Правдивая история про снег, Новый год и древнюю магию

Под этим невыносимо пристальным взглядом находиться не хотелось, но деваться было некуда.

– Да… – протянула Бабушка Штирлиц. – Дети, вы одни? В такую непогоду? Где родители?

И она замерла в ожидании ответа.

– А мы в машину нашу бегали, я там телефон забыл, – быстро соврал Серёжа, – мы в магазин ездили. Всякой еды накупили…

– Нас дома родители ждут, сказали – бегом, а то волноваться начнут. Времени уже много. До свидания. Серёга, давай по лестнице. Так быстрей будет! – И Дима быстро завернул за угол к лестничному пролёту, скрывшись из виду.

– Родители ждут, – медленно, будто о чём-то задумавшись, повторила женщина. – И вам доброго вечера.

Она приподняла пушистый воротник, спрятав в нём большую часть лица, и, шагнув следом за шпицем со ступеней крыльца, растворилась в метели.

Подняться без лифта до семнадцатого этажа, как оказалось, очень непросто: до пятого бежали бегом, до девятого шли бодро, потом всё тяжелее и медленнее, а между четырнадцатым и пятнадцатым решили окончательно устроиться на ночлег: дальше сил двигаться уже не было. Дима нёс предусмотрительно прихваченную им коробку, обычно стоявшую под почтовыми ящиками, в которую жильцы выбрасывали ненужную почту. Листовок в ней было немного, и Дима решил забрать коробку вместе с ними. Сейчас, вытряхнув бумагу в угол, он разорвал коробку и постелил её на пол возле батареи.

– Так в кино делают, – пояснил Дима, хотя и без этих слов всё было понятно. – Вещи надо хорошенько просушить.

Серёжа уже выложил из кармана на горячую трубу мокрые варежки и шапку и плюхнулся на постеленную братом картонку.

Дима, развесив свои вещи, сел рядом.

– Ужин подан!

Он достал из рукава батон и, аккуратно разломив его на две половинки, одну протянул брату, другую спрятал в карман.

– Эту тоже разделим, – кивнул Дима на часть, в которую Серёга тут же с жадностью запустил зубы. – Ну-ка, дай!

Брат нехотя разломил часть ещё на два куска.

– Пока так. Это, – Дима хлопнул себя по боку, – на завтрак прибережём.

Хлеб исчез в пустых голодных животах за считанные секунды.

– Быстро закончился, – с разочарованием вздохнул Серёжа, запил ледяной водой свой скудный ужин и передал бутылку брату.

Дима на мгновение прислушался: в батарее шуршала вода, разнося тепло людям, и время от времени туда-сюда катался, шелестя тросами и поскрипывая дверями, лифт.

– Я устал, – сонно пробормотал Серёжа, подбирая со свитера упавшую крошку. – Что делать будем?

– К бабушке ехать надо, она разберётся, что тут за цирк. Других вариантов нет. Да? Серёж?

Но Сергей его уже не слышал: он сладко посапывал, наивно и доверчиво положив голову на плечо брата.

– Да, – сам себе подтвердил план Дима. – Завтра к бабушке.

И он стал проваливаться в блаженный успокоительный сон. Перед глазами закружились в едином танце снежинки, рыжий шпиц, лицо Бабушки Штирлиц, смеющаяся мама в красивом вечернем платье. «Неужели соседка нас узнала?» – молнией промелькнула мысль и бесследно затерялась в карусели переживаний уходящего дня, не успев зацепиться и остаться в памяти.

Через мгновение Дима крепко уснул, так и не ответив на этот самый главный для него с Серёжкой вопрос.

Глава 6.

План № 2

Серёжа проснулся от неприятного покалывания в пальцах. Так всегда бывает, когда подложишь ладонь под щёку, особенно ночью, во сне, потом словно сотни муравьев в твоём теле начинают забег, и ты трясёшь рукой, пытаясь сбросить их с себя, с трудом сжимаешь и разжимаешь пальцы. О чудо, по руке разливается волнами приятное тепло, и она снова становится твоей.

