Конь малиновый. Откровение всадника 90-х

Невозможно представить Колчина, допустим, реагирующим на фамилию Бродский. Бессмыслицей показалось бы молодой Гале сбиваться в стаю на улице и нестись наказывать пацанов соседнего микрорайона. И это, разумеется, не про образование. Тут ближе к классовости, тем более что в СССР интеллигенцию называли прослойкой. Привычная, но отрицательная коннотация.

Обычный советский человек не читал и не стремился в эти антимиры той эпохи. Так, в голову рабочему не могло прийти дотронуться до самиздата Солженицына. Такие являлись математической погрешностью, а КГБ как раз занимался именно этими крохами общества. Всё это тянулось от первоначального революционного постулата о социально близких и далеких. Близкие – заблудшая шпана, уголовники от земли, временно не вставшие на путь социалистического исправления; далекие – идеологические противники навсегда, вечно желающие листать запрещенные книги. В результате Госбезопасность изводила ложную цель. Умно, но зря.

В сегодняшней речи у многих в ходу тоже есть термин «близкий». Он означает «свой», из ближнего круга. Не мы говорим на языке, как не наши легкие вырабатывают кислород. Невидимое существо Язык говорит нами. Язык сам чувствует, что вложить в наши уста в зависимости от «погоды» в обществе. Уверен, что Язык вернул слово «близкий» оттуда. И в подтексте это неимоверно точно.

Тем временем подавляющее большинство рабочих и крестьян, а особенно представителей интеллигенции, мечтало носить джинсы и курить «Мальборо». Так, площадь Пролетарской Диктатуры, над которой возвышался штаб Октябрьской революции Смольный, уже с конца 70-х с треском проигрывала купеческому Гостиному двору на Невском проспекте, где шуровали спекулянты и проходимцы всех мастей – то есть будущие российские буржуа.

Гордость страны – советские чемпионы, спортсмены, многие десантники и другие отличники боевой и политической подготовки в годы Перестройки слились в собственную массу. Более того, интуитивно они назвали себя исключительно спартанским образом – «Движение». Еще немножко – и преторианцы Красной империи восстанут, обрушившись на одряхлевшую власть, и подомнут под себя улицу. Пускай временно, но в смуту побеждает тот, кто делает Улицу. А «Сайгон» превращается в рудимент и атавизм.

Высший, Военный, Десантный, Командный

– Получается, в 88-м дембель? – веду я интервью с Колчиным.

– Да, но перед дембелем, где-то за полгода, можно было с армейки поступать в военное училище. Сдаешь экзамен, и если сдал успешно, то пожалуйста – любое училище. А у нас в восьмом классе висел список военных училищ. Я смотрел – во, Рязань! В этом списке Рязанское высшее военное, дважды Краснознаменное Ленинского комсомола командное училище. Там два факультета: инженерный и спецназ. И мне так захотелось в спецназ! Пророчество какое-то. И всё. Минует время, и я прохожу свой путь, находясь уже в армии, загодя, за полгода. Предлагают же, кто хочет, если есть желание, то, пожалуйста, в Дрезден, а в это время где-то там Владимир Владимирович работает. Как раз в это время он еще там – в Дрездене.

– А ты тогда слышал про Перестройку Горбачева? Уже Перестройка была – в том плане, что была объявлена. Слова разные: «сухой закон», «страна катится»…

– Ну так-то времени задумываться об этом не было, потому что ты живешь своей жизнью, тебе там шестнадцать, семнадцать, восемнадцать лет, армия. Ты из-за этого больше переживаешь. Если бы ты, конечно, был алкоголиком со стажем и надо было бы запастись спиртным, то, конечно, я бы толкался в очередях и за это переживал больше, а тут тебе надо в армейку, ты выезжаешь из страны и, по сути, два года находишься в центре Европы, где уровень жизни действительно получше.

Колчин армейский

– Ну да, ты вырываешься из советского мира. А ты был членом партии?

– Нет, я комсомолец только.

– И ты сдаешь экзамены в Рязанское училище – оплот ГРУ?

