Судьба по договоренности

Я только успела поправить ткань у висков, как дверь распахнулась – быстро, без стука.

В комнату почти влетает Амина, а следом – Равана. Обе запыхавшиеся, с блеском в глазах, как дети, которые придумали что-то запрещённое.

– Инесса! – шепчет Амина и хватает меня за руку. – Брат уехал. До позднего вечера его не будет. Мы можем уйти.

Сердце у меня подпрыгивает. Я смотрю на них – и понимаю, что они уже всё решили. Им только нужно, чтобы я сказала «да».

– Арсен тоже уехал, – добавляет Равана, чуть наклоняясь ко мне. – Вместе с Мурадом. Значит, они сегодня вернутся вместе.

От слова «вместе» мне становится холоднее.

– А свёкор? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Поехал к родственникам. Заира с Нураной отдыхают у себя, – Амина почти сияет. – Никто нас не увидит. Только… надо быстро.

Мы очень рискуем. Я это понимаю каждой клеткой. Но одновременно внутри поднимается другое чувство – дикое, упрямое, живое.

Я так устала бояться.

– Хорошо, – говорю я наконец. – Делаем.

Амина сжимает мою руку так, будто я дала ей самое большое обещание в жизни.

Мы быстро переодеваемся. Я надеваю никаб – мой, более нежного цвета. У Раваны – белый, у Амины – серый. Мы переглядываемся… и вдруг начинаем тихо смеяться: три тени, три одинаковые фигуры, будто мы снимаемся в каком-то нелепом фильме про шпионок.

– Если нас поймают… – шепчет Амина.

– Не поймают, – тут же отрезает Равана. – Мы сегодня красавицы невидимки.

– Я не невидимка, я… – Амина делает важный голос. – Я “серая тень судьбы”.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться громко. Смех сейчас опасен, но он всё равно рвётся наружу, потому что внутри меня впервые за долгое время – радость, настоящая.

Мы идём в комнату, где окно выходит за дом. Закрываем дверь. Прислушиваемся.

Тишина.

Только моё дыхание, только стук сердца в ушах.

Равана аккуратно поддевает створку.

– Быстро. По очереди, – шепчет она.

Окно открывается – и холодный воздух бьёт в лицо так, будто мир снаружи специально напоминает: «Я есть. Я настоящий».

Мы переглядываемся.

Первой прыгаю я. Земля под ногами кажется слишком громкой, хотя я приземляюсь почти мягко. Дальше мы вдвоём помогаем Амине – она дрожит, но старается не показывать. Равана спрыгивает последней, как будто делает это каждый день.

И тут я замечаю: у забора стоит Ариз, наш охранник. Спиной к нам. Он смотрит куда-то в сторону, как будто специально отвернулся.

Я замираю, и у меня холодеют пальцы.

Равана быстро наклоняется ко мне:

– Не смотри на него. Идём.

И только когда мы почти добегаем до ворот, я понимаю: это свекровь помогла. Наверняка попросила служанку отвлечь Ариза. Сердце сжимается от благодарности и от страха одновременно: если узнают – достанется и ей тоже.

Мы открываем ворота… и выскальзываем наружу.

И бежим.

Мы бежим, как будто нас преследуют, хотя за спиной – тишина. Бежим, потому что ноги сами несут: «быстрее, быстрее, пока не передумали, пока не услышали крик, пока не развернули назад».

Мы сворачиваем за какой-то дом, прижимаемся к стене и наконец выдыхаем.

– Мы… это… сделали… – Амина говорит так, будто не верит.

Равана прижимает ладонь к груди, пытаясь успокоить дыхание:

– Даже не верится.

А я стою и вдруг чувствую, как у меня начинают дрожать руки – не от страха, а от чего-то другого. От свободы, которой слишком много для человека, привыкшего к клетке.

– Девочки… – шепчу я. – Мы на улице.

Амина вдруг хихикает:

– На-на-на улице… – и сама зажимает рот ладонью, будто смеяться запрещено законом.

Равана смотрит на нас, а потом неожиданно говорит:

– Так. Правило номер один: не вести себя, как сбежавшие заключённые.

– А мы кто? – тут же спрашивает Амина.

– Мы… – Равана прищуривается, – приличные дамы. Которые просто… очень быстро ходят.

