Маска честности

– Должна – потому что от этого зависит твое выживание! Буквально. – Лидия снова собиралась ткнуть пальцем в бинты, но я отдернула руку. – К тому же если у тебя не получается сделать это самостоятельно, то можно попросить помощи.

– Ты ведь знаешь, что я ужасно не люблю это делать.

– Да, знаю! Но иногда нет другого выбора! А знаешь что? Мы сделаем это прямо сейчас!

Подруга вскочила с дивана и убежала на кухню. Вернулась она уже с блокнотом и карандашом.

– Давай вспоминай все, чего бы ты хотела сделать в этой жизни, а я буду записывать.

– Нет, пожалуйста! Я не хочу!

– Сейчас, – до ужаса серьезно отреагировала Лидия. – Каждый раз, когда мы с тобой нежничаем, ты находишь поводы не заниматься неприятными делами. Ты у меня дома и не выйдешь отсюда, пока не найдешь цель.

Я застонала, схватилась за голову и медленно стекла с дивана на пол. А мисс Бин коварна. Пригласила меня в гости, прикрываясь заботой, чтобы взять в заложники. А выкупом из плена будет очередной шаг в мое светлое будущее. Ох, как коварно!

– Лидия, я не знаю. Не знаю! Не знаю! Десять раз я пыталась что-то придумать, но в голове пусто. Просто пусто.

Я уткнулась головой в колени. Всю свою жизнь я занималась одним и тем же – сбегала. От родителей в колледж, от колледжа в работу. От людей в работу. От себя в работу. Все было в работе. В работе…

– Слушай, а что там Портер говорил про исследования в Колумбийском? – неожиданно поинтересовалась подруга.

– Эм… Что-то про создание препаратов, повышающих метаморфины[2] в крови. Там подопытным в больницу ходить как на работу: анализы, пить препараты, чем-то облучаться, что-то капать…

Так. Стоп. Как на работу! Четкое расписание, понятные обязанности, большое и красивое общее дело.

– Если не для твоего лица, так для всего человечества… – тихо повторила я пафосные слова из монолога Портера, в котором он убеждал меня сотрудничать с исследователями.

– Что? Для кого?

– Для человечества. – Я резко вскинула голову и посмотрела на Лидию горящими глазами. – Для всех тех несчастных, кому может понадобиться «Маска», но кто не может ее использовать. Жертвам катастроф, насилия, неудачных операций, людям, чьи лица стали их приговором. Тем, кто смотрит в зеркало и видит не себя. Помочь всем этим людям. Сделать так, чтобы «Маска» была не препаратом для избранных, а вполне рабочим медицинским инструментом.

– Воу-воу! Притормози! Такого в письме от ученых точно не было.

– Может быть, и не было, – подумав, кивнула я. – Главное, это мне подходит!

– Ну-у-у-у… Если ты так говоришь, то, значит, подходит. – Лидия выглядела несколько озадаченной резкой сменой моего настроения. – Ну, раз ты так загорелась, я записываю. – Лидия схватила блокнот. – А ты это приклеишь на холодильник и будешь читать каждое утро. И не вздумай снова забыть, зачем живешь!

8 февраля. Понедельник

Февраль в Нью-Йорке я ненавижу!

Холодно и ветрено. Дома находиться просто невозможно – вся теплая одежда мира не спасает. Поэтому я завела себе привычку сидеть с книжкой в кафешке недалеко от медицинского центра Колумбийского университета. Пару раз в неделю мне приходится приезжать в медцентр рано утром для забора анализов, пару – ради процедур. А еще пару раз я приезжаю уже просто так, потому что дома холодно, скучно и одиноко, а в исследовательском центре всегда найдутся студенты, готовые со мной поболтать.

Да, теперь, после еще одного месяца на антидепрессантах и в психотерапии, я болтаю с малознакомыми студентами-лаборантами. Все они в курсе моей истории, поэтому с ними можно разговаривать открыто. Ребятам интересно послушать про мою прошлую работу, а мне – рассказывать.

Как легко понять, мне стало значительно лучше.

И Лидия, и Бетти были чертовски правы – стоило мне найти себе какое-то дело, и все наладилось.

Хотя… не совсем все, но срывов у меня после тех январских посиделок у Лидии больше не было.

Единственное, что еще меня беспокоило, – это одиночество.

