Мальтийские шахматы

– Сегодняшний улов, да? – произнесла она тем же ворчливым тоном, что и у Сатироса. – Ну, этот хотя бы живой. Проходите, я сейчас чаю заварю.

Внутри дом весьма походил на таверну. Весь первый этаж был одним помещением, и большую его часть занимал здоровенный стол. Его столешница изгибалась наподобие подковы, и за ней, старательно уплотнившись, разместилось бы с полсотни человек. Вокруг стола и вдоль стен выстроились скамьи. В углу, отгородившись стойкой, обосновалась кухня. В очаге горел огонь. Над ним на крюке висел закопченный чайник.

– А что значит: хотя бы живой? – спросил я. – Были и мертвые?

– Случалось, – ответил Сатирос. – Даже чаще живых. Но не оставлять же их в море. Не по-людски это.

При свете я, наконец, смог разглядеть его. На вид он был далеко не молод, да и его помятый костюм с аккуратными заплатками на локтях явно был пошит еще в прошлом веке. Порывшись в шкафу, Сатирос выдал мне куртку из парусины с обрезанными по локоть рукавами и стоптанные каламаны. Последние – это что-то вроде наших лаптей, только из кожи. На европейских югах их носили рыбаки и крестьяне.

– Можешь не возвращать, – проворчал Сатирос так, что за этими словами отчетливо слышалось: "и вообще век бы тебя здесь не видел".

Однако и уйти сразу у меня не получилось. Закипел чайник. Женщина побросала в жестяные кружки какие-то травки, мало похожие на чайный лист, и залила их кипятком.

– Садитесь к столу, – откомандовала она обоим. – Это вас быстро согреет.

Аромат из кружек поднимался просто божественный, хотя и совершенно непохожий на чайный. Вот вкус вполне соответствовал, причем соответствовал приличным сортам, а не той пересушенной траве, что зачастую подают в придорожных трактирах. Женщина, сидя напротив, пристально меня разглядывала.

– Что-то не так? – спросил я.

– Да у нас сегодня весь день не так, – проворчал Сатирос. – Почему ты должен быть исключением?

– В городе, говорят, убили немецкого инженера, – неспешно произнесла женщина.

– Ну, тут уж я точно не при чем, – с легкой улыбкой сказал я.

– Да, наверное, – так же неспешно ответила женщина. – Но полиция ищет человека, который очень похож на вас. Его зовут Моравский. Слышали о таком?

Вот тебе раз! Вряд ли у меня в Болгарии нашелся однофамилец, да еще и по описанию похожий на меня. Эх, дернул же меня бес назвать Сатиросу свою фамилию. Впрочем, интуиция мне подсказывала, что юлить под пристальным взглядом этой женщины всё равно не стоило.

– Это моя фамилия, – признал я. – Но даю вам слово, что я никого не убивал.

Сатирос проворчал что-то себе под нос.

– Нам тот немец – никто, нам ваше слово без надобности, – сказала женщина. – Приберегите его для полиции. Авось поможет.

– Только не здесь, – тотчас встрял Сатирос. – Вот что! Допивай-ка, и пойдем.

Я сделал большой глоток и поднялся из-за стола. Сатирос зажег лампу и кивком предложил мне следовать за ним. Мы вышли из дома. На пристани всё еще разгружали лодку, и уж точно в тех ящиках была не рыба. Впрочем, мне эти Сатиросы показались людьми спокойными и рассудительными, так что вряд ли они были местными революционерами. Скорее всего, обычные контрабандисты.

– Идем, идем, – проворчал Сатирос. – Нечего тут смотреть.

Мы направились в другую сторону. Широкая тропинка вывела нас через заросли на проселочную дорогу. Там Сатирос остановился.

– В общем, так, – строго сказал он. – Мы тебя не видели, и ты нас не видел. Течение вынесло бы тебя вон на тот мыс, – он указал рукой на темную громаду дальше по берегу, и проворчал. – Оно бы управилось к полудню, но полиции до таких тонкостей дела нет.

– Значит, туда я и выплыл, – ответил я. – А с усталости ничего не разглядел.

Сатирос покивал, мол, сойдет, и продолжил:

– Вон там Варна, – он махнул рукой налево. – А вон там твоя Россия, – он указал направо. – Дорога у тебя прямо под ногами.

Сказав это, Сатирос повернулся и ушел.

