В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь

Если это то, что я думаю, то нужно без промедления принять меры. От болезни проклятия можно спасти. Но, простите, брат Франциско, я не могу Вам рассказывать. Я связан словом. Однако, если я смогу убедиться, сам осмотрев принца, я попрошу кардинала де Мендосу меня от слова освободить. И тогда расскажу всё. Более того, тогда будет необходима и Ваша помощь».

Сиснерос спросил: «А сейчас?»

Я сказал: «Я не знаю, но, наверно, нужно обратиться к Великому кардиналу. Он попросит королеву Изабеллу, и та, возможно, позволит мне осмотреть принца. Завтра по слову кардинала де Мендоса, я обязан присутствовать на утренней мессе. После мессы, если кардинал соизволит меня принять, я и обращусь к нему с этой просьбой.

Благодаря Вашей помощи я готов к осмотру, который и может всё решить. Но сейчас, простите, я уже должен ехать. Меня ждет человек, и эта встреча тоже может иметь значение для будущего лечения, если оно будет необходимо и разрешено».

Когда мы, казалось, закончили, Сиснерос встал и сказал: «Давай помолимся!». Он опустился на колени перед распятием, так, что и мне место осталось. Он начал, а я подхватил: «Deus filiis nostris benedicat…» (Господи, благослови детей наших) Не было в его голосе красоты или особой выразительности. Но звучали такая убеждённость и вера, что на меня, старого циника, почти сошел экстаз. И думал при этом, конечно, не о принце Хуане, а о своей сестричке.

Я уходил с подворья францисканцев в странном состоянии. Сиснероса ли заслуга, или всей атмосферы святости и покоя, царивших на подворье, но я даже застеснялся своей бархатной одежды. И, когда заехал в Аль-Байсин сразу заметил вывеску: шляпа с пером и капюшон с пелериной. Привязал коня, зашёл. В лавке на полке несколько разных фасонов и цветов шляп из ферта и из кожи, а на манекене и вправду капюшон с пелериной. Примерно пол лавки занимает помост, на котором сидят по-турецки старичок и паренёк лет двенадцати, и обстукивают деревянными молотками заготовки шляп на болванках. Когда я вошел паренёк бросил молоток, подскочил, поклонился и пропищал: «Чего сеньор изволит пожелать?». А это не паренёк, девица. Вон и юбка раскатывается, раньше собранная у пояса. Я спросил, показывая на манекен: «А есть вот такое, только пониже, как плащ? Девчонка смутилась, а дедок поднял на меня взгляд: «Сеньору нужен плащ с капюшоном из фетра, из ткани, или из кожи? Для путешествий, или для города, для зимы, или для лета? Запашной, или на застёжках? С отделкой, или нет? С подкладкой, или без?» Я зашел в лавку под влиянием импульса, и не то, чтоб я растерялся, но просто не успел обдумать, а что мне и вправду нужно. Тем не менее я спросил: «Можно посмотреть на готовые изделия?» Старик сказал девочке: «Лиша, принеси мантию почтенного советника Меридоса!»

Девочка вышла, и почти сразу вернулась с черной мантией без капюшона, с широкими рукавами ниже колен, из очень тонкого сукна. Подкладка была тоже чёрной, из тонкой и гладкой ткани.

Да, это была классная вещь! Сукно было такое же, как на рясе Сиснероса. Я спросил: «Сколько стоит эта мантия?» Старик ответил: «Не продаётся! Но Советник заплатил за неё 12 тысяч мараведи. Он заберёт её завтра утром. И у меня больше нет чёрного сукна. В Гранаде больше нет. Если Вы, сеньор хотите, я сошью Вам подобную мантию из темно коричневого сукна такого же качества и за такую же цену за три дня».