Лидия и Чед много работают. Они стараются выкраивать для меня вечера, но прежнего общения нет: мы больше не можем болтать часами, пока они разбирают присланные мною документы от очередного коррумпированного политика. Пара вечеров в месяц и редкие переписки – вот и все.

А мне этого недостаточно. Я жажду общения!

Но… В моей жизни всегда есть но, правда? Но я не умею знакомиться сама. Сколько себя помню, мое окружение выбирали за меня. Сначала отец, потом парень, потом работа. Знакомиться ради себя, а не ради дела меня так и не научили. Да и самой себя долго не было. Те немногочисленные друзья, что были, пришли в мою жизнь сами. Но то раньше. А теперь сходиться с людьми стало в разы сложнее – мое прошлое слишком запутанное. Понятное дело, что рассказывать о нем каждому встречному не стоит, но ведь сближаться – это про близость. Про ту близость, когда вы уже начинаете делиться чем-то важным, верно? И вот тут мне ничего не хочется никому говорить. И люди это чувствуют. И многим эта дистанция не по душе – поэтому меня сторонятся.

Но я пыталась.

Например, по настоянию Бетти я пошла в спортзал. «Физическая активность помогает бороться с депрессией!» – миллион раз повторяла она. И в конце концов я сдалась. Все лучше, чем играть в приставку целыми днями или сидеть на больничной койке. Аэробика, йога, зумба – там, где больше девчонок, чтобы понять, каково это – собственно быть девчонкой. Но все, что я смогла понять, – что в раздевалке никто не разговаривает. Наоборот, все торопятся по своим делам.

Потом я пошла на бокс.

Там было чуть лучше – спарринги объединяют! Пару раз ребята ходили в бар после вечерней тренировки, но меня туда не брали – я слишком маленькая. Но хотя бы кофе после дневной мы пили.

Но это все еще было не то. Мне хотелось большего. Мне хотелось дружбы.

А еще мне кажется, что во многих душевных метаниях виноват мой день – необремененный работой, семьей и прочими взрослыми делами. Слишком много свободы, которую некуда девать. Что остается? Думать о всякой ерунде.

Так или иначе, к февралю я снова загрустила в одиночестве. И на помощь мне пришли студенты, как я уже упоминала. А еще баристы в одной из кафешек.

Как-то раз, в скучный снежный день, когда я была единственной посетительницей, они сами заговорили со мной. Как же я была рада! Теперь я их самый преданный клиент.

В этот понедельник я себе не изменяла. Тем более что погода резко сменилась и надетые утром красная байкерская куртка и тонкий свитер больше не грели должным образом – ветер выдувал все тепло.

Тренькнул колокольчик, я вошла и замерла в дверях. У стойки ждал свой кофе и мило болтал с баристой мужчина, которого я ожидала увидеть здесь меньше всего. Оливер Мерфи. Как всегда элегантный и прекрасный Оливер Мерфи.

От взгляда на него у меня все сжалось внутри. Оказалось, я совсем не готова столкнуться лицом к лицу с прошлым, которое уже начало казаться бесконечно далеким. Но надо взять себя в руки! Нужно идти к стойке и надеяться, что он меня не заметит или не узнает. Я взъерошила свои короткие розовые волосы, натянула воротник свитера повыше и смело направилась за кофе.

Моя приятельница бариста Бренди как раз отдала чашку Оливеру, и тот ушел за ближайший столик.

– Привет! Мне сегодня большой капучино с собой, пожалуйста, – постукивая зубами то ли от холода, то ли от нервов, проговорила я.

– С собой? – удивилась девушка. – А Джейк так надеялся обсудить с тобой последнюю серию «Локи».

– Извинись за меня перед ним. В другой раз обязательно поспорим, насколько все логично…

– Саманта? – меня перебил удивленный голос Оливера. Он вернулся к стойке. – Саманта Коул, это правда ты? Глазам своим не верю!

– О боже, Оливер! Вот это встреча! – испуганно воскликнула я, но тут же постаралась приветливо улыбнуться. – Только я больше не Коул… Теперь я официально Баркер.

Смена фамилии его явно озадачила. Он нахмурился и поинтересовался:

– Объяснишь все старому другу прямо сейчас или у тебя есть дела поважнее?

Честно? Первым желанием было отказать.

Все те месяцы, что прошли с моего отъезда из Лос-Перроса, я только и делала, что пыталась затолкать все воспоминания поглубже и сосредоточиться на более насущных делах и ощущениях настоящего. Терапевт настоятельно предлагала обсудить последний контракт подробнее, но я отказывалась – зачем ворошить то, чего больше нет? Видимо, стоило прислушаться.