Глава 3

До Варны я добрался, когда уже начало светать. Одежда высохла. Соль оставила на ней белесые разводы. Надо было бы сдать ее в стирку, но пока не на что, да и, по правде говоря, пока что так было лучше. Сейчас я больше походил на простого бродягу, чем на того приличного молодого человека, каким въехал в город пару дней назад.

Окраины города просыпались. Горожане шли на работу, и многие выглядели не лучше меня. Хмурые, уже с утра помятые и заранее уставшие, они в предрассветных сумерках сливались в единую угрюмую массу. Тот самый пролетариат, который мечтали разбудить наши социалисты, совершенно не представляя, с какой невероятной силой они вздумали играться. Это только в песне красиво звучит, как "весь мир насилья мы разрушим!" А попробуйте объяснить этим крепким ребятам, что "наш и новый" мир строить тоже им, причем сверхурочно и без оплаты, и я не поставлю выигранную у Гурова фигурку на целость ваших костей.

Фигурку я, кстати, сохранил. Случайно, по правде говоря. Собирая вещи в гостинице, я пихнул ее в карман брюк, планируя потом переложить в саквояж, но забыл. Так она в кармане и завалялась. Я вытащил серебряную девицу и она, казалось, подмигнула мне в отсвете фонаря. Мол, не робей, сыщик. Прорвемся!

– Постараюсь, – прошептал я, и спрятал фигурку обратно.

Затем поднял воротник повыше, втянул голову в плечи и привычно влился в общий поток. Я и сам вырос на рабочей окраине, а они, по большому счету, повсюду одинаковы. Вот деревни в разных странах различаются. Дворцы, поместья и церкви – заметно различаются. Особенно азиатские. А вот фабрики и рабочие кварталы при них – безлики. Социалисты, правда, говорят, будто бы это не безликость, а наоборот, лик единого на всех грядущего, где не будет границ и стран. Не знаю. На мой взгляд, не самый привлекательный лик. Но что-то я расфилософствовался. Надо бы лучше позаботиться о насущном.

Дорогу спросить я не рискнул, поэтому пришлось побродить по городу, покуда не нашел русское консульство. Точнее говоря, вице-консульство, как гласила надпись на табличке. Это чуть пониже статусом. Ну да мне сейчас сойдет любое. Здание окружала кованная ограда с калиткой. В отличие от посольства, у нее не стоял местный полицейский. Для меня это был большой плюс. Калитка оказалась не заперта. Я открыл ее и прошел по мощеной дорожке к крыльцу.

Справа от двери висела та самая табличка, а прямо под ней размещался дверной звонок. Слава Богу, кнопочный. У нашего клиента в Константинополе у двери была специальная ручка, которую надо было покрутить, чтобы внутри раздался звонок. Вроде бы мелочь, но меня она почему-то нещадно раздражала. А здесь просто подошел и нажал пальцем на кнопку.

Звонка я не услышал, но дверь приоткрылась почти тотчас же. Из-за нее выглянул худощавый молодой человек в сером костюме. Думаю, он был моего роста, но так изогнулся, что казался на полголовы ниже. С его светлыми кудрями и веснушками этот молодой человек сразу напомнил мне персонажа народных сказок. Я бы нисколько не удивился, если бы он представился каким-нибудь Иванушкой или Емелей, однако он лишь хмуро буркнул что-то себе под нос. Думаю, в переводе с болгарского это значило бы примерно:

– Чего надо?

Что и говорить, выглядел я не представительно.

– Я – российский гражданин, – сообщил я. – Будьте любезны доложить обо мне консулу.

– И как о вас доложить? – проворчал он уже по-русски.

Мгновение подумав, я всё же назвался своим настоящим именем.

– Моравский Феликс Викторович, частный сыщик из Петербурга.

– Ох ты ж кошки-матрешки! – отозвался "Емеля", начав свою фразу еще где-то между моим именем и отчеством.

Да уж, дурные новости разносятся быстро. Однако дверь перед носом не захлопнул, и на том спасибо. Напротив, отступив назад, "Емеля" быстро мотнул головой. Мол, заходи скорее. Я не заставил себя уговаривать.

– Обождите здесь, – велел "Емеля", и быстро ушел.

Просторный "Г-образный" холл, похоже, служил и прихожей, и приемной. В перекладине "Г" располагались дверь с вешалкой, а за поворотом я увидел массивный письменный стол, который словно шлагбаум перегораживал почти весь проход. Позади него лестница вела на второй этаж. На столе лежали бумаги. Самая верхняя бумага выглядела как объявление о розыске. Текст я не разобрал, но с портрета на меня хмуро смотрела моя физиономия.