– Приезжаю в Дрезден. Причем желающих поступить – 96 человек. А место одно. Прихожу, сержант в отличной форме. Прыжки там, всё такое, тем более наш батальон был на особом счету из всей группы советских войск в Германии. Чем он проявлялся? Тем, что по количеству происшествий он был на первом месте. Самые залетные по дедовщине. В то же время нас так дрессировали, что круче подразделения не было.

Колчин вкусный (слева)

Те, кто служил, в курсе – в армии есть три солдатские скрепы: зема, птюха, дмб. Это земляки, огромный бутерброд, дембель.

– Поступаешь?

– Да, поступил и поехал в Рязань. Если ты туда приходишь вот таким, скажем, перцем, то есть если ребята поехали на дембель, ты приезжаешь сюда. Ты же не просто там, где всё построено на кулаках, там надо сдавать экзамены, там надо знать историю, там надо знать язык, там надо знать по программе математику, сочинение какое-то, ты сдаешь какой-то экзамен. Помимо всего прочего, ты должен показать, что ты не дебил. Ты тянешь билеты, не спишешь, ты должен что-то рассказать, и, кроме таких как ты, еще сто человек, и конкурс – один человек на место. В итоге поехало семь человек.

Колчин десантный

Из показаний Колчина в уголовном деле: «В 1988 году я был уволен в запас Вооруженных сил. После окончания службы поступил на первый курс инженерного факультета Рязанского высшего военного десантного командного училища».

– И в Рязань вы приезжаете дослуживать?

– Да, в учебный центр под Рязанью, то есть ты начинаешь там уже заниматься. Всё классно, всё четко. Уже пошла информация по всем родственникам. Мать гордится.

__________

В 1984 году на армейских университетских сборах мой друг Андрей Константинов был глашатаем в роте. Когда офицер вышагивающему строю командовал: «Запе-вай!», Андрюха выдавал песню из фильма «Бумбараш»: «Дрожи, буржуй, настал последний бой! Против тебя весь бедный класс поднялси…» У него был голос, а мы на настроении поднимали: «В тот тяжелый час за рабочий класс, за всю страну!..»

А Руслан Линьков мне сказал про любимую мелодию-молитву Старовойтовой – «Пока земля еще вертится» Окуджавы: «Мудрому дай голову, трусливому дай коня…».

Каждому свой романтизм эпохи.

Шестая печать

В 1988 году у Галины Старовойтовой началась жизнь с ее политической буквы. 7 декабря 1988 года произошло землетрясение в Армении.

Старовойтовой Карабах не был далеким. Она училась в одной группе с женой тогда будущего первого Президента Армении Тер-Петросяна, и уже воспламенился конфликт с Азербайджаном, а Старовойтова душой стояла за армян. Она пишет мощное, пронзительное письмо, текст начинает летать по республике, затем возникает конфликт между Москвой и комитетом «Карабах», происходят задержания армянских лидеров, Старовойтова отвечает новым письмом: «Держитесь…»

Из воспоминаний Галины Старовойтовой, внесенных в воспоминания Ольги Старовойтовой:

Я была ученым человеком. Лидеры армянской революции, лидеры интеллигенции – оказались арестованными. Пришли их жены: как я могла им отказать? Одноразовое решение, фактор женской солидарности… Однажды мне пришлось четыре часа быть на мушке автомата. Это довольно неприятное ощущение. Я стояла и улыбалась, делая вид, что мне всё равно, но в горле у меня пересохло. И эта позиция помогла мне быть освобожденной, потому что в условиях Закавказья, Нагорного Карабаха, меня могли спокойно пристрелить и списать на любую из противоборствующих сторон, и никто не нашел бы виноватых… А сейчас более мелкая, грязная борьба, возня. Уже нет того вдохновения, под знаком которого мы тогда шли в политику. Поэтому сегодня решение вступить на политическую стезю, может быть, требует большего мужества.

Ее выдвигают от Еревана, и 74,9 % голосуют за русскую из Ленинграда. Весной 1989 года она стала народным депутатом СССР.