Не открывая глаз, он вытянул обе руки вверх, сжал кулаки и начал вращать ими в воздухе, как на разминке перед заплывом в бассейне. Резко вытянул ноги.

– Чего брыкаешься? – услышал он сонный голос Димы.

С запозданием в ответ на движение мальчика моргнула и зажглась на стене лампочка.

Сергей открыл глаза и с удивлением на неё уставился. Первую минуту после пробуждения он никак не мог сообразить, куда делась красивая синяя люстра в форме штурвала под потолком. Где золотистые кораблики на обоях, неустанно подгоняемые ветром и борющиеся с волнами? Куда пропала вся мебель, а главное – его любимая кровать с подушкой, тёплым одеялом и плюшевым медвежонком Ромкой, обычно сидящим углу? И почему сам он в куртке, штанах и ботинках лежит на полу?

Серёжа моргнул, сжался, как пружинка, рывком сел, огляделся и всё мгновенно вспомнил.

Рядом, потягиваясь, разведя руки в стороны, протяжно и неторопливо зевнул Димка, посмотрел на Серёжу и снова зевнул. Он так и проспал всю ночь сидя, прижавшись спиной к батарее. От неудобной позы тело онемело и теперь отзывалось болью. Он повёл головой из стороны в сторону. Шея слушалась с трудом. Притянув плечи к ушам, он отвёл их назад, при этом не переставая зевать.

Серёжа, вечером уснувший на плече брата, ночью долго, не пробуждаясь ото сна, ворочался, а успокоился только тогда, когда по привычке свернулся уютным калачиком, поджав под себя ноги и положив под щёку сложенные ладошки.

– Да-а-а, – протянул Дима. – Дела…

В голове закрутились события прошедшего дня.

– Сколько времени? Глянь!

Дима продолжал двигать руками и ногами в попытке размять не желающее подчиняться тело.

– Больше не аллё.

Серёжа покрутил телефон в руке и положил рядом на картонку.

– Мой готов. Давай свой врубай.

Пока телефон, шипя и мигая, включался, Дима встал на ноги, сделал пару наклонов вперёд и в стороны. Достав из кармана пакет с оставшимся хлебом, он разломил его пополам и протянул брату.

– Так, посмотрим. Время почти семь. Давай-ка ещё раз бабушке попробуем позвонить. Вдруг получится.

Серёжа, жуя белый мякиш, только кивнул в знак согласия.

Но телефон, как и вчера, нудно твердил, что абонент не обслуживается.

– Без толку, – цокнул языком Дима. – Надо двигаться. Хорош сидеть, как тыква на грядке!

Он отвинтил крышку на бутылке с водой, с удовольствием сделал несколько небольших глотков и протянул Серёже.

В подъезде ещё стояла предрассветная тишина: не хлопали входные двери, выпуская своих хозяев в темноту и неприветливость зимнего утра, не скрипели ключи, поворачиваясь в замках, не грохотал лифт, становясь безумно занятым и важным.

– Хотя… Нам нужен план. Что у нас есть? – загнул большой палец Дима. – Первое – родители, дядя Слава и соседи нас не узнают. Второе – телефоны не работают, позвонить никому не можем, интернета нет.

– Третье – карта заблокирована, и у нас осталось девять рублей, – добавил Серёжа.

– У меня есть ещё двести, – нехотя признался Димка.

Он достал телефон из кармана, открыл чехол и показал под пластиком сложенные гармошкой розовые бумажки. – Вот. Совсем на крайний случай.

– Так чего ты вчера в магазине… – не договорив, примирительно махнул рукой Серёжа. – Проехали. Думаешь, нам этих денег на два билета хватит? А ещё на автобус ведь надо.

– Схитрить придётся…

Дима даже поморщился, вспомнив ту ситуацию, когда оказался в автобусе зайцем.

