Душа Города Бога

Доктор Феолетов

Душа Города Бога

ПРЕДИСЛОВИЕ

Перед вами – уникальный документ. Не литературное произведение, но и не протокол в привычном смысле слова. Это – полевой дневник сознания, проходившего стихийную, неконтролируемую индивидуацию в условиях мощного воздействия «гения места».

Текст, который вы держите в руках, был собран и систематизирован мной из черновых записей, официальных отчетов и личных дневников человека, известного здесь как «Майор». Его случай выходит далеко за рамки классической психологии и представляет бесценный материал для исследования взаимодействия человеческой психики с так называемыми «информационно-мифологическими конгломератами», коими, по моей гипотезе, являются исторические города с насыщенным архетипическим слоем.

Все имена, кроме исторических, изменены. География – сохранена. Аномалии – документально зафиксированы. Задача этой публикации – не дать ответы, а продемонстрировать процесс. Процесс превращения стража системы в стража мифа. Возможно, это и есть единственно возможная форма интеграции.

Доктор Т. В. Феолетов,Научный руководитель проекта «ХМР»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЧУЖАК НА ЗЕМЛЕ СИЛЫ

ПРОЛОГ: ТРИ ПУСТЫХ ПАПКИ

Кабинет пах старыми делами и пылью. Не той благородной пылью архивов, где хранятся летописи империи, а затхлой, сладковатой пылью забвения, смешанной с запахом беспокойства и несделанных выводов. Майор – тогда ещё просто Майор, без имени, без рептильной мифологии – сидел за чужим столом и листал подшивку с грифом:

«КАДРОВЫЕ ПЕРЕСТАНОВКИ. ФЕОДОСИЯ. НЕ ПОДЛЕЖИТ СИСТЕМАТИЗАЦИИ».

Досье его предшественников читались как сборник плохих анекдотов с несмешной развязкой.

Кузнецов А.И. Прослужил 3 недели. В своём последнем отчёте написал: «Город требует тишины. Я её ему предоставлю». Уволился по собственному, приложив справку от психиатра о «синдроме хронической аутизации». Уехал в глухую деревню, где, по не подтверждённым данным, занимался резьбой по дереву и больше не произнёс ни слова.

Ларионова В.С. Продержалась 3 месяца. Вначале – блестящий аналитик. К концу срока начала рапортовать о «движении теней в пропорциях золотого сечения» и «законспирированной группе чаек, передающих данные через ритм клёкот». Сдала удостоверение, заявив, что уходит в частный сектор. Её нашли через месяц в монастыре в Тибете. Говорила, что нашла покой.

Тихонов Е.М. Самый стойкий – 4 месяца. Изучал город через статистику: потребление соли, километраж пройденных собаководами маршрутов, амплитуду качания штор в окнах. Внезапно закрыл все проекты, написал в заключении: «Феодосия – это не пазл. Это жидкое зеркало. Собирать – бессмысленно». Перевёлся на Крайний Север, заявив, что «нуждается в чётко очерченном горизонте».

Ни заговора, ни вражеских агентов, ни следов насилия. Только тихий, необъяснимый исход. Город, словно живой организм, отторгал привитые ему клетки имперского порядка. Без шума, без крови. Проставлял в их личных делах штамп «НЕПРИГОДЕН» и выталкивал прочь, как кишечник инородное тело.

Начальник, человек с лицом, как стёртая монета, вызвал его на итоговую беседу.

– Вы – следующий, – сказал он, не глядя Майору в глаза, а рассматривая карту Крыма на стене. – Феодосия – аномалия. Не стратегическая, не политическая. Экзистенциальная. Она ломает логику. Ваша задача – не поддаться. Не дать ей себя выплюнуть. Остаться.

Стабильный куратор – вопрос национальной безопасности. Потому что если город не принимает наших людей, значит, он живёт по своим законам. А это уже идеологическая диверсия. И поэтому это дело и перешло в специальный отдел и поэтому вы здесь.

– В чем моя оперативная задача? – спросил Майор, голос был ровным, лишенным эмоций.

– Расследовать исчезновения, – начальник наконец посмотрел на него. В его глазах не было ни надежды, ни страха. Только усталое любопытство. – Эти папки – не отчётность. Это места преступления. Преступления против реальности. Ваше оружие – протокол. Найдите улики, которые они пропустили. Вскройте механизм.

Майор кивнул. Он был человеком системы. Система говорила «расследовать» – он будет расследовать. Даже если этому мешает сама реальность.

