Полная версия
В один из таких серых, однообразных дней, когда каждый следующий час казался копией предыдущего, в их отдел пришла Аглая Шилова. Молодая, но уже внушающая уважение, Аглая оказалась удивительно умной и образованной девушкой, выпускницей престижного университета, быстро схватывающей суть самых сложных задач. С первых же дней она демонстрировала не только профессионализм, но и широкий кругозор, что было редкостью среди их коллег, погрязших в отчетах и дедлайнах.
Виктор, сам того не замечая, начал искать повод для общения с ней. Их разговоры, начавшись с рабочих моментов, быстро перетекли в дискуссии о литературе, искусстве, о глобальных трендах, о которых Виктор давно уже не вспоминал в своей повседневной жизни. Аглая слушала его внимательно, задавала умные вопросы, делилась своими наблюдениями, и Виктор внезапно почувствовал себя интересным собеседником, почувствовал, как в нем оживает что-то давно уснувшее.
Аглае очень нравился Виктор. Ей импонировали его спокойствие, его глубокие, хоть и несколько циничные, рассуждения о жизни, его добродушная улыбка. Она ловила себя на мысли, что ищет его взгляд, что ей приятно просто находиться с ним в одной комнате. Каждый раз, когда Виктор шутил или рассказывал что-то из своего опыта, она искренне смеялась, и ее глаза светились. Но она была слишком умна, чтобы выдать свои чувства. Аглая тщательно скрывала свою симпатию за маской профессиональной коллегиальности и легкой, непринужденной дружбы. Она знала, что у него есть жена, и видела, что Виктор, хоть и ценит их общение, расценивает ее не больше, чем друга, приятного и интересного коллегу, который привнес свет в его монотонные рабочие будни. Он был слишком погружен в собственные мысли о застое, слишком привык к своей стабильной, хотя и не приносящей удовлетворения, жизни, чтобы заметить тонкие намеки или прочесть то, что было написано в ее глазах. И в этом замершем мире, где карьера топталась на месте, а брак обрел предсказуемые очертания, Аглая была яркой, но нераспознанной нотой, обещанием мелодии, которую Виктор пока не слышал или не готов был услышать.
После работы Виктор навещал свою мать, только уже в больнице. Последствия долгих лет неумеренного пьянства настигли мать Виктора с безжалостной силой. Теперь она лежала в больнице, ее когда-то полная энергии жизнь свелась к мерцающему взгляду, изможденному телу, нуждающемуся в постоянном медицинском уходе и строгом графике медикаментов. Белые стены пахнущих лекарствами палат стали ее миром, и этот мир, казалось, тянулся бесконечно. Виктор навещал ее регулярно. Каждый визит был смесью долга, нежности и глубокой, ноющей боли, когда он наблюдал за медленным угасанием когда-то сильной женщины.
Мать, несмотря на свое ослабленное состояние, всегда встречала его одним и тем же вопросом, ставшим почти рефреном ее последних дней: "Ну что, Витенька, когда же у вас с Кристиной ребенок появится? Я так хочу внуков понянчить". Этот вопрос висел в воздухе между ними, как невысказанная мольба, как последняя надежда, которая еще теплилась в ее измученной душе.
В последние годы Виктор и Кристина действительно упорно пытались завести ребенка, сталкиваясь с чередой разочарований и безуспешных попыток. Для Виктора каждая неудача была ударом, но он не терял надежды, поддерживая Кристину и пытаясь найти новые пути. Он не мог понять, почему, несмотря на их усилия и многочисленные консультации, ничего не получалось. Тайна заключалась в Кристине. Втайне от него она на протяжении долгого времени принимала противозачаточные препараты, потому что, вопреки его желаниям и надеждам его матери, она просто не хотела ребенка именно от него. Эта скрытая правда, этот безмолвный барьер, возведенный между ними, создавал пропасть, о которой Виктор даже не подозревал, оставляя его в лабиринте боли, обмана и несбывшихся ожиданий, пока его мать продолжала ждать внуков, которые никогда не появятся.
И вот однажды, когда теплый вечер медленно уступал ночи, и лишь мягкий свет торшера освещал спальню, где Кристина лежала, прижавшись к Марку. Его сильная рука нежно гладила ее волосы, а дыхание касалось шеи. В их тихом уединении, где каждое прикосновение и шепот казались целым миром, Кристина чувствовала себя по-настоящему живой. Но тень беспокойства все же витала над ней. Далеко, за стенами этой комнаты, оставалась ее другая жизнь – жизнь с Виктором.