Это был карандашный рисунок, но получилось чертовски узнаваемо. Художник мастерски подчеркнул нужное, сделав акцент на характерных чертах. Даже легко наметил шрам у левого виска, хотя тот уже почти не виден. Вот ведь японский городовой! Этот художник, кем бы он ни был, должен был хорошо меня рассмотреть. Он точно работал не по словесному портрету. Я кое-что понимал в этом. Наше агентство занималось поиском пропавших произведений искусства, так что глаз был, что называется, намётан и основные правила игры я знал.

Наверху громко хлопнула дверь. Я поднял голову. Вниз по лестнице сбежал консул. Он, как и положено консулу, был в строгом костюме и при галстуке, а вот выражение лица не очень-то соответствовало образу "представитель великой державы спешит на помощь земляку". "Емеля" поспешал следом, отставая на пару шагов.

– Это вы? – недовольно бросил консул, сходя с лестницы в приемную. – Зачем вы здесь?!

Должно быть, это вместо "здравствуйте". Ну хоть не "до свидания".

– Мне нужна помощь, Георгий Григорьевич, – сказал я, постаравшись, чтобы мой голос звучал спокойно и вежливо. – Меня ограбили и еще говорят, будто бы на меня хотят повесить какое-то убийство.

– Не хотят, а уже повесили, – резко ответил консул.

Взгляд его при этом непроизвольно метнулся к окну, словно консул хотел убедиться – не подглядывает ли кто, как он тут с убийцей беседует. Окно в приемной было большое, но сейчас зеленоватые шторы на нем были плотно задернуты. Я развел руками, и заверил его, что никого не убивал.

– И тем не менее, труп этого немца нашли в вашем номере, – сказал консул. – И полиция разыскивает именно вас. Вот, полюбуйтесь!

Он указал пальцем на объявление. Я взял его в руки. Текст, по всей видимости, был на болгарском, так что прочитать я его всё равно не мог, но выгадал несколько секунд подумать. Всё это время консул сверлил меня строгим взглядом.

– Значит, тело нашли в моем номере в гостинице? – переспросил я, одновременно прокручивая в памяти соседей по гостинице.

Наверное, парочка из них сошла бы навскидку за немцев, но судить исключительно по внешности – дело неблагодарное.

– Именно так! – сказал посол. – Уж не знаю, что вы не поделили, но вы могли хотя бы спрятать тело. У нас, знаете ли, и без вас забот полон рот, а тут еще и это!

Он недовольно покачал головой. Я аккуратно положил объявление обратно на стол, и заверил консула, что я бы точно спрятал тело. Всё-таки сыщик, понимаю что к чему. Не похоже, чтобы консул мне поверил. По крайней мере, его следующие слова звучали так, будто бы он не сдаст меня немедленно полиции, если я столь же немедленно исчезну и не буду одним своим присутствием создавать проблемы.

– С полицией я объяснюсь, – пообещал я. – Я не виновен и, думаю, что я смогу их в этом убедить.

– Это вряд ли, – проворчал консул.

– Им нужен козел отпущения, – добавил "Емеля".

Консул наградил его недовольным взглядом. Мол, куда лезешь, но и опровергать не стал. "Емеля" потупил взор, изображая максимум смирения и раскаяния.

– Всё так, – недовольно проворчал консул. – Наши отношения с Болгарией, Феликс Викторович, сейчас пребывают не в лучшем состоянии. И это еще мягко сказано. Болгары крайне недовольны невмешательством России в их прошлогоднюю авантюру. Прогерманская партия этим вовсю пользуется и русский убийца их устраивает на все сто.

На последних словах он метнул в меня гневный взгляд. Как будто я убил этого немца! К сожалению, все вокруг, похоже, думали именно так. Консул уж точно. Да и "Емеля" бросал на меня исподлобья опасливые взгляды. Он старался делать это незаметно, но последнее лишь подчеркивало его тревогу. Не могу его винить. Похоже, я и впрямь превратился в ходячую проблему.

– Вы бы еще болгарского гражданина убили, и было бы им вообще счастье! – резко добавил консул.

– Ох, Георгий Григорьевич, давайте вначале с немцем этим разберемся, – миролюбиво предложил я. – Вы, часом, не в курсе, как его звали?

– Да какая разница?! – рявкнул консул. – Вам сейчас не о нём думать надо, а о том, как из страны выбраться, потому что я вас в дипломатическом багаже вывозить не собираюсь. Даже не мечтайте.