Дорога из столицы в Феодосию была стёртой кассетой: сменяющие друг друга пейзажи, вокзалы, запах дизеля и пыли. Но когда поезд начал замедлять ход, подбираясь к городу, Майор почувствовал необъяснимый сдвиг. Воздух за окном стал гуще, свет – наклоннее, как будто солнце здесь светило под другим углом к реальности.

Он вышел на перрон. Первое, что он ощутил – взгляд. Не людей. Зданий. Приземистый вокзал из ракушечника, старые дома, карабкающиеся по склонам, гора Митридат на горизонте – всё это смотрело на него. Молча, без дружелюбия и без вражды. Смотрело, как смотрят на новую рыбу, запущенную в аквариум: «Посмотрим, сколько ты продержишься».

Такси до гостиницы ждать не пришлось. Машина, пахнущая сигаретами и морем, была тут как тут. За рулём – бородатый мужик в мятой бейсболке.

– «Алые Паруса»? – уточнил водитель, и, не дожидаясь ответа, тронулся с места, врубив радио. Ловил «наш шансон». И поймал как раз на знакомом хриплом вое.

«…Вот твой билет, вот твой вагон,Все в лучшем виде одному тебе дано.В цветном раю увидеть сон,Трёхвековое, непрерывное кино…»

– Сильный мужик был, Высоцкий, – буркнул таксист, сворачивая с привокзальной площади. – Всё про нас написал. Да только он-то пел про «трёхвековое». А у нас тут, в Феодосии-то, – таксист многозначительно потыкал пальцем в лобовое стекло, – кино идёт куда подлиннее. Двадцать шесть веков, не меньше. С эллинов пошли. Они её, между прочим, Феодосией назвали не просто так. «Богом данная». Тео-до-сиа. Вот тебе и «Бог», и «дар» в одном флаконе. Так что тут не трёхвековое, а двадцатишестивековое кино, батенька. Сериал с продолжением.

Майор молча смотрел в окно на проплывающие фасады. «Одному тебе дано». Чушь какая-то. Он был не первым и, скорее всего, не последним. «Цветной рай» – эти курортные огни? «Уснуть» – вот чего ему отчаянно хотелось. Забыть про три пустые папки предшественников. Просто заснуть и чтобы это задание оказалось дурным сном.

Песня меж тем близилась к концу. И последние строки, прозвучавшие уже на выезде к морю, врезались в сознание с особой, ироничной чёткостью:

«Ну, а пока – звенит звонок,Счастливый путь, храни тебя отвсяких бед.И если там и вправду БогТы всё же вспомни, передай ему привет.»

– Ну вот, – флегматично заключил таксист, притормаживая у здания с яркой вывеской. – Приехали. Счастливого пути. И, если что… – он хитро прищурился, – …передавайте привет. Кому надо – тот поймёт.

Майор сухо кивнул, расплатился и вышел. Он постарался выбросить из голови и песню, и болтовню водилы. Дешёвая мистификация для туристов. Местный колорит. Но почему-то фраза «двадцатишестивековое кино» и это навязчивое «передай ему привет» засели где-то глубоко, как заноза.

Вечером, в гостинице «Алые Паруса», он попытался «прощупать среду» в бассейне. Вода пахла хлоркой и чужими телами. Майор, в строгих плавках, отрабатывал свой километр брассом, механически, как заведённый. Его ритм нарушил голос, прозвучавший рядом, когда он повис на бортике, чтобы перевести дух.

– Эх, не так, товарищ! – сказал мужчина лет сорока, с добродушным лицом и глазами, в которых плавала вселенская усталость от знания всего и вся. – Вы гребок делаете, будто бумаги канцелярские перебираете. Воду надо чувствовать! Обнимать!

Майор промолчал. Мужчина, не смутившись, продолжил, болтая ногами в воде:– Я вот, к примеру, уже лет пятнадцать сюда хожу. Всех тут знаю. Вот тот мужик с татуировкой дракона – Игорь, сантехник, у него дочь в балете танцует. А женщина на той дорожке – Лидия Павловна, бывший преподаватель сопромата, теперь на иппотерапии лошадей воспитывает. А вы новенький. С материка?

Майор выдал заранее приготовленную легенду: инженер-гидролог, командировка на пару месяцев. Мужчина оживился:– Гидролог? Ну тогда вам к нам! У нас тут водные проблемы – целая история! От фонтанов Айвазовского до Чаш Зибольда… Ой, да я вам всё расскажу!