Я, подумав пару секунд, сказал: «Из такого же сукна, тёмно-коричневого цвета, с черной подкладкой и капюшоном. Не мантию, а запашной плащ под мой рост и ширину плеч. Без рукавов, но с прорезями для рук. Капюшон должен быть тоже с подкладкой. За ту же цену: двенадцать тысяч мараведи, за три дня». Дедок, побормотав что-то под нос, наверно считая, кивнул. Девочка измеряла верёвочкой мой рост и ширину плеч. Я выдал старичку 20 флоринов аванса. На этом и расстались.

Дело, однако к вечеру. Идет последняя четверть.

Что же, мне повезло, и я приехал на подворье горцев как раз когда они готовились к трапезе. Одно из строений во дворе – столовая, совмещенная с кухней. То есть в самом зале стоят открытый очаг и печь. В печи вмурованы два котла, а над очагом два вертела, на каждом барашек. И над всем этим трудятся женщины. Но вертела с барашками поворачивает смуглый старик с одной рукой. Возможно, это старый слуга, или даже раб. Кто их знает, этих иберов?

Приличный такой стол, думаю, человек на сто. Но сейчас занят он меньше, чем наполовину. Во главе, как и ожидалось, старейшина. Молодой парень, тот самый, который прислуживал при нашей первой встрече (вероятно, – сын старейшины), встаёт и освобождает для меня место, ближнее к нему слева. За столом только мужчины, включая подростков. Подростки – в конце стола, а мой знакомый Ханго, с которым мы обменялись приветствием, сидит четвёртым по левую руку от старейшины. Обслуживают только женщины. Похоже, горцы блюдут патриархальные обычаи со времён древних иберов.

Мыть руки перед едой тут, видимо, не принято.

Женщины разносят миски с супом. Вот те и здрасте! У каждого мужчины своя ложка и свой нож. Ну, у меня один из кинжалов сойдёт за нож. А где взять ложку? А вот, одна из женщин приносит ложку в салфетке. Ложка, кажется, из бука. Но простая, без резьбы.

Спасибо, уважаемый старейшина Гаргорис!

Первое блюдо, – овощной суп. Что в нём? Чечевица, – что-то вроде очень мелкой фасоли. Кроме чечевицы в супе есть несколько видов овощей. Капуста, морковка, и, вероятно, репа. Суп густой и с насыщенным вкусом. Но чуть пресноват. А ни соли, ни специй на столе нет. На стол в блюдах выложены несколько буханок хлеба. Каждый отрезает кусок себе. Причем, я заметил, обычно первым отрезает тот, кто старше. А подростки тянут руки к хлебу, когда старшие уже отрезами.

Такой вот патриархальный уклад.

Если кто закончил есть суп, просто кладёт ложку и женщина уносит миску. Добавки никто не просит.

Второе блюдо не разносят, пока все не доедят суп. Впрочем, это не точно. Старейшина ел не торопясь, и именно он покончил с супом последним. Потом женщины принесли кувшины с вином и с водой, каждому поставив кружку из красной глины. А чуть погодя принесли миски с подливой каждому, четыре больших миски с пшеничной кашей и четыре блюда с луком и какими-то мелко нарезанными травами. А тем временем сын старейшины и еще один мужчина, который сидел вторым от старейшины справа, встали со своих мест и сняли вертела с барашками, положив каждый на бронзовый поднос, который держали женщины. Женщины отнесли подносы в конец стола справа и слева. А мужчины стали барашков разделывать, и куски мяса класть в миски, которые им подносили женщины. Мясо разносили, начиная от старейшины и так далее до конца стола.

Мне было не очень хорошо видно, что досталось старейшине, а мне принесли рёбрышко с куском мяса и жира. Соус был одновременно острым, горьковатым, сладковатым и солёным. И должен сказать, что вполне гармонировал с жирной бараниной. Мне понравилось. Вино тоже было вполне неплохим. Не креплёным и без специй. Но я его всё равно разбавил водой наполовину. Мне предстоял разговор с хитрым старейшиной.