Я не выдерживаю и смеюсь. Тихо, но от души. Этот смех будто возвращает мне кусочек меня самой – прежней.

Мы идём дальше. Вокруг – дорога, люди, голоса. Мир шумит, живёт, торопится. И самое странное: никому нет до нас дела. Никто не смотрит так, как смотрят дома. Никто не оценивает. Никто не контролирует.

И от этого хочется плакать и смеяться одновременно.

Скоро мы выходим к месту, где рядом огромные камни и море. Море видно уже издалека – и у меня перехватывает дыхание. Оно такое… большое. Сильное. Свободное.

Ветер подхватывает ткань никаба, и кажется, будто он тоже смеётся вместе с нами.

– Пахнет… солью, – шепчет Амина, будто боится спугнуть запах.

– Пахнет жизнью, – говорю я, сама удивляясь собственным словам.

И вдруг Равана решительно снимает обувь.

– Всё. Я не могу. Я хочу почувствовать землю.

– Равана! – Амина шепчет испуганно. – А если кто-то увидит?

– Кто? Рыбы? – Равана пожимает плечами. – Пусть завидуют.

Амина смотрит на неё секунду… и тоже скидывает обувь.

Я держусь ещё мгновение – а потом сдаюсь. Мы снимаем обувь, и холодная влажная земля под ступнями кажется самым дорогим прикосновением в мире.

И мы – три девочки в никабах, босиком – начинаем бежать к морю.

Бежим неровно, спотыкаясь, пытаясь не запутаться в ткани, и смеёмся так, что уже не получается делать это тихо.

– Я сейчас упаду! – кричит Амина.

– Падай красиво! – отвечает Равана.

Амина, конечно, не падает красиво: она цепляется за край ткани и почти “ныряет” вперёд, успевая в последний момент удержаться. Мы хохочем. Она возмущённо фыркает:

– Я вообще-то грациозная!

– Да-да, – кивает Равана. – Особенно когда тебя атакует твой же никаб.

Мы добегаем до воды. Волна подползает к нашим ногам – и я вздрагиваю от холода, но через секунду мне становится так хорошо, что хочется закричать.

Амина визжит первая:

– А-а-а! Холодное!

И тут же, будто назло страху, делает шаг глубже, намочив ноги по щиколотку.

– Я… я это сделала! – она почти в восторге. – Я намочила ноги!

Равана брызгает на неё водой ладонью:

– Поздравляю, взрослая жизнь началась!

Амина тут же мстит – и брызгает на Равану. Равана отскакивает, но запинается о камушек и… едва не теряет равновесие.

– Ой! – выдыхает она.

Я хватаю её за руку. Мы обе смеёмся.

Я смотрю на них – и понимаю, что эти минуты стоят больше, чем все “правильные” правила этого дома. Мы радуемся морю так, будто это праздник. Будто мы впервые увидели мир.

А я стою и думаю: как же мы дошли до того, что обычное море кажется чудом?

Не знаю, сколько времени прошло, но мы наконец направляемся туда, где мне страшнее всего и важнее всего одновременно – к университету, куда я подавала документы.

С каждой улицей сердце бьётся быстрее. Я не уверена, что мне хватит сил. Я не уверена, что не расплачусь прямо у входа.

Равана замечает это. Она мягко берёт меня за плечо.

– Всё будет хорошо, – говорит уверенно. – Просто скажи своё имя. Дыши.

Мы подходим к администратору. Я называю себя – и голос у меня дрожит.

Женщина смотрит в бумаги.

– Да, вы поступили, – говорит она спокойно. – Очень хорошие результаты. Учёба начнётся с 5 октября.

У меня будто земля уходит из-под ног.

– А… заочно можно? – вырывается у меня.

– Конечно, – кивает она и протягивает листы.

Минут пятнадцать мы заполняем документы. Я держу ручку так, будто она может исчезнуть. Внутри – тёплый ком. Я хочу смеяться и плакать одновременно.

– Для обучения вам понадобится смартфон или ноутбук, – добавляет администратор.

Я киваю… и тут реальность ударяет: у меня нет ничего. Ни телефона, ни ноутбука. Я словно снова слышу голос Мурада: “ты здесь для семьи”.