И он понёс: про подземные реки, про то, как один фонтан почему-то всегда холодный, даже в зной, а другой – тёплый, про старые канализационные коллекторы, где, по слухам, живут гигантские слепые рыбы. Майор слушал, делая вид, что ведёт беседу, а на самом деле составлял в уме психологический портрет. Не агент. Не идеологический диверсант. Ходячий сейсмограф городских слухов. Ценный ресурс.

– Как вас записать? – спросил Майор, доставая телефон.– «Андрей», – ответил мужчина.

Майор открыл контакты. Его палец завис над клавиатурой. «Андрей» было слишком неопределённо, лишено оперативной ёмкости. Майор подумал записать его “Привет, Андрей”. Потом передумал и вбил: «Мужик 40 лет из бассейна».

Позже, стоя у окна своей временной квартиры с видом на тёмный, мерцающий огнями залив, Майор вновь почувствовал этот взгляд. Город наблюдал. Архивы предшественников лежали на столе, безмолвное предупреждение.

«Остаться», – приказала система.«Посмотрим», – молчали улицы, дома и тёмная вода древнего залива.

Он был новым куратором. И его первым отчётом стала сухая, лаконичная запись в личном дневнике:

«Прибыл. Установлен первый контакт. Ресурс: "Источник 1. Андрей. Мужчина 40 лет из бассейна". Город проявляет признаки пассивно-агрессивного наблюдения. Задача: не стать следующим в архиве.".»

Игра началась. И главным правилом было – не быть выброшенным за доску.

РАССКАЗ 1: ВИПАССАНА, ГВОЗДИ И ТЕОРИЯ ЧЁРНОГО ПЕРЦА

Первые несколько дней стали проверкой на прочность. Майор не пытался штурмовать крепость города в лоб. Вместо этого он начал методично, как и положено человеку системы, картографировать его странности. Он изучал расписания маршруток, часы работы магазинов, привычки местных жителей. Искал точки входа.

Одной из таких точек, согласно просканированным за неделю городским пабликам и форумам, оказалось мероприятие под названием «Випассана для начинающих». Идеальное место, чтобы встретить тех, кто ищет в городе нечто большее, чем курортный быт. Для них у Майора была приготовлена идеальная легенда.

Оперативный псевдоним: «Искатель». Легенда: Кузнецов Е., менеджер из Москвы, ищущий просветления после выгорания. Снаряжение: стандартный набор для наружного наблюдения, плюс – два предмета, тщательно отобранные на основе изучения целевой аудитории: компактная подушка для медитации Zafu из чёрного хлопка и набор гвоздей садху с деревянной подставкой, купленные в специализированном магазине «Ом-шанти» с сохраненным чеком, чтобы отчитаться по статье «Оперативные расходы: подкуп духовности»

Мероприятие проходило в заброшенном цеху бывшего завода радиодеталей. Пространство цеха, наполненное ароматом ладана и древней пыли, пульсировало в унисон с гулом мантр и тишиной внутренней борьбы. Группа из пятнадцати человек сидела в позе полу лотоса на скрипучих деревянных подмостках. Первый час – Випассана. Наблюдение за дыханием и ощущениями.

Майор, с прямой спиной и закрытыми глазами, был подобен скале в бурном море абсурда. Внутренним взором он вёл протокол:

«10:15. Объект "Воин" производит впечатление опытного оператора. Дыхание ровное, лицо выражает не отрешённость, а стратегическое планирование. Вероятно, оценивает коммерческий потенциал группы.

10:30. Объект "Борода" демонстрирует идеальную неподвижность. Напоминает дзен-мастера или высококвалифицированного снайпера. Требует изучения.

10:55. "Мужик 40 лет из бассейна" активно ёрзает, похрапывает, периодически открывает один глаз. Явно не по призванию, а из любопытства. Надёжность источника под вопросом, но потенциал как распространителя дезинформации – высокий.»

Когда прозвенел колокольчик, возвещающий конец медитации, по цеху пронесся вздох облегчения. Настал черёд гвоздей. Доставались свои, фабричные наборы. Майор с профессиональным безразличием расстелил коврик и установил свою подставку с торчащими стальными шипами.