Старейшина снова не спешил. Многие уже, закончив еду, попрятали ножи и ложки. Наконец, Гаргорис поднял руку и сказал звонкую фразу на иберском. То ли богов благодарил, то ли предков. Некоторые из мужчин и женщин перекрестились. Пожалуй, половина. Я тоже перекрестился. А старейшина сказал мне: пойдём сеньор Леонсио! Попьём кофе! Мы перешли в ту пристройку, которая, вероятно, была его рабочим местом.

Кофе нам принесли всё те же: сын старейшины (я теперь заметил черты сходства) и женщина в хиджабе. Кажется, Эдерета. Всё тот же обмен любезностями в мавританском стиле, но на испанском.

Наконец, переходим к делам.

Я начинаю: «Уважаемый Гаргорис, может так статься, что мне потребуется приютить несколько человек: вельможу, его священника и десяток слуг. Мне нужно, чтобы они пожили вдали от города, и, лучше всего, на ферме. Они не преступники и не скрываются. Но им нужно побыть подальше от королевского двора и интриг месяц, или полтора. Мой замок, как я понимаю, никак не подходит. Его нужно восстанавливать. Так вот, ты говорил, что недалеко от замка есть ферма. Этим людям нужна крыша над головой и еда. Причем платить они будут серебром, и они не привередливы. Однако, я хотел бы, чтобы слухи об этих людях не гуляли по всей Андалусии. Даже среди горцев. Скажи, сможешь ли ты ТАК помочь моим знакомым?»

Старик молчал минут пять. Я его не торопил. Потом он обронил «Да». И это значило больше, чем письменный договор.

Я сказал: В книге одного еврейского купца о его путешествии по эмиратам Испании, я читал про тёплую солёную воду, которая сочиться меж камней. Якобы старики, которые обмывали тело в той воде, становились молодыми. В той книге не было указано место. Да и страниц в ней не хватало. Однако после тех записей есть и страничка про Гранаду. Скажи, не слышал ли ты об источнике такой целебной воды?» Мы многое обсудили со старым ибером.

В гостиницу я вернулся уже в темноте.

Встретил во дворе меня Базилио, и коротко рассказал о наших делах. Завтра на утреннюю мессу мы едем все. То есть и граф с сестрой и её камеристкой, и дон Педро, и мои девочки, и он, Базилио. Они все уже поели в столовой зале гостиницы. А я, если голоден, должен буду обращаться на кухню. Мой зелёный бархатный костюм приведен в порядок и висит у меня в комнате. Красные пятна у Анны Розы он подновил.

Я сперва зашёл к себе, переоделся, помыл руки, взял слуховую трубочку и пошёл к графу. Дон Педро и «папаша» сидели в приёмном покое и разбирали бумаги. Я поприветствовал их и предложил графу уделить мне четверть часа для осмотра. Выражения лица «Ох, достал уже!» было мне ответом. Впрочем, граф всё же встал и прошел в спальню. Я осмотрел его и прослушал, и уверил, что признаков болезни больше нет. Затем я спросил, какие планы у графа вообще. Он ответил, что сейчас все ждут сообщений из Рима. Поэтому и решение о Великом инквизиторе зависло. И очень многие крайне важные решения пока не могут быть приняты. Папа умирает, а, может, уже умер. Кардиналы срочно съезжаются в Рим. Предстоят выборы нового папы. Наш кандидат – Борха (Борджиа). Для нас это тоже важно. И предупредил, что дамы вчетвером поедут во дворец в специально заказанной карете.

Перед сном я еще почитал Ибн Сину. И еще раз восхитился умом человека, который столь глубоко вник в тайны человеческого организма, не имея ни приборов, ни тысячи лет серьезных исследований предшественников.

5 августа. Воскресенье: месса, осмотр принца и рекомендации, таверна, Маритт, жена портного, «Ах, Лео!», косметика для Кары.