– Марк, – ее голос был чуть приглушенным. – Нам нужно что-то делать… С Виктором.
Марк едва слышно хмыкнул, притягивая ее еще ближе:
– Что такое, моя птичка? Опять эти мысли?
– Я больше не могу так, – Кристина подняла голову, заглядывая в его темные глаза. – Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Нам нужно развестись. Я готова разделить всё. Лишь бы это закончилось.
Марк усмехнулся, его губы легко скользнули по ее волосам:
– Развестись? Милая, ты слишком добра. И слишком наивна.
– Что ты имеешь в виду? – спросила она, почувствовав в его словах какую-то новую, непривычную ноту.
– Зачем что-то делить? Зачем устраивать эти мерзкие судебные тяжбы, возиться с адвокатами, когда можно забрать всё? – его голос стал бархатным, опасным.
Кристина нахмурилась:
– Забрать… всё? Как это? Мы же по закону должны…
Закон, дорогая моя, пишут люди. А мы с тобой можем написать свои правила, – Марк перевернулся на бок, опираясь на локоть, и теперь смотрел прямо в ее глаза. – Представь. Виктор гордый человек. Самоуверенный. Если лишить его всего, что для него ценно – денег, статуса, даже его иллюзий о себе – он сломается. Морально. Он будет пустым местом. Оболочкой. И тогда…
– И тогда что, Марк? – ее голосе появилась тревога. – Ты что предлагаешь?
Он погладил ее щеку тыльной стороной ладони, его взгляд был гипнотическим:
– Тогда, моя дорогая, нам не придется делить ничего. Вообще ничего. Когда от него ничего не останется – ни денег, ни гордости, ни желания жить – он просто исчезнет. Без следов. Без шума. Как дурной сон. И ты получишь всё, Кристина. Всю его империю, без единого судебного спора. И полную свободу. С нами.
Кристина отстранилась, ее глаза широко раскрылись:
– Ты говоришь… об убийстве? – шепот едва слышно слетел с губ, и ее тело пронзила дрожь. – Я не могу, Марк! Я не такая! Это ужасно!
Марк накрыл ее руку своей, крепко сжав:
– Тише, тише, моя прекрасная. Это не убийство. Это… очищение. Избавление от препятствия. Он сам будет так сломлен, что его исчезновение никто и не заметит. Мы просто поможем ему уйти достойно. Безболезненно для всех. А для тебя, Кристина, это единственный путь к той жизни, о которой ты мечтаешь. К нашей жизни.
Он поцеловал ее в уголок губ, затем в шею:
– Подумай о нашем будущем, Кристина. Обо всем, что мы сможем построить, когда не будет никаких теней прошлого.
Ее разум бился между ужасом от услышанного и странной, темнотой притягательностью Марка, его уверенности. Образ Виктора, уязвленного, сломленного, а затем исчезнувшего, стал медленно вытеснять чувство вины. Она смотрела в его глаза, где плясали опасные огоньки, и чувствовала, как ее собственное сопротивление тает под натиском его шепота, его прикосновений, его обещаний.
Дрожь пробежала по ее телу, но это был уже не страх, а предвкушение.
– Хорошо, – прошептала она, прижимаясь к нему. – Хорошо, Марк. Давай сделаем это.
В этот момент, под покровом ночи, в уютной комнате родился зловещий план, скрепленный нежной, но смертельной клятвой двух любовников.
Вечер только начинался, но для Виктора он уже был полон бумажной волокиты. Стопка документов на дубовом столе росла быстрее, чем он успевал их разбирать. Уже несколько часов он сидел над ними, сосредоточенно хмуря брови, когда внезапный, настойчивый звонок в дверь вырвал его из сосредоточенности. Виктор, слегка раздраженный, поднялся. Кто это может быть в такой час?
Он открыл дверь, и на пороге стояла невысокая девушка. Лет шестнадцати, не больше, с большими, немного растерянными глазами, в легкой куртке, явно не по погоде.
– Здравствуйте. Вы ведь Виктор, верно? – спросила она, ее голос дрогнул.
Виктор опешил:
– Да, это я. А мы знакомы?
– Меня зовут Эля, – произнесла она, чуть прикусив губу. – И… я ваша дочь.
Слова застряли в горле:
– Дочь? Но… это какая-то ошибка. У меня нет дочери, – он почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– Не ошибка, – упрямо повторила девушка. – Моя мама – Регина. Регина Малова.