Он снял носки, сделал глубокий вдох и плавно перенёс вес на стопы. Острая, кристально чистая боль пронзила его. Он не дрогнул. Его лицо оставалось каменной маской имперского чиновника, читающего скучный циркуляр. Он стоял, глядя в стену с осыпающейся штукатуркой, мысленно составляя отчёт:

«Болевой порог участников варьируется. "Воин" стоит, улыбаясь, как будто принимает джакузи. "Борода" – с закрытыми глазами, лицо выражает лёгкую заинтересованность, как учёный, ставящий эксперимент на себе. "Мужик из бассейна" кряхтит, но держится, видимо, из стыда».

Именно в этот момент его аналитический поток был прерван. Он почувствовал на себе чей-то взгляд. Не рассеянный, а прицельный, изучающий. Майор повернул голову, не сходя с гвоздей.

В углу, на ящике из-под оборудования, сидел мужчина и что-то быстро рисовал в блокноте. Лёгкая небритость, пронзительные голубые глаза, одет во что-то бесформенное и удобное. Он не медитировал и не стоял на гвоздях. Он наблюдал.

Когда истек второй час и группа, ковыляя, потянулась к чаю с имбирём, незнакомец подошёл к Майору.

– Вы – Скала, – сказал он просто, без предисловий. Его голос был глубоким и слегка насмешливым. – На гвоздях стояли, как монумент «Героям Революции» на площади. Но внутри монумента, я чувствую, идёт гражданская война.

Майор на мгновение остолбенел. Это была не вербовка, не попытка втереться в доверие. Это был диагноз, поставленный с одного взгляда.

– Евгений Кузнецов …, – отчеканил Майор, отрабатывая легенду.– Артемий Таврический, – представился мужчина. – А это, – он кивнул на «Мужчину из бассейна», который с облегчением растирал стопы, – наш Вангок Белояр.

Майор поднял бровь.– Вангок?– Ну, похож же на Ван Гога, с этой щетиной и взглядом горящим. А Белояр – потому что славянскими практиками увлекается, по системе Белояра. Палки крутит там, хороводы. Идеальное сочетание. Вангок Белояр.

И тут Майор осознал. Перед ним – природный талант к оперативному именованию. Тот, кто может за пять секунд создать идеальную, запоминающуюся легенду, основанную на визуальном коде и внутренней сути объекта. Ценный кадр.

Майор решил провести стресс-тест. Он налил себе чаю, сел на ящик рядом с Артемием и, понизив голос, завёл разговор о «глобальных процессах», «невидимых кукловодах» и «тайных орденах, правящих миром».

Артемий слушал, попивая свой чай, с лёгкой, снисходительной улыбкой. Его взгляд скользнул по столу, уставленному склянками с травами и специями, и остановился на обычной пластиковой перечнице.

– Вы о заговорах? – перебил он Майора. – Вот вам настоящий, всепроникающий заговор. Чёрный перец. Вы не задумывались, почему он есть на каждом столе? В каждой кухне, в каждом ресторане, от забегаловки до мишленовского?

Он взял перечницу в руку, как свидетельство в суде.– Всё началось в пятидесятых, – его голос приобрёл лекторские, заговорщицкие нотки. – Одна транснациональная корпорация, тайно контролирующая мировые цепочки поставок специй, провела исследование. И обнаружила, что чёрный перец в массовых дозах незначительно, но стабильно угнетает префронтальную кору. Не делает идиотом, нет! Просто слегка притупляет критическое мышление и волю к сопротивлению. Делает население… более управляемым.

Артемий вращал перечницу в пальцах.– Был сговор с правительствами. Его добавили в пайки солдатам – для большей управляемости. Потом – в питание в школах и больницах. А дальше – гениальный ход маркетологов! Они создали культурный код: «Еда без перца – пресная!».

И люди сами, добровольно, начали сыпать его в свою еду, отказываясь от бунта ради более яркого вкуса. Это же идеально! Самый надёжный заговор – тот, в котором жертва является соучастником, сама требуя инструмент собственного порабощения! Его не нужно тайно подсыпать. Они сами посыпают! Самое гениальное в их плане – демократичность. Бунтующий студент и сенатор-консерватор за ужином одинаково усердно перчат свой стейк. Заговор во имя единства наций!

– Как вам заговор?– спросил Артемий Таврический – Хотите еще придумаю?

Майор слушал, и его мозг, настроенный на выявление угроз, давал сбой. Это была полная, абсолютная ерунда. Но поданная с таким блеском, с такой железной, псевдонаучной логикой и убедительностью, что на секунду ему показалось – а вдруг? Вдруг в этом есть доля?..