24 мая у нее родился внук. 25 мая началось первое заседание Съезда народных депутатов СССР. Окончив психологический факультет Ленинградского университета, аспирантуру в Институте антропологии и этнографии (Кунсткамера), пройдя научные экспедиции, уже издав труды в Академии наук – например, «Абхазское долгожительство», – она была особым оратором. В отличие от большинства представителей номенклатуры, влетевших в Съезд на волне перемен, даже образованных людей, Старовойтова невольно обладала редчайшим даром – ее устную речь дословно можно было переводить в письменную.

Поверьте, это настолько разная штука, что устную и письменную речь можно противопоставить как женщину мужчине. Если кто-то сомневается, он может записать на телефон любой, желательно наиболее интересный разговор с кем-нибудь, а потом дословно расшифровать. Начнете читать – шарахнетесь. Вместо ощущения настроения вы получите мутный поток чуть взаимосвязанных слов. Так устроены наши глаза и уши.

Тот первый Съезд стал небывалым зрелищем для советских людей. Будто строгие родители и учителя разрешили детям всё. Смотрели все. По улицам люди ходили с прижатыми к вискам небольшими радиоприемниками. Народ качало, как бывалого матроса по палубе во время шторма.

Невзирая на расцвет всевозможных жанров на телевидении 90-х, это и был пик свободы слова. Мое мнение даже шире: в истории России было две высшие точки парламентской свободы – времена Февральской революции и этот Съезд.

Так вещала Старовойтова:

Произошло историческое событие – впервые в русском парламенте, в русском собрании представителей после 1918 года создано новое независимое объединение – сейчас не будем его называть фракцией или объединением – мы не хотели бы называть себя оппозицией – мы знаем, что за нас это сделают другие. Это название будет приклеено, судя по всему, но мы не начинаем с этого – мы призываем всех к конструктивному диалогу. Наша платформа скоро будет известна всем, она будет распространена. Она очень проста, она звучала уже на съезде. Если в двух словах говорить, то это отмена шестой статьи Конституции.

Статья 6-я Конституции 1977 года гласила: «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу.

Вооруженная марксистско-ленинским учением, Коммунистическая партия определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма».

Старовойтова продолжала:

Выполнить данное обещание советской власти дать землю крестьянам, предприятия – в руки свободных товаропроизводителей, которые смогли бы обмениваться продуктами своего труда на свободном рынке, установление истинного равенства народов, истинного суверенитета всех республик, всех других государственных национальных образований, которые входят в нашу многонациональную страну.

Я думаю, что это не мы оппозиция. Это они оппозиция. Это агрессивно послушное большинство – оппозиция тому пути, на который мы вступили. Это они выступают за создание объединенных фронтов трудящихся, которые должны в ходе выборной компании потеснить истинные демократические принципы, это они готовы вооружить отряды самообороны дубинками против демократии, это они готовы расколоть интеллигенцию и рабочий класс, вбить искусственный клин, и всё продолжают тянуть эту старую песню.

Для истинных большевиков это было страшным пророческим снятием Шестой печати из последней книги Нового Завета. Дальше скачут Четыре всадника Апокалипсиса и рождаются страшные явления. Армагеддон.

«Да, мы против казенного, вымышленного и несуществующего единомыслия. Разномыслие – это источник духовного, идейного богатства каждой нации, каждого народа. Но мы выступаем за единство всех здоровых сил любой национальности и любого социального слоя», – цитирую ее выступление на митинге в Ереване. Речь буквально пропитана ленинской энергией убеждения и призыва.

Она взывает: «И только вместе мы победим!»

Вешать без покурить

Галина Старовойтова отрицала смертную казнь, как и само насилие. Колчин, воспитанный в героике, с упоением принявший путь легионера империи, относился к смерти обыденно.

Люди его судьбы как раз готовы прощать убийство другим. И в России принято больше поэтизировать убийцу, а не убитого. Исключение составляют лишь уложившие Пушкина с Лермонтовым Дантес с Мартыновым, хотя они-то стреляли вчестную. Это не хорошо и не плохо.

