Сказки о малышке-волшебнице Мафер

– Вот и всё.

Мафер вздохнула мечтательно:

– Жаль, что волшебство феи действовало лишь до двенадцати часов ночи…

Ей представлялось, как в самую середину бала вдруг возвращается обычность: платье исчезает в облаке праха, карета сжимается в маленькую тыкву, кони становятся шустрыми мышами, а кучер – испуганной крысой. Всё внезапно, как хлопок.

– Получается… – Мафер нахмурила бровки, – принц влюбился в богатую девушку только из-за её красивой одежды?

Старушка улыбнулась широкой, ласковой улыбкой.

– Нет, конечно! На бал ведь нужно приходить нарядным, – мягко объяснила она. – Но принц влюбился не в блеск платья. Он заметил, какая Золушка добрая, вежливая, умная, скромная. Он почувствовал сердце, а не роскошь. Сословие и богатство – не главное, девочка моя. Главное – кто ты сама. Понимаешь?

– Да. Понимаю, – кивнула Мафер.

Она сидела сосредоточенная, чуть склоняя голову. В её воображении кружились образы: Золушка в сверкающем платье, принц в золотых эполетах, хрустальные башмачки, сияющий дворец с лестницами, сияющий зал с музыкой… и большая, чудесная тыква, из которой всё началось.

В глазах Мафер блестело настоящее волшебство.

Стояла прекрасная весенняя погода – такая, когда воздух уже не хрустит зимней свежестью, а мягко струится между ветвями, несёт с собой запах молодой зелени и сладковатых почек, едва тронутых солнцем. Синие тени лежали под кустами, будто припорошённые лёгкой дымкой; над черепичными крышами лениво плыли белые облака, похожие на взбитые сливки; сад фрау Майли тихонько шумел новыми листьями, и казалось, что весь мир дремлет, улыбаясь.

Вдруг она услышала:

– Мяу, я здесь! – это с дерева, ловко оттолкнувшись задними лапами, спрыгнул Кабаносик, напыщенно распушив хвост. Он, как всегда, прогуливался по крышам домов, оглядывая квартал с высоты, словно важный городовой, и нашёл хозяйку не у себя в спальне и даже не в гостиной, а в огроде фрау Майли. – Что ты здесь делаешь, Мафер?

Кабаносик говорил с мягким французским прононсом, растягивая гласные и мурлыча «р», будто только вчера пил молоко в парижском бистро и грелся под Эйфелевой башней. Такое «кошачье шансонье» невероятно смешило маленькую волшебницу; говорят, сам чеширский кот приходился ему дальним родственником, и это многое объясняло.

Для старушки же его речь была всего лишь мяуканьем, но Мафер – а она, как известно, была волшебницей, хоть и невысокой ростом, – прекрасно понимала язык животных и свободно с ними общалась.

– Мяу, мяууу, – ответила девочка, что означало: «Я слушала здесь интересную сказку о Золушке».

Маргарет рассмеялась:

– О-о-о, Мафер, ты дразнишь своего питомца?

– Нет, разговариваю, – абсолютно серьёзно сказала девочка.

Фрау Майли только с улыбкой махнула рукой: ну что за шутницы у неё живут! Она поднялась, отряхнула фартук и сказала:

– Ладно, моя дорогая, ты сиди здесь с котом, а я пойду на кухню – надо приготовить тыквенный суп с баклажанами и морковью. Уверяю тебя, блюдо по моему особому рецепту тебе понравится. Не скучай, наслаждайся хорошей погодой!

С этими словами старушка ловко сорвала с огорода несколько помидоров, натянутых так, будто они вот-вот лопнут от густого, сладкого сока; вытянула из почвы две морковки с пышными зелёными хвостами; выбрала самую сочную, самая тяжёлую тыкву – будто маленькое солнце в оранжевой корке. Всё это она унесла в дом. И вскоре из кухни послышался настоящий симфонический концерт готовки: звон посуды, гул миксера, журчание воды, весёлое шипение масла на сковороде, будто там кто-то рассказывал историю, перебирая горячими словами.

Пока старушка занималась кулинарией, Мафер и Кабаносик общались.

– Мяу, что за сказка? – кот лениво облизал лапу и провёл ей по усищам, расправляя их, как дирижёрскую палочку.

– Это про то, как Золушка каталась на тыкве…

– На тыкве? – удивился Кабаносик так, что его хвост стал раскачиваться из стороны в сторону, словно им снова завладело парижское вдохновение. – Разве такое возможно?

– Ну, если поможет фея, то может…

Кот прищурился, глядя на девочку, и вдруг спросил:

– Мафер, а ты хочешь тоже покататься на тыкве?

– Я? Гм… – девочка задумалась ровно на секунду. – Слушай, дружок, а ведь это идея! – она спрыгнула с качели, звонко хлопнула в ладоши. – Почему бы действительно не проехаться по Винтертуру на тыкве-карете?

Кабаносик хитро зажмурил левый глаз, а правый оставил полураскрытым – так делают только самые уверенные в себе коты. Лапой он аккуратно потрепал свои усы, словно музыка уже заиграла где-то в душе.

