Зеркальные люди. Тени в углу

Зеркальные люди

Тени в углу

Элина Кинг

© Элина Кинг, 2025

ISBN 978-5-0068-7686-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Исчезновение ключей

Шепот дождя по крыше был единственным звуком, нарушающим совершенную тишину воскресного утра. Аня лежала на боку, наблюдая, как за окном серый свет раннего ноября цеплялся за мокрые ветви клена. В комнате пахло кофе, воском от вчерашней свечи и его кожей – знакомым, родным запахом сна. Сергей спал на спине, одна рука закинута за голову, рот слегка приоткрыт. В таком беззащитном виде он казался мальчишкой, а не тридцатипятилетним мужчиной, старшим архитектором в серьезной фирме. Она с нежностью разглядывала знакомый профиль: ямочку на щеке, появившуюся только при улыбке, темные ресницы, легкую щетину, серебрившуюся у висков.

Их квартира на четвертом этаже кирпичного дома в тихом центре была их крепостью и творческим хаосом одновременно. На стенах – ее акварельные этюды городских двориков и его, уже давнишние, строгие чертежи. На книжных полках тома по архитектуре соседствовали с фантастикой и сборниками по психологии, которые Аня, психолог по образованию, использовала в своей работе с подростками. На полу у дивана валялся плед в клетку, под которым они вчера смотрели фильм. Все было знакомо до боли, до каждой царапинки на паркете. Это было их место силы, обжитое за три года совместной жизни.

Она осторожно выбралась из-под одеяла, накинула на плечи его теплую клетчатую рубашку и босиком прошла на кухню. Включила чайник, взяла с полки две синие керамические кружки – их любимые, купленные на ярмарке мастеров. За окном мирно капало с водосточной трубы. Все было как всегда. Совершенно.

Она услышала его шаги – мягкие, размеренные. Он появился в дверях кухни, в одних спортивных штанах, волосы взъерошены. Улыбнулся ей сонной, доброй улыбкой.

– Кофе, – хрипло произнес он и подошел, обнял сзади, прижавшись лицом к ее шее.

– Еще и с корицей, – отозвалась она, чувствуя, как тепло разливается от его прикосновения.

Это был их ритуал. Без слов, без суеты. Они сидели за кухонным столом, пили кофе, смотрели на дождь и строили планы на выходной: сходить в кино на тот самый скандинавский триллер, зайти в книжный, вечером, может, приготовить пасту с морепродуктами. Сергей рассказывал о новом проекте – реконструкции старой библиотеки, его глаза горели. Он говорил о свете, о пространстве, о том, как важно сохранить дух здания. Аня слушала, подпирая подбородок ладонью, и думала, как ей повезло. Он был не просто талантлив. Он был внимателен, заботлив, надежен. Надежен, как швейцарские часы. Он никогда не забывал вынести мусор, полить ее фикусы, когда она задерживалась, заправить ее машину. В его мире был порядок, и этот порядок обволакивал ее уютом и безопасностью.

– Ключи ты не видел? – вдруг спросил он, оторвавшись от рассказа о несущих балках.

– Какие ключи?

– От квартиры. Я вчера положил их на тумбочку в прихожей, в синюю пепельницу. Сейчас их там нет.

Она пожала плечами.

– Может, в кармане куртки?

Он вышел, через минуту вернулся, потирая лоб.

– Нет. И в брюках вчерашних нет. Странно.

– Не переживай, найдутся, – махнула она рукой. – Они всегда находятся.

Ключи нашлись через полчаса. Аня, вытирая посуду, услышала его удовлетворенное «Ага!». Он стоял в гостиной у книжного стеллажа и держал в руках связку с двумя ключами и брелоком в виде крошечного айфона.

– Где были?

– За третьим томом «Основания» Азимова. На самой верхней полке.

Она удивленно подняла брови.

– Как они туда попали?

– Вот именно, – сказал он, и в его голосе прозвучала не привычная ей легкая досада на свою забывчивость, а что-то другое. Озадаченность. – Я не мог их туда положить. Я вчера вообще к стеллажу не подходил. И ты?

– Нет, конечно. Может, ты взял книгу вечером, а ключи упали?

– Ключи не падают сквозь корешок книги, Ань. Они были за книгой. Кто-то специально их туда засунул.

Она рассмеялась.

– Кто? Домовой? У нас идеальная паранойя начинается с понедельника?

Он не улыбнулся. Взгляд его скользнул по комнате, будто выискивая невидимого нарушителя порядка.