– Знаете, – добавил Артемий, заметив это замешательство, – паранойя – это ведь тоже вид творчества. Просто жанр очень специфический. Это попытка найти связи там, где Бог оставил пробелы.

Артемий сделал паузу, оценивая эффект, и взгляд его стал пугающе трезвым: – Человек не может жить без сказки, «товарищ Кузнецов». Верно? Если у него отнять миф о Боге, он тут же придумает миф о ГМО или рептилоидах. Свято место пусто не бывает – оно сразу заполняется либо молитвой, либо конспирологией. Им просто нужно чем-то зашпаклевать дыру в душе.

И тут Майора осенило. Он смотрел не на сумасшедшего. Он смотрел на гения. На архитектора реальности. На человека, который может из ничего, из воздуха, создать любую легенду, любую теорию заговора, любую оперативную биографию. И сделать это так, что в неё поверят.

«Мужчина из бассейна» теперь был «Вангоком Белояром». «Воин» и «Борода» ждали своих имён. А этот человек мог придумать всё.

Когда мероприятие закончилось, Майор догнал Артемия у выхода.– Артемий. У меня к вам деловое предложение. Я представляю одну… структуру. Нам требуются консультации в области создания нарративов и оперативных псевдонимов. Работа фриланс, оплата достойная.

Артемий улыбнулся, как будто ждал этого.– Вы хотите, чтобы я давал имена вашим агентам? – уточнил он.– И не только, – твёрдо сказал Майор. – Мне нужен человек, который может окружить любую правду таким облаком красивого, логичного и абсолютно безумного вымысла, что в неё никто и никогда не поверит.

– О! – глаза Артемия вспыхнули азартом. – Вы хотите, чтобы я создавал «серый шум».– Именно, – кивнул Майор.

Они вышли на улицу. Ночной город встретил их прохладным бризом с моря. Прямо у входа на грязной обочине стоял идеально чистый, сверкающий под тусклым фонарём белый «Фольксваген.

Артемий свистнул.– Это ваша машина, товарищ? – с притворным благоговением поинтересовался он.

Майор смерил иномарку уничижительным взглядом, полным подлинного, идеологического презрения.– Я езжу только на наших. Принципиально.

– Я так и подумал! – лицо Артемия озарила понимающая улыбка. – Ведь ездить на белом «Фольксвагене» – это всё равно, что обелять фашизм. С исторической точки зрения, знаете ли… Верно?

Майор ничего не ответил, лишь с лёгким кивком направился к стоявшей чуть поодаль, в тени акаций, тёмно-бордовой «Ладе-Самаре» образца 2001 года. Дверь открывалась с характерным скрежещущим звуком, который Артемий тут же охарактеризовал как «аутентичный вокал русского автопрома» звук, который говорит: «Я не просто еду, я преодолеваю»

Повернув ключ зажигания и выслушав привычный тарахтящий звук двигателя, он посмотрел в зеркало заднего вида на удаляющийся белый силуэт «Фольксвагена».

«Вывод, – мысленно констатировал Майор, глядя на удаляющуюся спину нового консультанта. – Первый стратегический актив получен. Объект "Артемий" – архитектор реальности. Способен создавать и разрушать информационные конструкции. Вербовка прошла успешно. Задача: проверить его метод на практике. Найти способ "подключиться" к информационному полю города.»

Он достал телефон, нашёл контакт «Мужчина 40 лет из бассейна» и исправил его на два слова: «Вангок Белояр».

Первый кирпич в основание его сети был заложен. Сеть абсурда, которая, как он начинал подозревать, была единственным способом поймать реальность этого города в свои сети.

РАССКАЗ 2: СИМПОЗИУМ И СКИФСКИЙ ПАР

Прошло три дня после вербовки Артемия Таврического. Майор провёл их не в кабинете, а в пыльных архивах муниципалитета и в подвалах городского управления, методично отделяя человеческое несовершенство от сверхъестественного феномена. И ему это удалось.

«Предварительный вывод, – чертил он в блокноте, – в городе присутствуют два типа исчезновений. Тип А: рядовые. Тип Б: аномальные».

Тип А был привычным фоном любого города: ушёл из семьи, попал в аварию, стал жертвой преступления. Эти дела имели начало, развитие и, пусть и призрачный, но след. Следы борьбы. Пропавшие личные вещи. Воспоминания свидетелей, которые не стирались, а наоборот, обрастали подробностями.