– Знаешь, что мама говорила? Сейчас есть закон, что детей из автобуса выгонять не имеют права. Если карта не работает и денег нет, всё равно нельзя. Вот так и сделаем. Врать – оно, конечно, плохо. Но у нас ситуация такая… экстренная. Идти пешком далеко. Приложим карту, а потом скажем, что у нас другой нет и денег тоже нет, в общем, доберёмся до вокзала.

– А дальше как?

– Так же, – ответил Дима.

Как ни удивительно, но на автобусе в другой город ни тому, ни другому путешествовать ещё не приходилось. На скором поезде они несколько раз ездили, даже однажды две ночи спали в нём, на скоростной электричке «Ласточка» – тоже, на машине – конечно. Поэтому, мечтая добраться до бабушки, братья не догадывались, что без билета и без сопровождения взрослых никто их в междугородний автобус не пустит и в другой город не повезёт.

– А если и бабушка нас выгонит? Тогда что? – задал Серёжа вслух мучивший Диму вопрос. – Куда нам потом?

– А потом будет суп с котом! – Другого ответа у Димы не было. – Пока бабушку не увидим – не узнаем. Пошли.

Он снял с батареи свои вещи, успевшие за ночь основательно просохнуть, поднял бутылку с водой и зашагал по ступенькам вниз.

– Коробку захвати! Не будем же мы в подъезде мусорить, – напомнил он брату.

Серёжа сгреб с радиатора шапку с перчатками, поднял с пола картонку и заторопился следом за братом.

Глава 7.

Утро неприятных открытий

Дверь подъезда открылась с трудом: на крыльцо за ночь намело снега столько, что Сергей провалился в него почти по щиколотку, едва перешагнув порог.

Дорожки вдоль дома исчезли, погребённые под снежным пуховым одеялом. Вокруг – ни души. Только искрящаяся в бледном свете фонарей белизна и безмолвие: деревья в белых косынках, на парковке – строгий ряд сугробов – автомобилей, лавочек с урнами ни на сантиметр не видно, будто никогда они не существовали.

Может, и правда люди, очарованные наступившими новогодними праздниками, расслабились и не торопились, как обычно, по школам и работам, сидели по домам, а может, непрекращающаяся метель мгновенно слизывала появлявшиеся на идеально гладком белоснежном покрове следы – доказательства того, что в мире ещё остался кто-то живой. Без ветра снежинки падали вертикально вниз, ложились одна на другую – башней из миллиона снежинок. Миллиарды снежных башенок.

Натянув шапку пониже на уши, Димка стоял под окнами родной квартиры и, задрав голову вверх, смотрел на горящее тёплым светом окно на семнадцатом этаже.

«Наверное, мама яичницу жарит… – подумав об этом, Дима даже почувствовал чудесный аромат поджаренных яиц, услышал, как скворчит масло на сковородке и льётся из чайника вода. – Какао горячий в кружку свою любимую с розовой кошкой налила для себя, для папы – кофе… А про нас забыли? Выгнали! Ни одного пропущенного звонка! Как так? Хоть бы бабушка во всём разобралась. Только бы до неё доехать!»

Серёжа остановился рядом с братом и, как заворожённый, тоже смотрел вверх. И думал он о том же, всей душой желая, чтобы этот кошмар немедленно прекратился, мысленно обещая маме, что больше никогда-никогда не бросит школьный рюкзак в коридоре, будет без напоминания чистить вечером зубы, а по утрам выносить мусор. Но этих обещаний, видимо, было мало: мама, как и этот свет в окне, была равнодушна к нему и недосягаема.

– Пошли скорее, – дрожащим голосом прошептал Серёжа и дёрнул Димку за рукав. – За нами, кажется, следят. Вон занавеска в окошке Бабушки Штирлиц дрожит, по-любому шпионит. Видишь? Я её боюсь.

Дима перевёл взгляд на окно первого этажа. Слегка уловимое движение занавески, а за ней тёмная фигура – этого оказалось достаточно, и мальчишки рванули с места.