– О, нет, об этом и речи нет, – тотчас заверил я его. – Вначале мне нужно разобраться с этим убийством.

Взгляд консула был весьма красноречив. Наверное, так ученый-энтомолог посмотрел бы на совершенно новый, уникальный подвид таракана, который бы вдруг человеческим голосом запел гимн самой враждебной нам страны. Не знаю, кто это был на тот момент. Британцы, наверное. Мы с ними никогда толком не ладили.

– Что значит разобраться?! – вопросил консул.

– Хм… Ну, это значит – раскрыть дело, сдать убийцу полиции и очистить моё доброе имя.

"Емеля" закатил глаза к потолку, словно бы я сморозил несусветную глупость. Не буду утверждать, будто бы был с ним всецело не согласен, однако и план консула был мне откровенно не по душе. Во-первых, и оно же было главным, я никого не убивал. Хотя кое-кого очень хотелось бы. А (это во-вторых) агентство у нас международное, филиалы во всех европейских державах есть и такие проблемы ему уж точно не нужны. Да, определенные трения с законом в нашей работе случались регулярно, но убийство… Нет, с таким клеймом меня точно уволят к чертям собачьим.

– То есть, вы один, в чужой стране, без знания языка, собираетесь раскрыть убийство, которое оказалось не по зубам местной полиции? – спросил консул.

В целом – да, план выглядел примерно так. Согласен, в общем виде он был далек от идеала. Просто план "Б", который сводился к "сбежать и надеяться на лучшее", нравился мне еще меньше. А плана "В" у меня не было, хоть я и думал над ним всю дорогу от домика Сатиросов до Варны.

– Если я сбегу, это будет фактически признание и тогда убийство уж точно повесят на меня, – сказал я.

– Еще раз вам повторяю, его уже повесили на вас, – слово "уже" консул заметно выделил голосом. – Так что, Феликс Викторович, прекратите маяться дурью и катитесь из страны ко всем чертям!

Кстати, о катитесь из страны… В памяти сама собой всплыла давешняя шхуна. Вот тут, наверное, мне надо было бы более тщательно подобрать слова, но мой мозг в тот момент уже погрузился в расследование убийства, выискивая в глубинах памяти малейшие зацепки, и в разговоре участвовала меньшая его часть. Она меня подвела, и я ляпнул излишне прямолинейно:

– Да с покиданием страны, Георгий Григорьевич, у меня, знаете ли, тоже не задалось. Та "Невеста ветра", что вы мне сосватали, оказалась с большим сюрпризом.

– Какая еще невеста?

Удивление на лице консула мне показалось искренним.

– Шхуна, о которой вы мне писали в письме, – сказал я.

– Что за бред?! – рявкнул консул. – Я вам ничего не писал. Хотите втянуть меня в свою авантюру? Не выйдет! Убирайтесь-ка вон, Феликс Викторович!

И он строго указал мне в сторону двери. Еще секунду я быстро соображал, есть ли у меня шанс как-то исправить ситуацию и убедить-таки консула мне помочь. Выглядело так, что нет. Я коротко кивнул в знак прощания.

– Я провожу, – тотчас вызвался "Емеля".

Он бочком протиснулся мимо стола. На самом деле, там даже куда более крупный консул прошел бы обычным порядком, но "Емеля" всё равно прошмыгнул, точно мышонок в хлебной лавке. Я мысленно вздохнул и направился на выход. "Емеля" шмыгнул вперед, не задев меня и вешалки – тут, кстати, для него проход оставался заметно поуже – и открыл входную дверь во всю ширь. Я шагнул через порог.

– Погодь, – шепнул "Емеля".

Сунув руку в карман пиджака, он вытащил кошелек. Из него на свет появились несколько мятых купюр.

– Вот, возьмите, – торопливо шепнул "Емеля", сунув деньги мне в ладонь. – И валите уже отсюда подальше. Загребут, не отмажетесь. Плевать им, кто немца приговорил. Главное нас под монастырь подвести.

Я благодарно кивнул.

– А потом скажут, что секретарь российского консульства содействовал беглому преступнику, – громко проворчал консул.

– Не скажут, Георгий Григорьевич, – уже громко отозвался "Емеля". – Денежки-то мною не подписаны.

– А я не проболтаюсь, – пообещал я.

Консул проворчал что-то неразборчивое, но определенно недовольное. "Емеля" изобразил двумя руками, мол, проваливай поскорее. Я шагнул с крыльца, и дверь тотчас захлопнулась.