Регина… Имя, которое он не слышал долгое время, словно электрический разряд пронзило его. Воспоминания о первой, страстной, но такой короткой любви нахлынули волной.
– Регина? – прошептал он.
– Я знала, что вы не поверите сразу, – сказала Эля и протянула ему старую, немного выцветшую фотографию. На ней был он сам – молодой, беззаботный, смеющийся – и Регина, ее рука нежно обнимала его за талию. У него не было такого снимка. Только у Регины, он был уверен, остались копии тех моментов их юности. Сердце екнуло. Взгляд метнулся к девочке. Черты лица, что-то неуловимое в глазах… Теперь он видел.
– Господи… – выдохнул Виктор, отступая на шаг. – Ты, наверное, голодна?
– Немного, – ответила Эля.
– Проходи. Проходи, пожалуйста, – он провел ее на кухню, руки дрожали. – Что ты будешь есть? Есть суп, есть макароны, могу яичницу сделать.
– Что угодно.
Пока она ела, немного смущенная и молчаливая, Виктор собрался с мыслями:
– Так… Эля. Расскажи мне. Как… как Регина?
Эля опустила глаза на тарелку:
– Мамы нет. Она умерла восемь лет назад.
– Что?.. Восемь лет? Отчего? – дар был оглушительным.
– Рак. Она болела давно. Я тогда еще совсем маленькая была.
Восемь лет… он ничего не знал.
– А ты… с кем ты жила все это время?
– С тетей Марго. Это сестра мамы, – Эля подняла на него глаза. – Она хорошая, конечно. Но…
– Но что?
– Но я сбежала от нее. Я хотела найти тебя. Мне нужно было найти тебя, – голос ее окреп. – Она бы не пустила. Сказала бы, что ты не захочешь меня видеть.
Виктор почувствовал, как к его горлу подкатил ком:
– Эля… Я… я так виноват перед тобой. Перед Региной. Я должен был знать. Должен был быть рядом, – он опустился на стул напротив нее. – Прости меня. За все. За то, что я не знал о твоем существовании, за то, что не был отцом все эти годы.
Девочка отложила вилку:
– Я не сержусь на тебя, папа. Совсем. Я просто… я всегда знала, что ты есть. И вот, я здесь. Мне просто нужно было тебя найти.
Виктор взял ее руку, маленькую, но уже не детскую, и крепко сжал. Документы на столе, казалось, испарились, стали неважными. Вечер, начавшийся с рутины, обернулся началом новой, совершенно непредсказуемой жизни. Жизни, в которой теперь была его дочь.
На этом их беседа закончилась. Кристина вернулась домой, мечтая лишь о горячей ванне и тихом вечере. Ключ привычно повернулся в замке, входная дверь отворилась, и она сразу почувствовала что-то неладное. На кухне горел свет, и до нее донесся приглушенный разговор, причем не только Виктора. Сердце екнуло.
Она осторожно направилась к кухне и замерла в дверном проеме. Виктор сидел за столом, напротив него – молодая девушка, лет шестнадцати. Ее вещи, небольшой рюкзак и спортивная сумка, стояли у стены. Воздух был наэлектризован.
– Что здесь происходит? – голос Кристины прозвучал резче, чем она ожидала. Виктор вздрогнул.
– Кристина! Ты вернулась, – он поднялся, его лицо было бледным и растерянным. – Это… это не то, что ты думаешь.
– А что я должна думать, Виктор? Кто эта девушка? – Кристина почувствовала, как по ней разливается волна гнева, смешанного с паникой.
Виктор глубоко вздохнул, будто готовясь к прыжку в холодную воду:
– Кристина, пожалуйста, выслушай меня. Это… это моя дочь. От моей первой любви, от Регины. Она нашла меня, я… я даже не знал о ее существовании.
– Дочь?! – выкрикнула она, чувствуя, как краснеет лицо. – Ты что, шутишь? Виктор, ты в своем уме? Или это такая неудачная попытка прикрыть… что-то другое? Кто она такая вообще? Какая дочь? Ты никогда мне о ней не говорил!
– Потому что я сам не знал! Понимаешь? Она говорит, что ее мать умерла 8 лет назад и перед смертью рассказала ей обо мне. Она просто пришла, нашла меня, – Виктор пытался выглядеть убедительно, но его взгляд метался.