– Шучу я, шучу, – поспешила она сказать, почувствовав легкий дискомфорт. – Наверное, ты просто устал. Проект, нервы. Забудь.

Он кивнул, но взгляд оставался отсутствующим. Потом медленно подошел к входной двери, потрогал замок, проверил цепочку, хотя они ее никогда не использовали.

– Ты как страж ворот, – снова пошутила она, но шутка повисла в воздухе.

– Надо бы поменять замок, – сказал он задумчиво. – Этот уже старый.

– Сереж, он прекрасно работает.

– Все равно. Лучше поставить что-то посерьезнее.

Дождь перестал, они все-таки пошли в кино. Но даже в темноте кинозала Аня ловила его на том, что он оборачивается, окидывает взглядом ряды сзади, будто подсчитывая людей. После сеанса, в кафе, он внезапно спросил:

– Ты не обращала внимания на того мужчину в серой куртке? Что сидел двумя рядами сзади?

– Нет. А что?

– Он все время смотрел не на экран, а на нас. Вернее, на меня.

– Может, ты ему понравился? – попыталась снова свести все к шутке.

– Не смешно, – отрезал Сергей. – У него было… слишком нейтральное лицо. Как у того актера, помнишь, из того шпионского триллера?

Она не помнила. Она почувствовала, как по спине пробежал легкий холодок. Не от его слов, а от тона. В нем не было игривости. Была уверенность. Факт, констатация.

Вечером, когда она мылась в душе, он зашел в ванную и, не глядя на нее, начал проверять створку маленького слухового окошка под потолком.

– Закрыто? – спросила она, смывая шампунь.

– Да. Но щель большая. Можно подслушать.

– Кому подслушивать нашу захватывающую беседу о том, какой шампунь лучше? – фыркнула она, но сердце почему-то сжалось.

Он вышел, не ответив.

На следующее утро, в понедельник, он ушел на работу раньше обычного. Аня, у которой был выходной, решила прибраться. Протирая пыль на той самой тумбочке в прихожей, она заметила скол на краю синей стеклянной пепельницы. Крошечный, но острый. Она точно помнила, что его там не было. Она бы ощутила его пальцами. «Показалось», – подумала она, но мысль о вчерашних ключах и мужчине в сером неприятно кольнула.

Он вернулся вечером с небольшой коробкой.

– Что это?

– Камера. Маленькая. Для прихожей. Будет записывать, если кто-то зайдет.

– Сережа, – сказала она, и в ее голосе впервые прозвучало раздражение. – Кто войдет? У нас домофон, консьержка внизу. Это же не 90-е.

– Профилактика, – коротко ответил он, уже вскрывая упаковку. – Мир стал сложнее. Технологии surveillance повсюду. Лучше перебдеть.

Она наблюдала, как он, сосредоточенно нахмурив брови, устанавливает камеру на полку, направляя объектив на дверь. Его движения были точными, выверенными. Казалось, он не укреплял камеру, а минировал вход.

– Ты говорил о коллеге… Дмитрии? – осторожно спросила она за ужином.

– Да, – лицо Сергея потемнело. – Костенко. Он последнее время слишком интересуется моими наработками по библиотеке. Задает странные вопросы. Не по делу. Про алгоритмы расчета нагрузки, которые я использую. Как будто проверяет.

– Может, он просто учится? Хочет перенять опыт?

– У него свой опыт. И свой стиль. Он просто хочет понять слабые места моего проекта. Чтобы в нужный момент указать на них руководству.

Аня отложила вилку. Эта логика, хоть и параноидальная, имела свою кривую последовательность. В офисе ведь действительно бывают интриги.

– Может, тебе просто взять отпуск? Раньше? Мы хотели в декабре в горы, но можем и сейчас уехать на неделю. Смена обстановки.

Он помолчал, размышляя.

– Возможно, ты права, – наконец сказал он. – Усталость. Нужно отключиться.

Ночью она проснулась от того, что кровать опустела. Приподнявшись на локте, она увидела его силуэт у окна в гостиной. Он стоял неподвижно, как часовой, и смотрел в темный прямоугольник ночного города. На его лице, освещенном мерцанием уличного фонаря, было выражение такой напряженной концентрации, будто он расшифровывал азбуку Морзе из мигающих огней. Она не позвала его. Просто лежала и смотрела, и в груди у нее медленно вырастал холодный, тяжелый ком. Это был не ее Сережа. Это был незнакомец, занявший его тело.