И вот теперь прошлое само нашло меня.

Но сейчас я в порядке. Психологически стабильна. Даже почти счастлива.

Так почему бы не рискнуть? Почему бы не поговорить с человеком, который уже знает часть моей истории, с которым не нужно ничего скрывать?

Поэтому я кивнула и попросила Бренди:

– Теперь мне очень большой капучино здесь и пару кусочков морковного обоим. Оливер, сядем у окна?

Мужчина кивнул и направился в указанном направлении, а я получила несколько минут, чтобы перевести дух: сердце больно колотилось, намекая, что еще немного – и начнется паническая атака.

– Этот красавчик – старый друг? – шепотом спросила бариста, чем вернула меня в реальность.

– Ага. Друг детства, – отозвалась я.

– Друг детства? В смысле родителей? – озадачилась Бренди.

Я мысленно шлепнула себя ладонью по лбу. Вот что бывает, если не думаешь! Благодаря макияжу и смене стиля мне удалось выглядеть немного старше, но не настолько, чтобы Оливера признали моим ровесником.

– Типа того, – кивнула я. – Младший сын друзей. Мы росли вместе. У нас всего-то лет пять разницы.

Девушка хмыкнула и еще раз посмотрела на мужчину, сидевшего у окна.

– Везет же! У моих предков только какие-то уродцы в друзьях.

– Ой, ладно! Скажешь тоже! – немного нервно рассмеялась я, чем заслужила взгляд с прищуром.

– Он тебе нравится, да? С детства влюблена?

– Что? Нет!

– А чего тогда нервничаешь? Ты же всегда такая расслабленная.

– Просто мы давно не виделись. И я не ожидала его тут встретить.

Бренди улыбнулась и покачала головой – ни капли не поверила.

Тем не менее кофе был готов, кусочки тортика уложены на поднос. Я подхватила угощение и тоже направилась к окну.

– Прежде чем я расскажу тебе свою длинную историю, – начала я, расставляя посуду на столике, – поведай: какими судьбами в Нью-Йорке?

– Получил новую работу! Руководитель отдела разработки программного обеспечения для дата-хранилищ, – гордо сообщил Оливер. Для меня его слова не несли никакого смысла, но я все равно похлопала. Видя полное непонимание в моих глазах, он объяснил проще: – Буду следить за тем, чтобы все всё делали правильно и в срок.

– Ого, какой большой мальчик! – искренне восхитилась я. – Наверное, Амелия тобой тоже очень гордится.

Весь счастливый блеск в глазах мужчины улетучился. Кажется, я задела за живое. Оливер крепко сжал свою чашку кофе, а затем сухо ответил:

– Мы расстались. Еще в прошлом году.

– Ох, прости. – Я виновато улыбнулась и коснулась его предплечья. Не слишком удачное начало разговора.

– Ничего, ты ведь не знала. – Интонация его голоса смягчилась, и он погладил мою руку. – У нас давно к этому шло, просто я этого не замечал.

– Знаешь, чтобы ты не грустил об одиночестве, давай-ка я расскажу, как у меня дела, – излишне бодро заявила я. Он улыбнулся и кивнул.

* * *

Кофе кончился. От пирожных остались только крошки. Я закончила рассказ. Все это время мне было страшно поднять глаза на Оливера. Впервые за последние месяцы я по собственной инициативе признавалась человеку в ошибках и слабостях – и ужасно боялась увидеть не понимание и спокойное принятие, а жалость. Или, того хуже, осуждение. Очевидно, что за время жизни в Лос-Перросе я недостаточно хорошо узнала взрослого Оливера, поэтому готовилась к худшему. Но как же приятно было ошибиться!

– Сэм, ты героиня, – подвел итог моему признанию мужчина. Я подняла голову и увидела теплую улыбку на его лице. – Серьезно, настоящая героиня! На тебя столько всего свалилось, и тем не менее ты сидишь здесь, улыбаешься и выглядишь даже лучше, чем в нашу последнюю встречу. Даже как-то старше. И розовые волосы тебе очень идут.

Я засмущалась, да так, что щеки загорелись. Мне уже говорили подобное пару раз, но ни один комплимент не вызывал такой сильной реакции.

– То есть ты не будешь меня жалеть? И нотации читать? И говорить, что именно и где я сделала не так? – с сомнением поинтересовалась я.