Кристина перевела взгляд на девушку, которая теперь сжалась на стуле, словно пытаясь стать невидимой:
– Это, должно быть, какая-то аферистка! Сейчас таких полно! Приходят, придумывают истории, чтобы получить деньги или жилье. Виктор, ты что, совсем ослеп? Она просто ищет выгоду!
– Нет, Кристина! Послушай! Она принесла фотографию. Фотографию, которую могла видеть только Регина и я! Наш секрет, понимаешь? Мы вдвоем на ней, в том месте, куда мы ходили только вместе, – Виктор почти умолял, пытаясь достучаться до нее.
Кристина лишь презрительно фыркнула:
– Фотография? Сейчас можно подделать что угодно! Или она нашла ее где-то, забрала у этой твоей Регины, пока та была жива. Это все слишком удобно и слишком подозрительно, Виктор!
Слова Кристины повисли в воздухе, ядовитые и резкие. Девушка, до этого момента молчавшая и слушавшая, как будто ее здесь нет, вдруг подняла глаза. На ее лице промелькнула обида, но затем она собралась с духом:
– Я… я знаю, что это звучит невероятно, – тихо начала она, ее голос дрожал. – И я понимала, что вы не поверите. Поэтому я… я сделала тест ДНК.
Кристина и Виктор уставились на нее, ошарашенные.
– Что… что ты сделала? – прошептала Кристина.
– Тест ДНК, – повторила девушка, уже чуть увереннее. – Я взяла… образцы крови Виктора из больницы. У меня есть подруга тети, она там работает, и я попросила ее об этом пару недель назад. Я просто хотела быть уверена. И она дала мне результат. Если вы мне не верите, – продолжила Эля, – можете позвонить той сотруднице. Она подтвердит, что всё это правда.
Эля с трудом держала в дрожащих руках тонкий крафтовый конверт. Кристина, чьи глаза горели нетерпением и подозрением, смотрела на нее как на приговоренную. Как хищница, выслеживающая добычу, она метнулась вперед, выхватив конверт из ослабевших пальцев Эли. Не тратя ни секунды на церемонии, резким движением, игнорируя треск рвущейся бумаги, Кристина распечатала его.
Ее глаза пробежали по строкам, каждая буква которых, казалось, была напечатана огнем прямо на ее сердце. И вот оно. Жирным шрифтом, не оставляя места для сомнений: "Вероятность отцовства Виктора Либерса в отношении Элеоноры Маловой составляет 99.9". На мгновение Кристина замерла, будто удар молнии парализовал ее. Но это оцепенение быстро сменилось яростью, которая вздыбила волной. Конверт смялся в ее кулаке.
– Как звали эту сотрудницу в больнице? Назови мне ее имя, живо! – прошипела она, ее взгляд метался между Элей и ошарашенным Виктором.
– Не кричи на неё! – возразил он, его голос был глухим от потрясения.
Не дожидаясь ответа, Кристина уже шарила по карманам, выхватывая свой телефон. Пальцы ее дрожали, набирая номер, но на этот раз не от страха, а от праведного гнева.
Кристина спешно набрала номер больницы, требуя соединить ее с сотрудницей, которая проводила тест ДНК. Голос на том конце провода подтвердил: да, анализ крови Виктора Либерса использовался для установления отцовства девочки. Эта новость, столь долгожданная для Виктора, обрушилась на него волной ошеломляющей радости. Эля была его дочерью! Он едва сдерживал слезы счастья, его сердце переполняла нежность и чувство завершенности. Но Кристина не разделяла его восторга. Для нее это была катастрофа, нежелательная помеха, холодная преграда на пути к ее тщательно спланированным целям. Девочка, появившаяся из ниоткуда, теперь стала для нее воплощением отвращения, лишней обузой, которую она не желала принимать.
Виктор, полный новых отцовских чувств, тут же отвел Элю в детскую комнату, которая до этого предназначалась для их с Кристиной будущего ребенка, появления которого они тщетно ждали. Комната была аскетична: только старый шкаф, видавший виды диван да небольшой столик, наспех принесенные сюда.
– Это твоя комната, солнышко, – сказал Виктор, стараясь придать своему голосу как можно больше тепла, глядя на Элю, которая робко осматривала скудную обстановку.
Девочка подняла на него большие, немного испуганные глаза:
– А тут правда моя комната? – тихо спросила она, указывая на диван.
Виктор подошел к ней, обняв:
– Да, моя хорошая. Твоя. Пока тут, конечно, не все так, как должно быть, но мы с тобой обязательно все обустроим, сделаем ее самой уютной. Главное, что ты теперь здесь, со мной, и тебе больше нечего бояться. Это твой дом.