Утром, пока он брился, она быстро проверила его телефон. Ничего. Чисто. Ни странных переписок, ни подозрительных приложений. Только рабочие чаты, ее милые сообщения с котиками, семейный чат с его родителями. Все как всегда. Значит, проблема не снаружи. Она глубоко вздохнула, пытаясь загнать обратно поднимающуюся панику. «Переутомление. Проект. Он выгорел. Сейчас отпуск, и все наладится».

Они поехали за город в ближайший лесопарк в субботу. Небо было цвета мокрого асфальта, воздух звенел от предзимней свежести. Они шли по тропинке, утопая в ковре из рыжей листвы, держась за руки. Аня вдыхала запах гниющей листвы и хвои, пыталась поймать былое чувство легкости. Он шел молча, но его рука в ее руке была теплой и твердой. Казалось, тревога отступила.

Они вышли на поляну, окруженную высокими, почти голыми дубами. Ветви, черные и мокрые, на фоне светлого неба складывались в причудливый узор, как трещины на фарфоре. Аня остановилась, чтобы застегнуть куртку.

– Красиво, – сказала она. – Меланхолично.

Он не ответил. Она обернулась. Сергей замер, его спина стала неестественно прямой. Он смотрел не на поляну, а вверх, на одно конкретное дерево на опушке.

– Сережа?

Он поднял руку, указывая пальцем.

– Ты видишь?

– Что?

– Вот там. Смотри.

Она посмотрела. Старый дуб, могучий, с толстым, изогнутым стволом. Одна его крупная ветвь, отходящая в сторону, напоминала… ну, может, руку. Если сильно прищуриться.

– Ветку? Которая как рука?

– Не просто рука, – его голос стал тихим, напряженным, почти шепотом. – Указующий перст. Видишь? Сустав, вот здесь, и кончик. Он указывает прямо сюда. На нас.

Аня присмотрелась. Да, было некоторое сходство. Игра света, случайность природы.

– Похоже, – согласилась она осторожно.

– Это не похоже, – резко сказал он. – Это он. Он показывает им, где мы.

– Кто «он»? Кто «им»? – Голос Ани дрогнул.

Он не отвечал. Его лицо стало маской из ужаса и ясности, ужасной, прозрачной ясности. Зрачки расширились, поглотив радужку. Он повернул голову, медленно, будто против невидимого сопротивления, и его взгляд скользнул по опушке леса, по кустам, по пустой беседке вдалеке.

– Они всегда здесь были. В городе слишком много шума. А здесь… здесь тихо. Слишком тихо, чтобы они не могли до нас дотянуться.

Он говорил логично, как объяснял ей принципы архитектурного проектирования. Но смысл слов был бредовым. Вокруг не было ни души. Только шелест последних листьев и карканье вороны.

– Пойдем, – сказала он внезапно, хватая ее за запястье так сильно, что она вскрикнула от боли. – Быстрее. Они уже знают координаты.

Он почти потащил ее обратно по тропинке, к машине. Его шаги были быстрыми, резкими, он постоянно оглядывался. Аня бежала за ним, спотыкаясь, ее сердце колотилось где-то в горле. Она пыталась вырвать руку.

– Стой! Ты мне делаешь больно! О чем ты? Никого нет!

Он обернулся. И в этот момент она увидела его глаза вблизи. Это были не его глаза. Это были чужие глаза. Дикие, налитые черным, непроглядным страхом, в котором плавала одна-единственная, кристально безумная мысль. В них не было ни капли от того мужчины, который пил с ней кофе утром, который нежно целовал ее шею. Это был взгляд загнанного зверя, увидевшего капкан.

– Не видишь? – прошипел он. – Значит, ты уже с ними. Или слепа.

Он отпустил ее руку, отшатнувшись, как от огня. На его лице промелькнуло смятение, растерянность, будто он и сам испугался своей реакции. Он посмотрел на свою руку, потом на ее покрасневшее запястье.

– Прости, – пробормотал он. – Я… Я не хотел.

Он сел за руль, завел машину. Они ехали обратно в полной тишине. Он сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели, его взгляд был прикован к дороге, но Аня чувствовала – он не здесь. Он сканировал встречные машины, пешеходов на остановках, окна домов. Он искал «их».

Дома он, не снимая куртки, первым делом подошел к двери и щелкнул защелкой на все три оборота. Потом проверил цепочку. Потом подошел к камере и убедился, что индикатор горит зеленым.

