с отчётом.

– Спасибо. Я… позвоню тебе завтра.

«Завтра». Слово, лишённое теперь всякой определённости. Оно звучало как автоматическая вежливость.