Только завернув за угол дома на проспект и точно зная, что находятся теперь вне зоны видимости, они остановились, тяжело дыша и выравнивая сбившееся дыхание.

В двухстах метрах от них с горбатым сугробом на козырьке возвышалась автобусная остановка. На ней стояли две женщины и о чём-то переговаривались. В обычное утро на дорогу до остановки Дима тратил не больше пяти минут.

Но сегодня тротуар, за одну ночь превратившийся в рыхлую манную кашу, не позволял даже быстро идти: впереди Дима, глубоко проваливаясь, с трудом вытягивал каждую ногу, за ним почти след в след пробирался Серёжа, оставляя после себя узкую дорожку тёмно-синих следов.

– Смотри, как старается, – указал Дима на появившуюся на дороге колонну грейдеров.

Снегоуборочные машины, выстроившись лесенкой, неторопливо и величественно, как на параде, синхронно ползли друг за другом по широкой проезжей части улицы. Оранжевые маячки на их крышах мигали в едином темпе, задавая ритм. Первый из них, массивным ковшом сдвинув пласт снега от разделительной полосы в сторону, передавал его, будто эстафетную палочку, второму, второй – третьему, и так до последнего по цепочке. Там, где проехали эти гиганты, вдоль обочины безмолвным зрителем, поднимаясь, словно волна в море, росла крепостная снежная стена.

Следом за колонной по освобождённой от плена, расчищенной дороге еле-еле тащились машины.

К тому времени, как сквозь падающий снег замаячили вдали квадратные фары автобуса, братья успели порядком замёрзнуть: носы и щёки, как ни отворачивались дети от ветра, заледенели и покраснели.

– Наконец-то!

Дима, чтобы согреться, постукивал одной ногой о другую.

– Эх, не тот! – с сожалением протянул Серёжа, когда автобус поравнялся с остановкой и стал различим номер его маршрута на табличке.

Женщины зашли в открывшиеся двери, оставив мальчишек в абсолютном одиночестве.

Следующего автобуса ждать пришлось недолго. Подрулив к остановке, он проглотил замёрзших и счастливых детей и двинулся дальше.

В автобусе всё получилось так, как и говорил Димка. Карта не сработала. Женщина-контролёр средних лет, с уставшим лицом и пучком-картошкой на голове, бормоча под нос что-то об обнаглевших детях и безответственных родителях, направилась на своё место рядом с водителем и там, склонив голову и не переставая ворчать, кажется, уснула.

– Пойдем вон туда, – жестом показал Серёжа в конец салона. – Первый раз в пустом автобусе еду. Круто!

И правда, кроме них, других желающих кататься по городу ранним утром тридцатого декабря не оказалось. Все места, за исключением водительского и того, на котором ссутулилась контролёр, пустовали.

– Врать нехорошо! Но что делать? Пришлось, – как бы в очередной раз оправдываясь, шепнул Дима на ухо брату и отвернулся к замёрзшему окну.

Стекло за ночь, пока автобус стоял в депо, успело покрыться толстым слоем инея, по которому во все стороны причудливым узором расползались серебристые веточки, ледяные цветы и весёлые завитушки.

Дима долгим выдохом подул на окно – снег под струёй тёплого воздуха потемнел, и нерукотворный рисунок, растаяв, превратился в бесформенное пятно. Дима поскрёб его ногтем, освободив пятачок стекла от снега. В нём замелькал хоровод серых скучных домов, сонно мигающих светофоров, фонарей и деревьев, от подножий которых тянулись длинные костлявые тёмно-синие тени.

Пока брат занимался окном, Серёжа крутил головой, рассматривая салон. По потолку автобуса над рядами кресел сёстрами-близняшками протянулись две полоски пушистой блестящей мишуры, через одинаковые промежутки провисавшие тонкими улыбками. В её длинных иголочках, искажаясь, отражались подвешенные к ней красные глянцевые шары, которые мерно покачивались в такт движению.