Аня стояла посреди прихожей, все еще в пальто, и не могла пошевелиться. Весь уют, вся безопасность этого места испарились. Стены, которые она любила, казались теперь тонкими, хлипкими. Окна – уязвимыми. Воздух был густым и тяжелым, как сироп.

Он прошел мимо нее в спальню, не встретившись с ней взглядом.

Она осталась одна. Тишина в квартире была теперь иной. Не мирной. А зловещей, выжидающей, насыщенной невидимыми угрозами, которые витал только он.

Поздно вечером, когда он наконец уснул, сраженный нервным истощением, Аня осторожно подошла к кровати. Он спал, повернувшись к стене, плечи подрагивали. Она смотрела на его затылок, на знакомую линию волос на шее, и ее душила невыносимая жалость, смешанная с леденящим ужасом.

Кто ты? – пронеслось у нее в голове. – Что за тварь мы впустили в наш дом вместе с тобой? Что оно видит, когда смотрит на меня?

Она медленно протянула руку, чуть не коснулась его плеча, но остановилась. Боялась разбудить. Боялась увидеть эти чужие глаза снова.

Она отступила к окну, обняла себя за плечи. За стеклом был тот же город, те же огни. Но мир перевернулся. Он больше не был безопасным местом. Он стал полем боя в войне, которую вел один человек против теней в своей собственной голове. И она, ничего не понимая, уже оказалась на передовой.

Шепот в вентиляции

Тишина после той ночи была обманчивой. Она не была пустотой; она была плотной, упругой средой, где плавали невысказанные слова и отзвуки безумия. Аня провела воскресенье в странной, вынужденной нормальности. Она готовила завтрак, Сергей помогал мыть посуду. Они говорили о пустом: о том, что нужно купить новый фильтр для воды, о том, как ее фикус выпустил новый лист. Но между ними лежала невидимая грань – как будто его накрыл толстый слой пуленепробиваемого стекла. Он слышал ее, отвечал, но его взгляд был обращен внутрь, на внутренний пейзаж, куда ей доступа не было.

В понедельник утром он ушел на работу. Аня, выдохнув, принялась за свой обычный ритм: консультация с подростком по скайпу (она еле могла сосредоточиться), поход в магазин. Возвращаясь домой с тяжелыми пакетами, она у подъезда столкнулась с соседом снизу, Алексеем Петровичем, пенсионером, любителем голубей. Он что-то весело бубнил о погоде. Аня автоматически улыбалась, кивала, а сама ловила себя на мысли: «А не он ли? Не он ли тот, на кого указала ветка?» Мысль была такой абсурдной, что она вздрогнула. Бред оказался заразным. Он просачивался, как радиация.

Вечером Сергей вернулся позже обычного. Лицо его было серым, осунувшимся.

– Что случилось?

– Костенко, – сквозь зубы произнес он, снимая ботинки с такой тщательностью, будто разминировал. – Сегодня принес свою версию расчетов по перекрытиям. Прямо на совещании. Цифры… подозрительно близкие к моим. Но с ошибкой в самой уязвимой точке. Как будто нарочно подталкивает к тому, чтобы я принял его вариант, а потом, когда пойдет нагрузка… – Он не договорил, но его взгляд, брошенный на ноутбук, был красноречив.

– Может, совпадение? – слабо выдохнула Аня.

– В математике нет совпадений. Есть закономерности, – отрезал он. – Он их агент. Самый очевидный.

Именно в тот вечер она впервые услышала про «Наблюдателей». Он говорил о них не как о призраках, а как о высокотехнологичной корпорации, возможно, частной военной или спецслужбе, проводящей масштабный социальный эксперимент. Их цель – контроль. Методы – тотальная слежка, манипуляция информацией, воздействие на сознание через инфразвук и электромагнитные поля.

– Вот почему болит голова в центре города, – сказал он, глядя в стену. – И почему голуби сбиваются в стаи в определенных узлах. Они маркеры.

Его теория была безумной, но выстроенной с железной, пугающей логикой. В ней находилось объяснение всему: потерянным ключам (внедрение в жилище), мужчине в кино (визуальный контроль), коллеге (вербовка или внедрение). Даже ее фикус с новым листом мог быть «биологическим сенсором». Он говорил об этом спокойно, как лектор, лишь изредка в его голосе проскальзывала стальная нить страха.