Быстро пересчитав купюры, я свернул их пополам и сунул в карман рубашки. Что и говорить, бюджет на текущее дело вырисовывался весьма скудный. Самое время сказать себе, что бывало и хуже, но, положа руку на сердце, нет, не бывало. На этот раз я влип по самые уши. Даже, пожалуй, еще глубже.

Глава 4

Покинув здание консульства, я немного попетлял по ближайшим улочкам, чтобы выяснить – не следят ли за мной. На месте здешней полиции я бы непременно выставил наблюдение у консульства. Однако слежки, или как у нас говорят "хвоста" не было.

Убедившись в этом, я поспешил к гостинице, рассчитывая поспеть к началу завтрака. Кстати, перекусить бы и мне не помешало, но вначале дело. Пока постояльцы завтракали, у меня было больше шансов незаметно проникнуть в номер.

С проникновением в саму гостиницу всё было еще проще. Помимо парадного входа, там был еще и черный, и он не запирался даже на ночь. Это я разведал еще когда только остановился в гостинице. Без всякой задней мысли, просто беспокойная неделька выдалась. В Константинополе в меня и стреляли, и какой-то башибузук пытался раскроить мне череп, причем подозреваю, что его подослал ко мне сам клиент, поскольку страховая премия была выше, чем стоимость пропажи; в общем, на таком фоне поневоле начинаешь машинально подмечать пути отхода.

Тем более что, как оказалось, в Варне я тоже рано расслабился. На какое-то время даже мелькнула мыслишка: а не связаны ли два дела? По идее, не должны были. То дело закрыто полностью, даже гонорар нашему агентству уже переведён, да и в Варне я застрял случайно и по своей вине. Никто меня не пытался задержать, сам не уследил за временем и прошляпил пароход. Вполне мог бы успеть. Стало быть, на прицел меня взяли уже здесь.

Из проулка выскочила черная кошка и шустро перебежала мне дорогу.

– Брысь, зараза! – рявкнул я.

Кошка посмотрела на меня с укоризной. Мол, для тебя же, дурака, стараюсь, предупреждаю об опасности, и вот она, человеческая благодарность! Нет, спасибо, конечно, хвостатая, но это же был единственный безопасный проход к гостинице. Уж при ней-то полиция точно должна была выставить пост, а по этой улочке можно было выйти прямиком к черному ходу, причем от главного входа меня бы прикрыл угол здания.

Я вздохнул, и пошел дальше. Кошка всё-таки лучше, чем пост полиции. Хвостатая интриганка лихо взлетела по деревянной стене и уставилась на меня с крыши. Небось еще и напевала бы "безумству храбрых поем мы славу", если бы умела. Кстати, в оригинале для сокола всё очень плохо закончилось.

– Ладно, хвостатая, прорвёмся как-нибудь, – сказал я кошке.

Она не ответила. Мол, я неприятности предсказала, дальше сам решай. Да я, собственно, всё уже решил, а брать ходы назад неуместно для приличного шахматиста.

Людей на улице было немного. В богатых кварталах вставали позднее, а те, кто обслуживал улицы, напротив, выходили пораньше. Около гостиницы я и вовсе никого не заметил. Хотя я особо и не высовывался, поскольку так ведь и меня могли заметить. Держась в тени, я прошмыгнул вдоль стены к черному ходу и быстро огляделся. Вроде никого. Дверь, как и раньше, была не заперта. Секунда, и я уже внутри, прижимаясь к вновь закрытой двери спиной и вслушиваясь в звуки гостиницы. Шаги, тихое поскрипывание половиц, позвякивание посуды со стороны столовой и приглушенные голоса. Ничего необычного.

На второй этаж вела широкая лестница. Я скинул куртку. Слишком уж она "бедняцкая", в глаза бросаться будет. А вот рубашка у меня вполне приличная, как и брюки – если не считать на них разводов от соли. В экономном освещении здешних коридоров это не будет сильно бросаться в глаза.

Выдохнув, я неспешно и уверенно, как и подобает только что позавтракавшему постояльцу, направился вверх по лестнице. Никто меня не остановил и на верхней площадке я привычно свернул в коридор. Там мне навстречу попалась пожилая пара. Раньше я их не видел, но, как и положено приличным людям, мы пожелали друг другу доброго утра и разошлись. Они – вниз по лестнице, а я – дальше по коридору. Мой бывший номер был недалеко.