Разбудил меня шум во дворе. Край неба уже посветлел, и наёмная карета уже прибыла. Шикарная, позолоченная. Но кабинка очень маленькая. Вместо рессор кабинка подвешена на ремнях, закреплённых на раме. Ну и четвёрка лошадей, чтобы это золочёное убожество тащить. Как говорил давным-давно вперёд мой дед: «Понты наше всё».

Анна Роза и Агата собрались относительно быстро. Мужчины тоже. А вот сестра графа и её камеристка вышли из своего блока, когда солнце поднялось уже высоко. Нас сопровождал десяток наёмников во главе с Генрихом. Солидная получилась кавалькада.

Ехали через город мы чуть ли не час. Улицы, в основном, узкие. Карет на них почти не было, но прочих повозок и всадников немало. Да и улочки – двум каретам не разъехаться. Так что, хотя наёмники вроде расчищали дорогу впереди, – ехали черепашьим шагом. Доехали мы до башни Правосудия. Башня Правосудия, построена арабами. Над входной полукруглой аркой – мраморная длань, являющаяся коранической эмблемой, потому что пять пальцев руки соответствуют пяти столпам ислама: свидетельство веры (шахада), молитва (салят), пост (ураза), пожертвование (закят) и паломничество в Мекку, по крайней мере, один раз в жизни. Здесь мы спешились, а дамы вышли из кареты. Мы проследовали через проход в башне, а наёмники остались ждать нас снаружи. Церковь Санта Мария де ла Альгамбра это бывшая мечеть. Фасад её метров пятьдесят. Посреди – типичный Михраб, то есть аркообразная полукруглая ниша, украшенная по периметру изразцами, резьбой и надписями из Корана и фланкируемая двумя полуколоннами. Два входа через большие двери справа и слева. Большой зал с куполом заново оштукатурен. И, в общем, из мавританской мечети вышла вполне приличная церковь на две сотни прихожан. Правда, один из минаретов переделали в колокольню, а остальные четыре разрушили непонятно зачем. Здесь внутри не было стульев, но стояли деревянные барьеры. Так что толпа прихожан получилась вполне организованной. Место королевской семьи было тоже отгорожено барьером, возле которого стояли слуги в желто-красном. Вот количество священников производило впечатление. Их было, всех в белом, не менее трёх десятков. Сегодня День Преображения Господня. Это католический праздник. Потому все священники и даже монахи на службе в белом. И было два хора: монахов-францисканцев и детей в белых ризах. Наконец, зашли их величества и высочества в количестве четырёх штук. Старшая дочь величеств, вдовая королева Изабелла оплакивала смерть любимого мужа и на людях не показывалась.

Я посмотрел на них уже профессионально. Фердинанд был самоуверен и спокоен как… как король. Да и на толпу в храме он смотрел… ну, наверно, как хозяин на стадо овец. Королева Изабелла смотрелась задумчивой, чем-то озабоченной, но вполне самоуверенной. В отличие о Фердинанда, которого ничто не беспокоило, королева в уме решала задачу, и, возможно, не одну. Мой вероятный пациент, принц Хуан, гляделся обеспокоенным подростком, каковым, собственно, и являлся. Красивый юношеской красотой, худенький, и, пожалуй, слишком расфуфыренный, он нервно перебирал руками то детали парчовой одежды, то лицо, то висящую на груди цепь. Инфанта Хуана, как и принц Хуан, была почти астеничкой. Она держалась чуть позади родителей, словно прячась в их тени. А вот десятилетняя, с «греческим» профилем, Мария, – её явная противоположность. И вообще, Мария словно накачивала себя энергией от суетящихся священников, разодетых вельмож, от блистающего позолотой алтаря, престола, купола. Впрочем, и она постоянно оглядывалась на мать и отца, которые стояли чуть сзади. А семилетняя Екатерина выглядела улыбчивым золотоволосым ангелом. Я плохо помню историю, и кто там кем стал. Только то, что Хуана осталась в истории, как «безумная». Но мне эти детки нравились.