Бесконечные разного качества рассуждения на тему высшей меры социальной защиты общества – смертной казни – всегда приурочены к новостным ужасам, когда террористы уничтожают людей или какое-либо государство круто меняет политический курс. Все же бесчисленные отстраненные слова по этому поводу упираются в практическую стенку. Тезисно передаю еще недавнюю – до 1993 года – реальность исполнения.

Мне говорил Господин Исполнитель (лично беседовал под слово, что никогда не упомяну его фамилию):

При СССР и ранней РФ было несколько исполнительных тюрем. Например, в Прибалтике – ни одной, а такие приговоры приводились в исполнение в Минске. Кресты также являлись исполнительной тюрьмой.

По совсекретным приказам выбирается опытный сотрудник изолятора, причем на абсолютно добровольной основе. Об этом никто из его коллег знать не должен. В случае вынесения смертного приговора осужденный находится в специальном блоке. В Крестах – это первый «крест», второе отделение, первый этаж, так называемая 2/1. В предварительных процедурах много тонкостей. Так, если осужденный по каким-то своим психологическим или личным причинам не собирается обжаловать приговор в Верховном суде, то за него это делает начальник следственного изолятора. Формально, но направляет прошение. Когда приходит отказ, назначается день. Ночью в камеру заходит группа или комиссия – как хотите называйте. Это врач, представитель прокуратуры, следственного изолятора, помощник и сам исполнитель. Прокурор зачитывает ему отказ, после чего на осужденного надевают наручники и некую повязку на лицо. Это не связано с унижением или традицией, но ведь некоторые могут начать кричать и так далее, однако этого ни разу не было – ноги у них подкашиваются и только. Дальше в них никакой строй стрелков не стреляет. Все эти – «последние желания – покурить» – россказни. На отделении, где сидят смертники, есть камера, вернее дверь в камеру – точно такая же, как и все прочие, только за ней не камера. Там всё происходит, в затылок из табельного оружия. Стены этого помещения обиты простыми тюремными матрасами, так что звукоизоляция хороша. Врач констатирует смерть, а потом к другой двери, выходящей наружу, подъезжает служебный фургон. Что туда кладут – сверху не видно, так как над дверью козырек. И тело увозят на кладбище, где безымянно хоронят.

Возмущением плескать легко, но как только человек дотрагивается до сокровенного – настроение меняется.

Без глубокого анализа, набитого опыта, прощупывания личности Старовойтовой может померещиться, что она и миссионеры демократической идеи настолько внутренне добры, что способны понимать истоки злодейства, даже прощать. Это не так.

Галина Старовойтова хотела того, чего, похоже, нет нигде в мире. Демократию с большой буквы. В мире с большой буквы всегда поднимается война.

Юрий Колчин сможет воспользоваться 51-й статьей Конституции – не свидетельствовать против себя, а эта норма также введена благодаря Старовойтовой. Проведя месяц в ожидании требования обвинителя приговорить его к пожизненному заключению, он не будет думать о выстреле в затылок.

Руслан Линьков также не принимал смертную казнь. И до сих пор является ее противником.

Когда в наших разговорах с Колчиным затрагивалось имя Жириновского, мой собеседник чаще улыбался и реже иронизировал. Колчин тепло относился к ярому противнику Старовойтовой – лидеру ЛДПР, политическому шефу своего старшего по «тамбовской» бригаде Михаила Глущенко. Жириновский же всегда топил за казнь. Уже после приговора Колчину, в 2011 году, он публично кричал на телевидении: «Самое главное, казнь должна быть публичной! Если будем вешать в центре города и труп будет висеть два-три дня, обязательно сократится количество преступлений».

Братан

– В октябре 1988-го ко мне в училище, в Рязань, приезжает мой двоюродный брат Олег. У него на гражданке время стремительно менялось и сработал такой пацанский движ. Мы же живем в одном Дятьково, на одной улице, стояли друг за друга.