Позже, когда он принимал душ, Аня впервые подошла к решетке вентиляции в коридоре. Приложила ухо. Слышала лишь далекий, монотонный гул от общей шахты. Обычный звук многоквартирного дома. Она вздохнула. И в этот момент из ванной донесся его голос, не пение, а четкие, отрывистые слова:

– Повторяю. Координаты стабильны. Объект под наблюдением. Не предпринимать действий до моего сигнала.

Она застыла, кровь стыла в жилах. Потом поняла: он говорит не с ней. Он отвечает им. Голосам. Которых слышит он один.

С этого момента их дом стал полем боя с невидимым врагом. Сергей начал слышать «них» постоянно. Шепот доносился из вентиляции, из системного блока компьютера, из динамиков выключенного телевизора. Иногда это были невнятные обрывки, иногда – четкие, издевательские фразы: «Сергей, мы видим тебя», «Она тебе не верит», «Твои расчеты ошибочны». Он начинал отвечать вслух: «Отстаньте!», «Я вас вижу!», «Это не сработает!».

Аня пыталась бороться с призраками его разума физическими методами. Включала на полную мощность вытяжку на кухне, чтобы заглушить шум из вентиляции. Ставила в комнатах тихую, медитативную музыку. Однажды, когда он в очередной раз припал ухом к решетке, лицо исказившись от ненависти, она не выдержала.

– Там никого нет, Сережа! Это твое воображение! – крикнула она.

Он медленно повернул к ней голову. В его глазах не было любви, только холодное презрение и разочарование.

– Ты мешаешь мне слушать. Ты помогаешь им заглушить сигнал. Ты на их стороне?

– Я на твоей стороне! – заломила она руки. – Я хочу тебе помочь!

– Тогда замолчи и слушай, – прошипел он. – Научись слушать тишину. В ней все сказано.

Изоляция стала тотальной. Он запретил приглашать кого бы то ни было. Отменились планы с ее подругой Катей («Она слишком много спрашивает о моей работе»), с его старым университетским другом («Он был в той же лаборатории, что и Костенко. Совпадение?»). Телефонные звонки родителей он игнорировал или отмахивался короткими: «Все нормально, много работы». Аня стала единственным связующим звеном с внешним миром, и это звено все сильнее натягивалось, грозя лопнуть. Она превратилась в охранника, медсестру и оппонента в одном лице. Ее мир сузился до размеров их квартиры, где каждый угол был заряжен паранойей.

Он составил в уме «карту безопасности». Прихожая и кухня у окна были «под угрозой обзора». Гостиная, особенно угол за диваном, – «относительно чистая зона». Ванная комната считалась «компрометированной» из-за вентиляции. Он мог часами сидеть в «чистом углу», уставившись в стену, ведя беззвучный диалог с голосами, пальцы нервно барабанили по колену. Аня наблюдала за ним, и ее сердце разрывалось между ужасом и жалостью. Она видела в нем того умного, красивого мужчину, которого полюбила, но он был словно заражен цифровым вирусом, который переписывал его код, строку за строкой.

Кризис наступил в четверг, глубокой ночью. Аня провалилась в тяжелый, кошмарный сон, где деревья хватали ее за руки, а ключи летали по комнате, как летучие мыши. Ее разбудил не крик, а стон – низкий, животный, полный такой нечеловеческой муки, что она мгновенно села на кровати.

Сергей не лежал. Он стоял на коленях посреди спальни, возле розетки, из которой торчал зарядник от телефона. Его голова была запрокинута, лицо искажено гримасой ярости и страдания. Он сжимал кулаки и бил ими по стене рядом с плинтусом, тихо, методично, с какой-то ужасающей решимостью.

– Замолчите… Замолчите… Я вас раздавлю… Я найду динамик… Выйдите из системы!

– Сережа! – вскрикнула Аня, включая свет.

Он даже не вздрогнул. Свет, казалось, не достиг его. Он продолжал бить. Костяшки его пальцев были содраны в кровь.

– Выйдите! Выйдите! Вы не возьмете меня! – его голос сорвался на визг.

Аня подскочила, схватила его за плечи, пытаясь оттащить. Он был сильным, мокрым от пота, и ее отбросило, как щепку. Он взглянул на нее, но не узнал. В его глазах был только образ врага, возможно, материализовавшийся в ее лице.

– Ты… ты с ними? – прохрипел он.

В этот момент Аня поняла всю глубину пропасти. Он не просто бредил. Он находился в другой реальности, где она могла быть агентом, подменой, угрозой. И эта реальность для него была единственной и абсолютной.