Потом была служба. Очень торжественная. Вёл её Великий кардинал де Мендоса. Но и другие кардиналы и епископы выходили один за другим чтобы пропеть молитву, канон, или акафист. А я не слушал. Я смотрел на принца Хуана. Я видел его усердие в молитве, и легко утекающее внимание. Конечно, признаки проблем с иммунитетом, вот так, глядя со стороны, не выявишь. Но зато видно, что он увлекающаяся натура. И, как и положено подростку, с легко рассеиваемым вниманием. Король Фердинанд явно высматривал в толпе женщин и девушек. Но мимо нас его взгляд проскользнул не останавливаясь. А вот Изабелла нас заметила, и даже кивнула. Или это мне показалось? Надеюсь, она меня и сестричку не забыла.

Наконец, служба закончилась. Королевская семья удалилась. Я ожидал, что пожертвования начнут собирать сразу, прямо в зале. Но нет. У выхода, где были фонтанчики для омовения рук, стояли группки священников со служками, монахов и монахинь. Некоторые с подносами, некоторые с кружками, а один, в совершенно драной серой рясе и босой, просто сидел на полу, поставив рядом с собой миску. Я пару секунд не мог определиться, кому же жертвовать. Благо, острые глаза лучника помогли: в тени, у одной из колонн, за спиной странного нищего монаха, заметил доминиканца. Одного из тех, кто охранял вход в крыло кардинала де Мендосы. Этому монаху на поднос я и положил мешочек с сотней реалов.

Да, по сравнению с прочими монетками мешочек смотрелся… эпически.

А еще через пару минут, уже за пределами церкви, ко мне подошел другой монах, францисканец, и прошептал, что меня хотел бы увидеть фрай Франсиско. Я сказал Базилио: «Проводи девочек до кареты. У меня тут встреча». Базилио кивнул.

От церкви до подворья францисканцев примерно полтора километра. Можно было не спешить, но я всё же дошёл минут за десять. Перед входом в подворье беседовали несколько монахов. Я пожелал им доброго дня, и хотел пройти внутрь, но один из монахов постарше переспросил: «А тебя, юноша, не Леонсио ли зовут?» Меня немного покоробило, что имя моё на слуху, но я подтвердил. Тогда монах сказал: «Ты тогда постой здесь немного. Фра Франсиско сейчас выйдет».

И вправду очень скоро вышел Сиснерос. В простой мантии францисканца из довольно грубой ткани, он сразу накинул капюшон на голову. Подошел ко мне, перекрестил, и сказал: «Иди за мной, и не задавай вопросов. Всё потом» Мы возвратились к той же церкви. Потом, по тропинкам между куч земли (в некоторых местах шло строительство), а чаще через коридоры и залы, мы пришли в овальный зал, где у больших дверей стояли два гвардейца в доспехах. Сиснерос сказал мне: «Жди здесь!» и открыв двери, прошёл дальше. Ждать пришлось, как мне показалось, довольно долго. Потом он вышел и сказал: «Тебе дозволено, проявляя вежливость и деликатность, осмотреть тело принца. При этом будет присутствовать опытный медикус. Пойдём!» Но я остановил его возгласом: ««Постойте, брат Франсиско! Так дела не делаются. Мне перед осмотром необходимо вымыть руки с мылом и иметь слуховую трубку, увеличительное стекло, несколько клочков хлопка, сосуд с чистой водой, несколько чистых полотняных салфеток, небольшое серебряное или бронзовое зеркало, несколько чистых шнуров, или ремней. Мы ведь хотим знать состояние здоровья человека, а не потешить чьё-то любопытство, правда?»

Сиснерос остановился. Минуту он смотрел на меня, словно Валаам на заговорившую ослицу. У него в голове не укладывалось, что можно возражать против соизволения королевы. И он, кажется, вообще не имел дела с врачами до сих пор. Или имел дело только с шарлатанами.