Эля, кажется, немного расслабилась, и на ее лице промелькнула едва заметная улыбка:
– Я могу спать тут?
– Конечно, моя девочка. Здесь ты в безопасности, – прошептал Виктор, крепко обнимая ее, ощущая всем своим существом невероятную нежность и ответственность.
– Спасибо, папа, – совсем тихо ответила Эля, прижимаясь к нему. Это простое слово отозвалось в Викторе сладкой болью, подтверждая реальность его нового счастья.
Позже, когда все улеглись спать, Кристина легла рядом с Виктором с глубоким отвращением. Она чувствовала, как горечь и злость разъедают ее изнутри. Каждое ее движение было пропитано ненавистью, а мысли были полны ядовитых пожеланий в адрес маленькой девочки, которая так внезапно и нежелательно ворвалась в их жизнь, став не просто препятствием, а живым воплощением всего, что Кристина теперь презирала.
Часть третья
Наш свет угас
Раннее утро только-только начинало свой неторопливый ход, бросая первые робкие лучи сквозь кухонное окно, но на кухне Кристины и Виктора уже ощущался аппетитный аромат свежеприготовленного завтрака. За столом, уставленном тарелками с румяной яичницей и хрустящим беконом, сидели Кристина и Виктор. Звенели столовые приборы, но атмосфера была далека от безмятежной. Отсутствующая за столом Эля, дочь Виктора, обретенная им лишь вчера, все еще спала, и это ее отсутствие было незримым, но ощутимым центром напряжения.
– Вот я тебе говорю, Вить, – Кристина отложила вилку, ее взгляд метнулся к двери, ведущей в коридор, где скрывалась гостевая комната. – Эта девчонка – по-любому не та, за кого себя выдает. Я не могу поверить, что она…
Ее голос был полон скрытого раздражения, а губы были плотно сжаты, выражая глубокое недовольство.
Виктор, медленно жуя, покачал головой:
– Кристина, давай не начинай с самого утра. Мы же вчера все обсудили. Тест ДНК был сделан, и он совершенно однозначен. Это моя дочь. Моя Эля.
Его тон был спокойным, но в нем чувствовалась усталость от постоянно возникающих споров и попыток убедить Кристину. Для него это было очевидно.
– Тест, тест… – отмахнулась Кристина, снова берясь за вилку, но не прикасаясь к еде. – Мало ли какие тесты бывают. Может, что-то подтасовано. Шестнадцать лет, и вдруг она объявляется. Просто идеальное совпадение, не находишь?
Ее слова были пропитаны глубоким скептицизмом и неприязнью, а в голосе проскальзывала холодная подозрительность. В глубине души она уже не хотела продолжать этот диалог – он казался ей бессмысленным. В голове Кристины роились совсем иные мысли, куда более мрачные и конкретные: как, черт возьми, избавиться от этой наглой 16-летней девчонки, которая свалилась им на голову и разрушила её планы.
В этот момент послышались шаги из коридора, и на пороге кухни появилась Эля. Сонная, с разметавшимися по подушке волосами, она потирала глаза, пытаясь отогнать остатки сна:
– Доброе утро всем, – пробормотала она, зевая и растягиваясь. – Приятного аппетита.
Ее голос был тихим и немного хриплым.
Кристина резко подняла голову. Ее взгляд стал еще более холодным, а уголки губ опустились в выражении дикого недовольства.
– Угу, – процедила она сквозь зубы, не удостоив девочку даже взглядом, а ее недоваренный кусочек бекона вдруг показался ей невыносимым, словно от ее присутствия испортился и он.
Виктор же, напротив, мгновенно преобразился. Его лицо озарила мягкая, искренняя улыбка. Он отставил свою тарелку в сторону, чтобы лучше видеть дочь:
– Доброе утро, моя хорошая! Как спалось? – он потянул свободный стул рядом с собой. – Иди сюда, садись. Сейчас я тебе тоже яичницу наложу.
Он посмотрел на нее с такой нежностью и отцовской любовью, что Кристина незаметно для себя скрипнула зубами.
– У меня к тебе новость, – сказал Виктор.
Эля вопросительно подняла глаза:
– Сегодня… я хочу познакомить тебя с твоей бабушкой.
Глаза Эли расширились:
– Бабушкой? – прошептала она, не веря своим ушам. – Моя бабушка?
Образ родной бабушки, которую она никогда не знала, казался ей чем-то нереальным, словно из сказки.