Автобус, петляя по улицам, сворачивал то вправо, то влево, останавливался и снова продолжал движение. Серёжа, разморённый теплом, уже начал дремать, когда хриплый голос из динамика оповестил: «Вокзал. Конечная».

Автобус остановился, выпустил мальчишек на улицу и, сделав круг по привокзальной площади, отправился в обратный путь.

– Думаю, нам туда, – указал Дима рукой на двухэтажное здание слева от них.

– А почему не туда? – кивнул Серёжа на здание напротив.

– Забыл, что ли? Мы оттуда на юг прошлым летом уезжали. Значит, он для поездов. А этот, получается, автобусный.

На полукруглой площади, заканчивающейся въездом на парковку, друг напротив друга стояли два вокзала: справа – железнодорожный, слева – автобусного сообщения.

Жёлтое здание автовокзала с высокими прямоугольными узкими окнами возвышалось над братьями, прокалывая острым, как игла, шпилем небо. Вдоль фасада ровным рядом величественно выстроились белые колонны, по две с каждой стороны, поддерживающие портик. Широкие ступени крыльца упирались в дверь. До неё от остановки тянулась расчищенная и заботливо посыпанная песком дорожка. Над входом висели часы. Обе золотистые ажурные стрелки на их циферблате застыли на девяти.

За двойными стеклянными дверьми потрескивала рамка металлоискателя. За ней, скрестив руки на груди, сидел на пластиковом синем стуле охранник.

– Вы одни? Без взрослых? – одернув вниз фирменную чёрную куртку, приподнялся он, перекрыв собой вход.

Димка открыл рот, чтобы сказать, что им очень-очень нужно пройти, но не успел.

– Не положено! До четырнадцати лет вход несовершеннолетних только в сопровождении взрослых! – сухо пояснил мужчина и поправил правой рукой висевшую на ремне дубинку.

– Но… – Дима не знал, что сказал.

– Что «но»? – не сдвинулся верзила с места.

Вытянув шею, Дима заглянул за спину мужчины. Внутри вокзал был огромный: мраморные, белые в чёрных прожилках стены и пол, высокий серый тяжёлый потолок, разделённый на ровные квадраты выпуклыми перегородками. В центре каждого квадрата – массивный шар люстры.

Ряды жёлтых кресел, расставленные как по линеечке, под потолком – большое, в полстены, табло с мигающим расписанием и пять окошек под ним, три из которых светились, в одном углу – наряженная красными шарами ёлка – всё, что увидел Дима.

Зал был практически пуст: несколько скучающих человек да группа детей во главе с двумя взрослыми.

Один из них держал в руке альбомный листок бумаги и выкрикивал фамилии. Его голос раскатисто разносился по пространству зала:

– Крапивин? Так. Макаров? Ага.

И тут Диму осенило:

– Конечно, мы со взрослыми! Я же только в третьем классе учусь! А он вообще во втором. Вон наша группа и тренер. На соревнования едем!..

Охранник повернулся всем телом назад, разглядывая людей.

– Морковкина, – прозвучала очередная фамилия.

Охранник, сделав неопределённый жест рукой, то ли приглашающий детей пройти, то ли отгоняющий муху, вернулся на свой стул, потеряв к мальчишкам всякий интерес.

– Опаздываем! Двигайся уже! – подтолкнул брата в спину Серёжа.

Дима понимал, что действовать надо быстро. Бдительный дядька мог передумать и засомневаться в правдивости услышанной истории. А что будет, если он окликнет мужчину, которого минутой раньше ему представили тренером, Дима думать боялся.

Идти по залу уверенно и не торопясь было непросто. Ноги сами ускорялись, стремясь перейти на бег. Серёжа опасливо оглянулся на охранника. Ему, как и Диме, казалось, что за ними наблюдают, не упускают из виду и вот-вот уличат во вранье. Но в зале до них никому не было дела.