– Что? Боже, нет, конечно! Кто в здравом уме будет так делать?

– Ну, нашлось пару человек, – недовольно пробормотала я, вспоминая первую встречу с врачами из исследовательской группы.

– Не вижу смысла комментировать твои прошлые поступки. Их все равно не изменить. При этом очевидно, что ты выучила свои уроки и встала на путь исправления, если можно так выразиться. А это самое главное!

– Спасибо! – искренне отозвалась я. Мне правда было безумно приятно слышать это от него. В ответ Оливер еще раз тепло улыбнулся и снова погладил меня по руке. И такое простое прикосновение вдруг заставило меня засмущаться. Не до красных щек, но сердцебиение ускорилось. Чтобы не выдать свою странную реакцию, я решила сменить тему.

– С новой работой все ясно. А что ты делаешь в этом районе?

– Встречался с риелтором. У меня две недели на поиски квартиры и обустройство, но что-то мне подсказывает, нужно было просить месяц отдыха перед выходом.

– Ого, ты так устал на прошлой работе?

– Нет, – покачал головой Оливер. – Просто поиск жилья обещает стать настоящим испытанием! Может, конечно, риелтор сгущал краски, но, по его словам, я смогу жить либо в запущенном притоне, либо в пентхаусе за десятки тысяч в месяц.

– Быть того не может! – возмутилась я. – Может, тебе стоит сменить риелтора?

– Этого предоставляет наниматель – грех отказываться. Ты видела цены на их услуги?

Я звонко рассмеялась, глядя на его округлившиеся зеленые глаза, а следом рассмеялся и он.

В кармане моей куртки запиликал будильник.

– Черт! Я совсем забыла о времени! У меня же запись в салон.

– Уже надо бежать? – Оливер даже не пытался скрыть своего огорчения.

– Да, прости, я с таким трудом заполучила это окошко. Никак не могу перенести.

Я спрыгнула с высокого табурета и сняла куртку со спинки. Он тоже поднялся, наблюдая за тем, как я одеваюсь.

Мне ужасно хотелось его обнять, но я не знала, будет ли это уместно.

Повисла неловкая пауза.

– Саманта, ты ведь не собираешься исчезнуть после кофе, не оставив своего телефона, как в прошлый раз в аэропорту? – с укоризной сказал мужчина.

– Ой, нет! Конечно!

Я продиктовала номер. Оливер записал. Снова неловкая пауза.

– Можно обнять тебя на прощание, старый друг? – спросил он.

Вместо ответа я шагнула к нему с раскрытыми руками. Мужчина прижал меня к себе нежно и шепнул на ухо:

– Я невероятно рад, что мы встретились.

11 февраля. Четверг

Если честно, я ужасно боялась, что Оливер мне так и не напишет. Да, наше теплое прощание намекало на интерес обоих к продолжению, но всякое может быть.

И в очередной раз я зря сомневалась в старом друге – он написал вечером в понедельник. И не просто написал, чтобы узнать, как дела, а поинтересовался, не окажу ли я ему честь и не составлю ли компанию в просмотре квартиры. Да, именно так и написал: «Миледи, не соблаговолите ли составить мне компанию». Я так смеялась и, разумеется, согласилась.

Во вторник Оливер исправно желал мне доброго утра и интересовался, как прошел мой день, но о просмотрах не упоминал.

На следующий день предупредил, что скорее всего встреча с риелтором будет в конце недели.

И вот утром в четверг я получила сообщение.

Оливер: «Саманта, прости, что так поздно, но могла бы ты сегодня в час посмотреть со мной несколько квартир? Я знаю, что это довольно внезапно и стоило бы предупредить заранее, но риелтор так долго тянул с датой и временем просмотров. Можно подумать, у меня других дел нет!»

Саманта: «Какой все-таки ужасный риелтор! Я бы влепила ему одну звезду на Йелп. И на Зиллоу. И вообще везде, где смогла найти его контору. Неужели ему не хочется побыстрее закрыть сделку и получить свою комиссию?»

Оливер: «Кажется, он набивает себе цену, делая вид, что поиск квартиры для меня – невыполнимое задание. Но он старается зря, я ему ничего не заплачу. Лол».

Саманта: «Так где встретимся?»

Оливер: «Я пришлю тебе адрес квартиры».

Саманта: «Скажи сразу, там есть варианты мечты или я могу разыграть карту ужасной подружки, которая недовольна всем на свете, чтобы заставить риелтора шевелиться?»