Неужели и врачи королевы… Нет, я же читал, что у неё был хороший врач – еврей, принявший христианство. Наконец монах вышел из ступора и спросил: «Сколько времени нужно тебе, чтобы всё это привезти?» Я сказал: «Два часа. Но ведь всё это наверняка есть и здесь во дворце. Простые же вещи» Он кивнул, а я добавил: «И место осмотра: нужно, чтобы там было очень много света, не было посторонних, была лежанка с чистым покрывалом, и чтобы кто-то записывал результаты осмотра».

Примерно через полчаса меня привели в подходящую комнату. Четыре окна под потолком давали много света. Напротив окон, – накрытый белым полотном топчан. Рядом с ним стол с миской, кувшином воды, чашкой, пучком хлопка, куском мыла, слуховой трубкой, увеличительным стеклом в бронзе и бронзовым зеркальцем и два витых шнура У стола табурет, накрытый белым покрывалом. В углу за столиком сидел писарь, а рядом на стуле мой монах. Кроме того, там же стояли и еще два стула.

Сиснерос спросил: «Ты готов?» Я кивнул. Он сказал: «Сейчас сюда придёт принц Хуан, его личный лекарь магистр Николас де Сото и профессор медицины из «медицинской школы» университета Барселоны Себастиан де ла Кабальерия. Он здесь по личному поручению королевы Изабеллы. Надеюсь, ты не подведёшь»

Через несколько минут зашли принц Хуан, баронет Алесандро и два мужчины. Оба лет по 40, почти близнецы: очень солидные, оба с «испанской» бородкой, только у одного седина в волосах и залысины, а у другого седина в бороде. Впрочем, один из них смотрел на меня с серьёзным презрением, как на шарлатана, чем и отличался от второго. Я поклонился. Принц мне кивнул. Его лицо выражало печаль и скуку. Видно, не я первый буду заниматься «ощупыванием» его тушки.

Профессор улыбнулся поощряюще, а магистр – явно с презрением.

Я сказал: «Простите, Ваше Высочество. Ваше здоровье беспокоит Вашу матушку. Мне поручено произвести лекарский осмотр. Вначале попрошу Вас присесть». Принц сел на табурет, а я сказал медикусам: «Сеньоры, если у Вас будут вопросы, то прошу Вас задавать их только после окончания осмотра».

Начал я с того, что демонстративно тщательно вымыл руки с мылом и вытер полотном, лежащим на столе. Достал самый короткий из кинжалов, и так же промыл его лезвие.

Начал с осмотра лица и головы: с помощью лупы осмотрел глазные яблоки, попросив принца посмотреть вверх, вниз, вправо, влево. Осмотрел ушные раковины. Кусочком хлопка проверил серу в них. Осмотрел волосы и кожу у корней волос. Продиктовал писарю: «При осмотре… никаких отклонений не обнаружено». Осмотрел и прощупал гайморовы пазухи. Чуть смочив пальцы и извинившись, залез в нос. Спросил у Хуана, часто ли он простужается. Услышав, что пару раз в год, продиктовал писарю, что чихательные пазухи слегка воспалены, и есть подозрение на проблемы с иммунитетом. Я не боялся говорить слова, которые не поймут современные врачи. Мало ли чьи переводы Ибн Сины я читал? Осмотрел зубы, полость рта, язык, горло. Спросил, применяет ли принц полоскания после еды, щетки для чистки зубов и порошки или пасты. Услышав, что применяет изредка ароматные пастилки, сообщил писарю о недостаточности средств гигиены рта и о кисловатом запахе и налёте на основаниях зубов.

Затем попросил Алесандро помочь принцу снять куртку. Под ней была шёлковая белая шемиза до низа таза и с рукавами чуть ниже локтей. Верх у ворота, рукава и низ отделаны кружевом.