И был Тип Б.

Дело 1927 года: пропал художник-реставратор, работавший с фресками армянской церкви. Но это была не просто пропажа. Его кисти, оставленные в мастерской, за ночь покрылись пылью, словно пролежали там десятилетия. Эскизы на стенах, которые он делал, буквально выцвели на глазах у коллег, будто их стёр ластик времени. Жена, подавшая заявление, через неделю сама не могла вспомнить цвет его глаз. В деле осталась её собственная расписка: «Больше не считаю его пропавшим. Вероятно, его никогда и не было».

Дело 1978 года: инженер-гидролог, предлагавший проект осушения болот у подножия Тепе-Оба. Исчез. Но это было лишь началом. Его расчёты, хранившиеся в канцелярии, превратились в чистые листы. Фотография в местной газете, где он был в группе коллег, теперь показывала пустое место. Люди на снимке стояли теснее, как будто всегда стояли именно так.

Это были не просто пропавшие без вести. Это были стертые. Стертые из реальности, из памяти, из самого пространства. Их исчезновение было не событием, а противоречием. Как дырка в ковре, которую ткань пытается зарастить, стягивая нити воспоминаний и фактов, пока не останется лишь гладкая, бессмысленная поверхность.

И его предшественники – Кузнецов, Ларионова, Тихонов – были лишь самыми свежими случаями в этом многолетнем, безмолвном списке Типа Б. Майор был не следователем на месте преступления. Он был археологом, пытающимся откопать сам факт того, что преступление было.

Его схемы и логика оказались бесполезны. Как протоколировать дырку от бублика? Как расследовать исчезновение самого исчезновения?

Леденящий ужас от этого осознания заставил его идти на отчаянные меры. Именно это чувство – ощущение, что почва уходит из-под ног вместе с законами причинности, – и привело Майора в логово нового консультанта.

Кабинет Артемия Таврического напоминал кунсткамеру безумного картографа. На стенах висели карты не стран, а сюжетов: «Миграция мифов о карадагском змее», «География городских слухов», «Топография мест силы Феодосии». Повсюду стояли коробки с этикетками: «Обломки разбитых надежд», «Пыль с крыльев местных бабочек», «Неиспользованные сюжеты для вторников».

Артемий сидел за столом, заваленным бумагами, и пил чай из глиняной кружки. Увидев Майора, он просто кивнул на свободный стул.

– «Скала». Чай? Вы выглядите так, будто провели ночь не в постели, а в архиве.

Майор молча кивнул, опускаясь на стул. Несколько секунд он просто сидел, собираясь с мыслями, глядя на пар, поднимающийся из кружки.

– У меня есть вопрос, – наконец начал он. – Профессиональный.

Артемий налил ему чаю и отодвинул в сторону несколько свитков, давая понять, что всё внимание принадлежит гостю.

– Слушаю.

– В вашем… понимании этого места… – Майор тщательно подбирал слова. – Бывало ли такое, что город не просто отвергал людей, а… стирал их? Полностью? Из документов, из памяти, даже из фотографий?

Артемий поставил свою кружку, его глаза заинтересованно блеснули.

– Стирал? Как старую запись с магнитофонной ленты? Интересная формулировка. Расскажите подробнее.

И Майор рассказал. Сначала скупо, отдельными фактами – о реставраторе, чьи эскизы выцвели, об инженере, исчезнувшем с группового фото. Потом всё откровеннее – о своих предшественниках, чьи дела заканчивались странными расписками и диагнозами. Он не планировал так раскрываться, но тихое, ненавязчивое внимание Артемия развязывало язык. Этот человек не перебивал, лишь изредка уточнял детали, и от этого исповедь становилась всё более полной.

– То есть вы предполагаете, что это не случайность, а некий механизм? – уточнил Артемий, когда Майор замолчал, опустошённый собственным признанием. – И он работает здесь не первую сотню лет? Любопытно… очень любопытно. Я слышал отдельные легенды, но чтобы такая система…

– Мои методы здесь бессильны, – признал Майор, впервые озвучив это вслух. – Нельзя расследовать то, чего не было. Нельзя найти то, что не просто скрыли, а… аннулировали.

Артемий задумчиво помешал ложечкой мёд в своей кружке.

– Не пытайся найти здесь объективную реальность, Майор. Объективная реальность – это просто коллективная галлюцинация, заверенная нотариусом. А в этом месте лицензию на реальность выдают и отзывают без предупреждения.