Оливер: «Вау, а ты опасная женщина! Но думаю, в этом не будет необходимости. Квартиры – не предел мечтаний, но начать с чего-то нужно. А он уже обещал мне просмотры в пятницу и воскресенье. Ты ведь сходишь со мной?»

Саманта: «Конечно! Я же обещала».

Оливер: «Тогда увидимся в час у выхода из метро!»

Саманта: «Заметано!»

14 февраля. Воскресенье

Раньше я не замечала, что Нью-Йорк начинают украшать ангелочками и сердечками едва ли не с начала февраля. А теперь куда ни глянь, все вокруг так и кричит о любви. И меня от этого уже немного тошнит.

А еще встречи с Оливером совсем не помогают выкинуть все это розово-сердечное из головы.

Во-первых, стоило нам появиться на пороге первых апартаментов вместе, как риелтор, ухоженный мужчина средних лет, начал обращаться к нам не иначе как к парочке и даже не дал возможности объясниться.

Во-вторых, после каждого просмотра квартир Оливер вел меня на ужин. Да, ужин был «благодарственный», но до чего же он походил на свидание! Мужчина выбирал весьма модные и дорогие места, не позволял разделить счет и вообще вел себя очень галантно. Открывал дверь на входе, отодвигал стул, позволял даме выбрать первой. По всем признакам это были свидания! Конечно, возможно, в его мире так обходительно стоило вести себя с любой дамой, но в моем – нет. Мои немногочисленные бойфренды подобными манерами не отличались, а с Чедом все было как-то просто и по-свойски.

В-третьих, после разговоров с Оливером не оставалось грустного послевкусия. Никакой работы, никаких общих знакомых, разве что вспоминали одноклассников пару раз. Зато мы обсуждали последние просмотренные фильмы, дискутировали об ананасах в пицце и спорили, достоин ли последний альбом Тейлор Свифт получить «Грэмми». Я уже и забыла, когда последний раз вела такие легкие и ничего не значащие беседы.

Неудивительно, что непосредственно в День святого Валентина у меня с самого утра сосало под ложечкой. От тревоги или от приятного нетерпения – непонятно. Я еще не научилась разделять такие тонкие материи. И, подогреваемая этим непривычным чувством, я крутилась у зеркала необычно долго.

Что-то девчачье? Что-то гранжевое? Или вообще не выпендриваться и натянуть джинсы и свитер? Выбор одежды затрудняла довольно заметная повязка у меня на шее – в понедельник мне наконец набили айсберг. Никакого «заземления», только символизм. Я ведь «Ледышка Баркер».

Перебрав все вещи в шкафу и даже заглянув в «Пинтерест» за вдохновением, я остановилась на черной теплой облегающей кашемировой водолазке и короткой кожаной юбке. И не важно, что на улице минус три и ноги в тонких красных колготках замерзнут за секунду. Подумаешь, красными будут не только колготки, но и коленки, щеки, нос и уши! Когда это кого останавливало? Зато буду красивая! Нужны еще длинные черные стрелки, яркая красная помада и красиво уложенные волосы. И никто не заметит, что я променяла здоровье на эффектный вид.

Надо ли говорить, что на встречу с риелтором я опоздала?

На седьмой этаж без лифта я поднялась, тяжело дыша и оповещая весь коридор о своем приходе – пояс байкерской куртки звенел не хуже колокольчика.

Мужчины ждали меня у лестницы. Вместо приветствия Оливер умоляюще произнес:

– У меня нет для тебя одежды и мотоцикла! Пощади!

– Очень собой доволен? – раздраженно пропыхтела я.

– Да! Я держал шутку при себе с того момента, как заметил тебя в проеме лестниц. А это, между прочим, было три этажа назад!

В ответ я фыркнула и обратилась к риелтору:

– Ведите в квартиру, пока этот шутник еще что-нибудь не ляпнет. И имейте в виду: высотки с узкими лестницами и неработающими лифтами можно смело исключать из списка! Ни один уважающий себя человек такое жилье не выберет.

* * *

Воскресный просмотр закончился на удивление быстро.

Нам показали пару крошечных квартир в одном здании и роскошную в здании через квартал от первого. Чего хотел добиться таким контрастом риелтор – непонятно. Убедить Оливера в том, что жить в здании с работающим лифтом и окнами в пол значительно лучше, чем в здании с неработающим лифтом и маленькими окошками на соседний дом?