Без раздумий, на автомате страха, она выбежала в коридор, схватила стационарный телефон. Ее пальцы дрожали, она дважды ошиблась с номером «скорой». Наконец, дозвонилась.

– Психиатрическая бригада, – выдавила она, почти не узнавая собственный голос. – Муж… у него приступ… Он не в себе… Он может быть опасен.

Диспетчер задавал спокойные, будничные вопросы: адрес, имя, возраст, что произошло. Ее холодный профессионализм был одновременно ужасен и спасителен. Пока Аня говорила, она слышала из спальни приглушенные удары и рыдания. Он плакал. Ее Сережа плакал там, в аду своего разума.

Она положила трубку и вернулась в дверной проем. Он уже не бил стену. Он сидел, поджав колени, обхватив голову руками, и мотал головой из стороны в сторону, словно отбивался от роя пчел. Кровь с его рук капала на паркет.

– Помоги… – простонал он, и это был уже его голос, тот самый, родной, разбитый. – Аня… помоги… они грызут мозг…

Она подошла, осторожно, как к раненому волку, и села рядом, не касаясь его.

– Помощь едет, – тихо сказала она. – Сейчас все будет хорошо. Держись.

Он взглянул на нее сквозь пальцы. В его глазах мелькнуло что-то человеческое – стыд, беспомощность, мольба. Потом снова накатила волна, и он зажмурился, заскрипев зубами.

Они так и сидели – он в своей агонии, она в оцепенении, пока в дверь не постучали.

Приезд бригады был кошмаром, выверенным до мелочей. Два санитара в синей форме, крепкие, невозмутимые, и женщина-врач с усталым, невыспавшимся лицом. Сергей, увидев их, вскочил. Страх в его глазах сменился яростным пониманием.

– Вот! – закричал он, указывая на них пальцем. – Они! Они пришли! Я говорил! Это похищение!

Он отступил к стене, приняв защитную позу. Врач, не повышая голоса, сказала: «Сергей, мы здесь, чтобы помочь. Ты себя плохо чувствуешь. Нужно поехать, полечиться».

– Вы хотите стереть меня! Вы из их клиники! – Он метнул взгляд на Аню, полный горького обвинения. – Ты… ты вызвала их. Ты предала.

Эти слова вонзились в нее острее ножа. Она не могла вымолвить ни слова в свое оправдание. Санитары двинулись на него плавно, синхронно. Началась короткая, молчаливая борьба. Он отбивался, но они знали свое дело. Через минуту его руки были зафиксированы мягкими, но неразрывными ремнями. Он не кричал больше. Он издавал лишь хриплые, задыхающиеся звуки, как затравленное животное. Его сопротивление сменилось шоковой апатией.

Когда они выводили его в коридор, он прошел мимо Ани, не глядя. Его взгляд был устремлен в какую-то внутреннюю пустоту.

Дверь захлопнулась.

Врач оставила ей бумаги, координаты больницы, сказала что-то про то, что ей можно будет навестить его завтра после обеда. Аня кивала, не слыша. Единственное, что она зафиксировала, – это звук шагов, спускающихся по лестнице, и тишину, воцарившуюся после.

Она стояла посреди прихожей. На полу у стены темнели капли его крови. Рядом валялся выбитый из розетки зарядник. С улицы доносился шум отъезжающей машины.

Она медленно обошла квартиру. Зашла в спальню. На кровати лежала смятая его подушка. На столе у его стороны – книга по архитектуре, открытая на главе о несущих конструкциях. Все вещи кричали о его присутствии, но его самого не было. Она выключила свет в гостиной, в кухне. Вернулась в спальню и легла на свою сторону кровати, не раздеваясь.

Тишина была теперь абсолютной. Но это была не тишина покоя. Это была тишина после взрыва. Глухая, звонкая, наполненная призраками. Она прислушалась. Ни шепота из вентиляции, ни скрипа половиц. Только гул в собственных ушах и тяжелый, неровный стук сердца.

Аня закрыла глаза, но перед ними стояло его лицо в последний момент – лицо преданного, сданного в руки врагов человека. Она повернулась на бок, прижавшись лбом к холодной ткани его подушки, и наконец дала волю слезам. Они текли тихо, без рыданий, смывая остатки надежды и оставляя после себя только бесконечную, ледяную пустоту и один-единственный вопрос: что она наделала? И что будет теперь?