Равана наклоняется ближе, тихо:

– Не переживай. У Арсена есть запасной ноутбук, он им почти не пользуется. Я смогу давать его тебе, когда его не будет дома.

Я смотрю на неё, и в горле встаёт ком.

– Спасибо… Равана. Ты даже не представляешь, как ты меня выручила.

Она отмахивается, но глаза у неё тёплые:

– Представляю. Поэтому и помогаю.

Я резко вспоминаю время.

– Девочки, домой, – говорю я. – Пока они не приехали.

Мы возвращаемся быстро. Сердце снова превращается в барабан. Мы пробираемся через окно, закрываем, приводим всё в порядок, будто нас тут и не было.

И когда последняя створка становится на место, мы замираем… а потом все трое вдруг начинаем тихо хохотать, потому что напряжение отпускает.

Позже мы сидим в комнате у Амины и вспоминаем рынок.

– А помните козу? – шепчет Равана.

Амина краснеет:

– Она первая начала!

– Она просто хотела с тобой познакомиться, – невозмутимо говорит Равана. – А ты носилась по рынку, как будто тебя преследует армия.

– Она была страшная! – возмущается Амина.

– Коза, Амина. Это была коза.

– А ты видела её взгляд? – Амина делает круглыми глаза. – Она смотрела на меня как… как Заира!

Мы захлёбываемся смехом, пытаясь не шуметь слишком громко.

И вдруг в комнату заходит свекровь.

Мы моментально замолкаем – как дети, которых застали за шалостью. Но она смотрит на нас… и улыбается. Настоящей улыбкой. И в этой улыбке столько усталой доброты, что мне становится тепло.

Она садится с нами на маленький диван.

– Я так рада видеть вас такими счастливыми, – говорит она тихо. – Как провели время?

Амина не выдерживает и выпаливает, почти сияя:

– Всё было отлично!

Потом поворачивается к ней, с восторгом:

– Мама… представляешь, я сегодня впервые намочила ноги в море!

Свекровь смеётся – негромко, но искренне – и обнимает Амину.

Я смотрю на них и понимаю: в этом доме, полном правил и страха, эти короткие минуты счастья – как украденное золото. Спрятанное, драгоценное, опасное.

Мы ещё долго сидим и шепотом обсуждаем нашу прогулку – будто повторяем её, чтобы она стала реальностью, а не сном.

И я почти позволяю себе поверить: может быть, всё действительно будет хорошо.

…Только где-то внутри тонкая иголка тревоги всё равно не даёт расслабиться.

Потому что в этом доме ничто не проходит “без последствий”

Глава 9

Глава 9. Мурад

Я дал своей жене две недели. Ровно две.

Сегодня срок истёк.

И я не из тех, кто бросает слова на ветер.

Мы сидели с Арсеном и Амиром в кабинете – низкий стол, чай, бумаги. Формально это выглядело как обычная мужская встреча: поговорили, обсудили дела, разошлись. Но внутри у меня всё было натянуто, как струна.

Я смотрел на часы уже третий раз за пять минут.

Арсен заметил.

– Ты сегодня слишком тихий, – сказал он, откидываясь на спинку стула. – Это плохой знак.

Амир усмехнулся:

– Когда Мурад тихий, кому-то потом очень громко.

Я холодно посмотрел на него.

– Следи за языком.

Амир поднял руки, будто сдаётся:

– Я ничего. Просто факт.

Арсен поставил чашку.

– Ты всё ещё про платок?

– Не «про платок», – отрезал я. – Про уважение. Про то, что в моём доме будут мои правила.

Внутри раздражение шло волнами. Я сам себе не нравился в такие моменты – но уступить означало дать слабину. А слабина – это конец.

– Она согласилась? – спросил Арсен спокойнее.

– Она надела. Потому что я объяснил, что будет, если нет.

Амир хмыкнул:

– Книги?

Я прищурился.

– Да.

– Ты реально сжёг бы? – спросил Арсен, внимательно следя за моей реакцией.

Я даже не думал.

– Сжёг бы.

– Жёстко, – тихо сказал Арсен.

– Зато понятно.

На столе завибрировал телефон. Я взял его без лишних движений и увидел номер Аслана.

Я уже заранее знал, что мне не понравится разговор.