– Моя мама, – подтвердил Виктор, улыбаясь. – Твоя родная бабушка. Она сейчас, к сожалению, в больнице. Состояние стабильное, но она уже давно там лежит после инсульта. Ей будет невероятно приятно узнать, что у нее появилась такая внучка, как ты.
Он взял ее за руку, и его голос стал мягче, окрашенный грустью и надеждой.
– Она всегда мечтала о внуках, Эля. Я знаю, как много это для нее будет значить – увидеть тебя, обнять. Это даст ей новые силы, я уверен. Она будет так счастлива тебя увидеть.
Глаза Эли увлажнились. Впервые за долгое время она почувствовала тепло в груди, надежду на что-то настоящее, на настоящую семью.
– Правда? Я… я бы хотела, – прошептала она, поднимая на отца сияющие глаза. – Очень хотела бы.
– Отлично! – Виктор встал, полный энтузиазма. – После работы я приеду и поедем к ней. Уверен, вы сразу поладите!
Кристина демонстративно отвернулась, поперхнувшись кофе, всем своим видом показывая, что эта новость ее нисколько не радует. Но Эля уже не обращала на это внимания. Робкая, но искренняя улыбка озарила ее лицо. Впервые за долгое время она почувствовала, что не одна, что у нее есть хоть маленькая, но настоящая семья, и в ней есть место для родной бабушки, которую она вот-вот встретит.
После завтрака Виктора поспешно попрощался и отправился на работу. Дверь захлопнулась, и в квартире повисла непривычная тишина, наполненная лишь неловким присутствием мачехи и падчерицы.
Кристине было невыносимо находиться в одном доме с Элей. Девушка, появившаяся вчера как гром среди ясного неба, была препятствием для личных целей Кристины. Каждое движение Эли, каждый тихий вздох отзывался раздражением, а ее молчаливый, но внимательный взгляд вызывал острое чувство дискомфорта и даже неприязни. Кристина чувствовала себя под наблюдением, ее спокойствие было безвозвратно утеряно.
После нескольких минут напряженного молчания, когда Эля сидела в гостиной с книгой, стараясь быть незаметной, Кристина приняла решение. Ей срочно нужно было сменить обстановку, получить глоток свободы от этой давящей атмосферы. Единственным спасением казалась встреча с ее любовником. С этой мыслью Кристина быстрым шагом направилась в спальню, чтобы собраться. Она выбрала любимое платье, нанесла легкий макияж и душистый парфюм, стараясь вернуть себе ощущение контроля и привлекательности. Но перед уходом она решила оставить мужу прощальный подарок – его любимое вино «Монтепульчано». В бутылке таился один ужасный сюрприз: смертельная доза, которой хватило бы на сотню человек. Не привлекая внимания падчерицы, Кристина поставила вино на полку.
Эля, сидевшая у окна, не могла не заметить сборов своей мачехи. Звуки из спальни, шаги, а затем и появившаяся в коридоре Кристина, явно куда-то направляющаяся, привлекли ее внимание. Девочка, возможно, испытывая легкое любопытство или просто пытаясь нарушить гнетущую тишину, тихо спросила:
– Вы куда-то уходите?
Кристина резко остановилась. Ее лицо мгновенно стало жестким. Чувство раздражения, которое она так долго подавляла, вырвалось наружу. Холодным, режущим голосом она отрезала:
– А твое какое дело? Сиди дома и не высовывайся, жди своего отца.
Не дожидаясь ответа или даже реакции Эли, Кристина повернулась и быстрым шагом направилась к входной двери. Через мгновение дверь захлопнулась, оставив Элю одну в чужом доме, в полной тишине и растерянности, с горьким осадком от столь грубого ответа.
Кристина шагала по мостовой, погруженная в водоворот мыслей, которые швыряли её из стороны в сторону, словно щепку в бурном потоке. Холодный ветер трепал волосы, но она не чувствовала его – внутри бушевал настоящий ураган. Всего несколько часов назад её тщательно выстроенный, годами лелеемый план мести и обретения свободы, казалось, был на грани триумфа. А потом появилась она – незапланированная, незваная, незаконнорожденная дочь её мужа. Живая преграда, воплощенная проблема, которая одним своим появлением разбила вдребезги карточный домик, который Кристина так кропотливо возводила. Как решить это? Как избавиться от этой тени, угрожающей всему? Мысли метались, не находя выхода, и единственным компасом в этом хаосе был адрес Марка.