Он говорит: «Ты что, с ума сошел? Ты на двадцать пять лет сейчас ушел в армию? И дальше что? А у нас Перестройка, Горбачев» – и начинает мне объяснять, что, пока я служил в Германии, всё изменилось.

Если было бы нужно уместить убеждение брата в принт на футболке, предложил бы: «Мальчиши-Кибальчиши проиграли, Буржуины выиграли».

– В мелочах-то вижу: в Германии приходишь в «чайник» (солдатская столовая. – Е. В.), там арахис тебе, кока-кола. А тут какие-то пакеты треугольные, уборщица кислой тряпкой всё размазывает по столу.

Взгляд, конечно, по-советски не ортодоксальный, но несоветский не значит антисоветский.

Трансформация взглядов Колчина это подтвердит.

– Но мы вдалеке были от гласности, газет, возбуждения всего этого. К тому же приезжаем в Рязань последние, опаздываем, и меня зачисляют на инженерный факультет, а я-то стремлюсь учить язык, в Таиланд куда-нибудь летать на секретные операции, нашим ирландцам вооружение поставлять. Спецназ – это же хорошее место, до полковника можно было дослужиться. Я мечтаю, рвусь, пробую перевестись на другой факультет, а там мне говорят: ты должен находиться там, где Родина приказала. И тут меня клинануло.

Я смело ухожу от своей мечты.

И вот я опять в Питере. Прописываюсь в общаге училища, которое окончил, на Кожевенной линии. Чтобы зацепиться. И дальше попадаю уже в другую жизнь, в другое течение, – объясняет Колчин зигзаги.

Колчин идет в боксерский клуб «Василеостровец» на 9-й линии. Там парни с пониманием, нос по ветру держат, туда заходит помолотить по мешку Артур Кжижевич (воспоминание о нем находится на Смоленском кладбище). Он еще не гангстер-гангстер, еще не подмял под себя похоронку города, еще не началась его бойня с Костей Могилой (на Северном кладбище). Вокруг него дерзкие.

Будущее улыбалось.

Путь в братву у рожденных в 60–70-е был один – через спортивные клубы, через бары – в один строй. К бандитизму готов! Знакомимся – двигаемся. Плотоядные ищут мясо, а веганам тут не место. Все рыщут, все зубастые. Вынюхивают, у кого что можно отнять. Приходится прыгать на более слабых хищников. По-другому новая нация не рождается.

Колчин ищет дефицитное место вышибалы в ресторане. Тогда это была прочная ступенька в социальном лифте. И ему посчастливилось присутствовать при историческом событии. Он этого тогда не понял, да и никто не понял. Расколом братвы называется.

– Да на моих глазах всё это произошло, весь этот сыр-бор. Там постоянно что-то происходило. И вот эта ситуация оказалась горячей. Федя отобрал куртку, а продавец был Бройлера. Он и вписался, а его, видать, на эмоциях отлупили вчетвером. Летело со всех сторон. А уже дальше события произошли известные, и мир разделился.

То событие подробно описано в предыдущих моих документальных текстах («Крыша», «Именем Братвы». 8 декабря 1988 года на стихийном рынке в Девяткино (окраина Ленинграда) несколько энергичных молодых людей отобрали кожаную куртку у торговца. Он пожаловался своей крыше – мастеру спорта по боксу Сергею Мискареву по прозвищу Бройлер. Мискарев служил замполитом во внутренних войсках, носил погоны старшего лейтенанта, на улице его знали как Бройлера, но серьезно избили.

Вечером в ресторане «Паланга» на Ленинском проспекте их лидер Александр Малышев (скучает в загородном доме под Петербургом) политически безупречно заявил, что инцидент с курткой – не личное дело Бройлера. Это покушение на авторитет их коллектива, и прощать такое нельзя.

Ударили в набат, и в Девяткино на стрелу съехалось человек сто. Напротив людей Малышева выстроились те, кто чуть позже и навсегда вольется в клан Владимира Кумарина (с 2007 года находится под приговорами судов и следствием по обвинению в убийствах).

Но драки не случилось.