Я прощупал пульс на запястье, пульс возле локтя, и затем, извинившись, на виске. Пульс – вполне ровный и хорошего наполнения. Давление вполне среднее. Систологическое 120 на диастологическое 80. Что близко к идеалу, О чем тут же сообщил писцу. И сразу пояснил, что это метод из китайской медицины: среднее, высокое и низкое наполнение пульса. Чушь, конечно, но очень «наукообразная». А для местного учёного повод признать мои «более широкие» знания. Осмотрел руки, ногти, и, нажав кончиком кинжала, а затем пальцем в разных местах, определил тонус кожи как нормальный, вид ногтей как хороший, при отсутствии посторонних включений, наслоений и отёчности.

Затем попросил Алесандро помочь принцу снять шемизу. Отметил бледность кожи, и её пониженный тонус и сказал о том писарю.

Попросил принца чуть поднять голову и прочесть «Отче наш». Отметил некоторое затруднения в подвижности гортани и языка, припухлость шейных лимфатических узлов, асимметричность лица. И, осмотрев кожу на горле с помощью увеличительного стекла, отметил небольшие синеватые и красноватые следы, свидетельствующие, что кровоснабжение лимфатических шейных узлов затруднено. Всё проговорил писарю.

Затем попросил принца Хуана лечь на лежанку, предупредил, что буду продавливать живот, и он может ощутить от этого боль. Хорошо надавив, прощупал увеличение селезёнки, а проведя кончиком кинжала отметил повышенную чувствительность кожных окончаний, что свидетельствует о повышенном гормональном фоне. Прочие ощупывания и прикосновения в районе спины, поясницы и почек показали вполне здоровую реакцию. Переспросил, как у принца с пищеварением, бывают ли поносы и запоры, боли в животе, и насколько часто. Хуан признался в приступах диареи – неожиданных, без всякой причины, и в столь же внезапных запорах. Для писаря сказал, что проблемы с желудком, и пищеварением вообще, связаны, вероятно, с высокой чувствительностью организма к различным видам клетчатки и белков. Увидев на лицах профессора и магистра недоумение, уточнил: к животной и растительной пище. Необходимо увеличить долю в еде растительной пищи, особенно овощей, а также кисломолочных продуктов. И добавил, что если это не окажет воздействие, то следует признать нарушение иммунитета. Попросил Алесандро помочь принцу надеть шемизу, и снять верхние шоссы, туфли и чулки. Чулки -по нынешним временам, это высокие, до колен, А «верхние шоссы»,– это обтягивающие штаны без ширинки и гульфика. Под шоссами на принце были не брэ, а обтягивающие подштаники в духе XVII века, которые назывались «нижние шоссы», хотя обе половинки были сшитыми. Опять же без ширинки, или гульфика. Поскольку рубашка и нижние шоссы вполне прикрывали чресла, проверил нервную реакцию в районе голеней и ступней, и (чисто для зрителей) продемонстрировал пателлярный рефлекс на удар ручкой кинжала под коленную чашечку. Писарю сообщил, что все реакции в пределах нормы. Затем попросил Алесандро прикрыть принца и меня покрывалом от зрителей. Еще раз помыл и вытер руки, снял с Хуана подштаники, и обследовал ягодицы, анус, пенис, яички и общее состояние промежности. Обозначил все как нормальное, за исключением минимального оволосения, а также повышенной возбудимости и чувствительности. Крайняя плоть и уздечка в норме. Попросил принца помочиться, и определил состояние мочи как допустимое, указав на слишком интенсивный цвет. Продиктовал, что следы на коже от завязок и перетяжек выше и ниже колена чрезмерно интенсивны, что явно сказывается на кровообращении. Попросил Алесандро помочь принцу одеться, а сам вновь вымыл руки. И задал вопрос о болях, или неудобствах в яйцах и в районе пениса, а также о периодах возбуждения и спадания возбуждения. После ответа юноши, я отметил для писаря, что развитие мочеполовой системы идёт хотя и чуть замедленно, но в пределах нормы для необрезанных христиан. Затем сказал, что осмотр я завершил, и извинился перед принцем, если причинил ему неудобства. Принц и Алесандро ушли, а Сиснерос, де ла Кабальерия, Николас де Сото и писец остались.