Я деликатно постучал в дверь. Никто не ответил. Этого я и ожидал. Вряд ли номер, где произошло убийство, сдали бы в тот же день. Скорее, полиция вообще запретила бы соваться туда даже уборщице до окончания расследования. Вот будь тут наплыв клиентов, хозяин гостиницы мог бы поспорить, мотивируя упущенной выгодой, хотя и тогда с полицией спорить может выйти себе дороже, а уж коли клиент не идет косяком, как рыба на нерест, так и вовсе нет смысла портить отношения с ней.

Мне была известна добрая дюжина способов тихо вскрыть замок куда сложнее гостиничного (в нашей работе иногда бывает необходимо суметь зайти без приглашения), однако тут они не потребовались. Дверь оказалась не заперта. Вот это уже странно! Но отступать было поздно, и я бесшумно проскользнул внутрь.

В номере было чисто и тихо. У широкого окна застыла барышня. Она стояла так неподвижно, что на какой-то миг я подумал, будто бы это манекен. Барышня была примерно моего роста и очень стройная. Строгое черное платье это подчеркивало. В подобных случаях обычно говорят "ненавязчиво подчеркивало", но в конкретно данном – слово "ненавязчиво" было совершенно неподходящим. Платье, как строгая учительница, четко и точно указывало невидимой указкой куда смотреть. Черные, под цвет платья (хотя, наверное, наоборот), волосы были собраны в довольно-таки замысловатую прическу, напомнившую мне нераспустившийся бутон.

– Что вам угодно? – тихо и без всякой тревоги в голосе осведомилась барышня.

Она даже головы не повернула, продолжая глядеть за окно. Барышня говорила по-французски, но сразу чувствовалось, что язык ей не родной. Но откуда она – я, конечно, по одной фразе угадать не смог. Эх, сюда бы Гурова с его талантом!

– Простите, не ожидал здесь застать кого-нибудь, – сказал я, проходя в номер и лихорадочно соображая, что говорить дальше; идей не возникло и я решил в общих чертах придерживаться правды: – Видите ли, барышня, я сыщик и сейчас веду расследование…

– Вы расследуете убийство моего отца? – тотчас спросила она, и повернулась ко мне.

Меня аж малость передернуло от того, насколько она была лицом похожа на ту фигурку, что лежала у меня в кармане. Разве что волосы не вихрами и не рыжие, зато бледная кожа вполне сошла бы за серебро. Впрочем, с такими небесно-голубыми глазами рыжие кудри смотрелись бы, пожалуй, не слишком гармонично.

– Хм… – протянул я, приходя в себя и одновременно подбирая правильные слова. – Если убитый в этом номере немецкий инженер – ваш отец, то да. Я расследую его убийство.

– Меня зовут Мария Эльза Мейстер.

Барышня произнесла это так, будто бы это всё объясняло.

– И господин Мейстер – ваш отец? – уточнил я.

Оно и так было понятно, это я выгадывал еще немного времени "на подумать".

– Я же сказала!

Ну, прямо Мария этого всё-таки не сказала, хотя как сыщик я, конечно, должен был бы и сам догадаться. Если бы изначально знал, как зовут убитого.

– Извините, – чуть мягче произнесла она. – У меня сложилось впечатление, что полиция не собирается… – барышня сделала паузу, то ли подбирая, то ли вспоминая нужное слово, и продолжила: – Не собирается усердствовать в поисках убийцы. Инспектор вчера отказался говорить со мной.

Да, когда виновный уже назначен, опрос свидетелей нередко идет со скрипом.

– Я частый сыщик.

– Ах, вот оно что, – Мария кивнула и, секунду подумав, полуутвердительно произнесла: – Вы тот русский сыщик, которого обвиняют в убийстве.

Соображает, зараза! Это мне, пожалуй, некстати.

– Но я никого не убивал, – сказал я. – В остальном да, верно. Я – русский сыщик. Моравский, Феликс Викторович, к вашим услугам.

– Понимаю ваш интерес в деле, господин сыщик.

По ее лицу было видно, что она тоже соображает на ходу.

– У меня есть свой интерес, – сказала Мария. – Я хочу найти настоящего убийцу моего отца. Мне не нужен стрелочник. Вы мне поможете. Я вас нанимаю.

Последняя фраза была сказана тоном, не терпящим возражений. Мой скудный бюджет тотчас проголосовал "за!" Даже если я завтра же раскрою дело, того, что мне презентовал секретарь посольства, едва ли хватит на пешее путешествие до Петербурга, не опускаясь до сбора подаяния.