Вежливый Оливер кивал на все «преимущества», молчаливо поджимал губы при виде бросающихся в глаза недостатков. Я же не держала мысли в себе и сливала раздражение и нервное напряжение в безжалостную критику всего вокруг.

Возможно, я даже перестаралась, поскольку риелтор, обещая прислать еще несколько вариантов на следующей неделе, был явно рад с нами распрощаться.

– Если Саманту накормить, Саманта перестанет бросаться на людей? – улыбаясь, поинтересовался Оливер, стоило риелтору удалиться.

– И вовсе я ни на кого не бросаюсь! – Мне стало невероятно обидно. – Просто квартиры и правда были паршивые. Вот эта роскошная, конечно, мечта, но не за такую цену!

– Аренда завышена? – озадаченно спросил мужчина.

– Нет, для этого района и подобных кондоминиумов цена адекватная, – вздохнула я. – Но она сдается без мебели! Представь, как придется потратиться, чтобы обставить всю эту площадь! Или ты из тех парней, кто живет со столом, стулом и матрасом на полу?

Мой подозрительный взгляд заставил Оливера замахать руками:

– Разумеется, я не такой! Если бы меня устроила такая скромная обстановка, я бы снял еще самую первую студию. Но я все же предпочитаю что-то более уютное.

– Вот-вот! – закивала я. – Так что придется искать дальше. Надеюсь, следующая неделя будет более урожайная.

– Аминь! Так что? Ужинать?

– А не рано? Еще всего-то три часа.

– Ты права, для ужина рано, но бронь в этот ресторан была только на это время. А мне ужасно хотелось тебя туда отвести. Там подают греческие блюда, совсем как те, что ты готовила в Лос-Перросе в прошлый раз.

Я смущенно улыбнулась: он помнит тот обед-ужин, которым я пыталась поддержать Райана после разгромного футбольного матча. Вспомнилась кухня в доме Кроссов, а вслед за этим пропала и улыбка.

– Я зря напомнил? – заметив перемену в моем лице, осторожно спросил Оливер.

– Нет, все в порядке! – Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания. – Обед так обед!

– Если хочешь, ужин я тоже организую! – добавил мужчина, вероятно решив, что я расстроилась еще и из-за этого.

– Посмотрим на ваше поведение! – рассмеялась я. – Вдруг вместо ужина я просто тебя покусаю.

* * *

Греческий ресторан и правда оказался чудесным: очень красиво обставленный, уютный и домашний, с невероятной кухней. Неудивительно, что в День святого Валентина все столики на вечер были заняты.

Мы провели за поеданием вкусностей целых три часа, а я даже не заметила. Эх, как жаль, что время в компании Оливера летит так быстро. Возвращаться в пустую и холодную квартиру совсем не хотелось.

– Саманта, тебе на такси, как обычно? – на всякий случай уточнил мужчина, расплатившись за обед. Я кивнула и отвернулась к окну. Какой бы предлог выбрать, чтобы не уезжать прямо сейчас?

И тут на улице пошел снег.

«Спасибо, природа!» – обрадовалась я, а вслух сказала:

– Хотя погоди, я, пожалуй, прогуляюсь. Люблю гулять под снегом.

Оливер повернулся к окну.

– И правда красиво. Я могу составить тебе компанию, если хочешь.

Я вновь кивнула и улыбнулась. Мой галантный кавалер не подвел и произнес желанные слова. Конечно же, никакие прогулки под снегом я не любила, но эта маленькая ложь безусловно стоила еще нескольких десятков минут в компании Оливера. И плевать на отмороженные коленки!

Мы вышли из ресторана.

Прямо напротив расположился небольшой и совершенно пустой сквер. В свете фонаря крупные, но редкие хлопья снега медленно кружились и падали, устилая все вокруг белым ковром и добавляя щепотку волшебства в атмосферу.

Я не смогла сдержать порыв и, даже не застегнувшись, бросилась через дорогу. Добежала до фонаря и принялась кружиться, совсем как маленькая девочка. Откуда во мне взялся этот чистый восторг? Да, в моем детстве в Лос-Анджелесе никакого снега не было, но так и я уже взрослая, а это далеко не первая моя зима в Нью-Йорке. И тем не менее я стояла с закрытыми глазами, подставив снежинкам лицо, и не могла перестать радостно улыбаться. Как же я давно не чувствовала ничего подобного!