В обоих шеренгах стояли мастера спорта и борьбы, чемпионы, но по происхождению получилось, что вокруг Малышева собрались ленинградцы, а напротив – приехавшие из Воркуты, Перми. Ядро было из Тамбовской области, как и сам Кумарин.

Бройлер в спонтанном поединке убил ножом Федю Крымского – того, из-за которого всё и началось с той дурацкой курткой, а другие из круга Малышева вынули стволы. К этому противник готов не был. Строй напротив дрогнул. Предание говорит, что вечером Малышев произнес фразу, ставшую в преступном краеведении кодом: «Ну что, тамбовским больше зубы не жмут?» Не ведая того, Малышев вбросил в мир бренд «тамбовские». С тех пор мир петербургской мафии поделен на «тамбовских» и «малышевских».

(Сегодня Сергей Мискарев занимается похоронным бизнесом, построил подворье для православных паломников, преподает на кафедре социологии «Этику конфликта» в одном из вузов Петербурга. Один из тех, кто тогда, в декабре 1988-го, стоял напротив него, тоже пошел по науке. Бывший влиятельный «тамбовский» Валерий Ледовских даже издал в 2000 году монографию «Преступность в России. Истоки, состояние, система наказаний».)

Колчин на втором плане, но к бандитизму готов

1 февраля 1989 года в трудовой книжке Колчина будет указано: дворник такого-то участка. Ничего необычного. Например, в конторе «Трудпром» на Васильевском уборщиками общественных туалетов были устроены десятки валютчиков с Невского проспекта. Автор лично знавал таких и помнит их никнеймы: Аристарх, Буран, Ленин.

В Советском Союзе это называлось «подвеситься». И время утратило позднюю советскую неподвижность.

Афганистан вычеркиваем

15 февраля 1989 года из Афганистана вышел последний советский солдат. За десять лет там погибло более 13 тысяч парней. Я ни разу не услышал от Колчина отсылок к тому событию, хотя мы много и долго разговаривали об эпохе СССР. Тем более что Колчин их крови – его воспитывали как легионера империи. Галина Старовойтова также не затрагивала эту тему.

Ниже привожу кое-что из того, что я лично «трогал руками».

Году так в 1987-м, а я тогда был опером, познакомился с ленинградцем, получившим ранение в Афганистане и отлежавшим в госпитале. Он притащил с далеких гор японские часы, еще что-то, продал спекулянтам, и мы гуляли. Выяснилось, что он едет обратно – туда. Я искренне не понимал его. В лоб убеждал: мол, кому это нужно? Зачем тебе это? С каких щей мы должны воевать на краю земли с какими-то людьми, о которых ничего не знаем и не хотим знать?

Вокруг же всё крутилось-вертелось, и Афганистан превратился в пролистанный топоним.

Он отвечал: «Там мои друзья, мне стыдно будет, если не вернусь». Я не помню его имени – помню, что он был небольшого роста. Надеюсь, что он тоже, как и другие, вышел из Афганистана.

Всё это быстро стало далеким прошлым в их бурно меняющемся мире. Многие ветераны Афганистана встали под знамена братвы, под созданные ими бренды организаций «Герат-Урал» и так далее. В Петербурге появился «АфганВет». Его представители не были хуже, чем подобные им, скорее – лучше, но дел наделать успели. И только между собой на виниле или магнитофонных лентах они слушали свои походные мелодии: «Уходить мне жаль до слез», «Груз мой 200, вот мы и вместе», «Бой гремел в окрестностях Кабула». Утихнет – и мы посмотрим, что под гитары нам расскажут те, кто брал Бахмут.

Боб

В начале 1989 года случайно у входа в метро «Невский проспект», у канала Грибоедова, Колчин встречает сослуживца по спецназу в Германии.

Из-под стеклянного колпака на вершине знаменитого Дома Зингера, где расположился Дом книги, на них смотрели две скульптуры крылатых валькирий – дочерей воительницы бога викингов Одина. Они неотлучно высматривают самых достойных в бою воинов, унося их души в Валгаллу. Говорят, что и в загробном мире они продолжают сражаться насмерть. Это у них зовется раем.