А Мафер тем временем стала выбирать тыкву, которую следовало превратить в карету. Она обходила грядку так внимательно, как ювелир, выбирающий идеальный камень: тыква должна быть крепкой, круглой, плотной, способной выдержать волшебство. И такая нашлась – светло-оранжевая, будто хранила внутри солнечный рассвет.

Мафер взмахнула рукой, почувствовав лёгкое щекотание магии в пальцах, и произнесла:

– Стань, тыква, каретой!

Хлоп! – воздух дрогнул, словно тонкая ткань реальности натянулась и лопнула, выпуская наружу волшебный свет. Тыква начала набухать, подрагивать, расти вширь и вверх; её оранжевая кожа натягивалась гладко и блестяще, как полированный металл. Бороздки на поверхности выпрямились, превратились в элегантные выпуклые линии, а сама форма становилась всё более округлой, пока внезапно не начала вытягиваться, смягчаться, округляться вновь – и вот тыква уже не тыква, а роскошная карета на четырёх огромных колёсах.

Колёса оказались высотой с девочку: чудесная смесь древесного рисунка и чёрной резины, мягкой, будто только что сошла с автомобильного конвейера. Из-под кареты сверкали хромированные оси, поблёскивая в солнечных лучах.

Салон был настоящим дворцом. Дверцы распахнулись сами собой, открыв мягкое свечение изнутри. Внутри стояли два широких кожаных дивана – гладких, упругих, цвета топлёных сливок. Над ними висела миниатюрная хрустальная люстра с тончайшими подвесками, которые тихо звенели при каждом движении воздуха, будто малюсенькие звёздочки разговаривали между собой. Пол был устлан пушистым, нежным ковром цвета ванильного крема – наступая на него, ноги проваливались в мягкость словно в облако.

Стёкла дверей можно было опускать и поднимать нажатием кнопки, словно это была не карета, а современный кабриолет; а шторы-занавески – лёгкие, белые, будто сотканные из тумана, – двигались по карнизам так ласково, что казалось, они сами знали, как им хочется быть расположенными.

Снаружи карета сверкала двумя большими фонарями-фарами, похожими на гигантские светлячьи глаза. Впереди было удобное сиденье для кучера, позади – место для двух сопровождающих, а под ним располагался внушительный багажник, аккуратный, будто создан для дальних путешествий. Оранжевый корпус на ощупь был твёрдым, как железо, а колёса – действительно обтянуты резиной.

Стоявшие во дворе машины – серые, привычные, скучные – рядом с каретой казались игрушечными моделями, забытыми на солнце. И если бы сейчас жители выглянули из окон, они бы, пожалуй, долго моргали, щипали себя и искали скрытую камеру: ведь такие чудеса встречаются разве что в кино, на парадах или в музеях сказок. Но в эту субботу все были по домам, заняты уборкой, готовкой, стиркой – и никто не видел, как в их дворе выросла сказка.

– Мяу, – одобрил превращение Кабаносик. Он обошёл карету кругом, высоко подняв хвост, затем ловко прыгнул на колесо, с колеса – на место кучера, потом одним грациозным прыжком оказался на крыше. Попробовал поцарапать корпус: когти прошлись по поверхности с громким, металлическим скрипом, как будто кот пытался оставить след на броне рыцаря. Поняв, что это бесполезно, он недовольно фыркнул, оттолкнулся и скользнул внутрь кабины, где блаженно растянулся на диване, заняв половину сиденья.

– Мау-ув, – вынес он своё важное заключение. – Только у кареты нет мотора. Как она будет ехать?

Мафер замерла. Такой вопрос она не продумала. Она почесала нос – значит, нужно вспоминать. А вспомнилось ей то, что фея у Золушки просто превратила мышей в лошадей и этим всё решила.

– Мне нужны мыши, – объявила Мафер. – Я их превращу в коней.

– Мяу, тягловый скот – это древность, – проворчал Кабаносик, лениво шевеля усами. – Сейчас никто не использует животных как мотор.

– Но карета не движется сама! У неё нет мотора! – возмутилась девочка. – Значит, нужно сделать так, как в сказке. Нужны мыши!

И тут же услышала неприятное:

– Мышей поблизости нет!

– Почему?

– Потому что я – кот, – важно сообщил Кабаносик. – А коты ловят мышей, мяу. Поэтому ты можешь искать сколько угодно, но в этом квартале их нет. Каждая мышь меня знает в городе: я – прирождённый охотник! Крыс тоже не встретишь, мяу…

И это была правда: в округе давно ходили слухи, что Кабаносик – настоящий кошачий гром среди грызунов. Легенда, охотник, чума для хвостатых и ушастых. Ни один серый воришка не рисковал появиться в пределах его территории.

– И что же мне делать? – расстроилась девочка. – Без лошадей карета не поедет.

– Мяу. Преврати что-нибудь в лошадей, – разумно посоветовал кот. – Не обязательно мышей.

Мафер огляделась. На грядке росли баклажаны – гладкие, фиолетовые, будто ночные луны; морковь – яркая и упругая, с зелёными хвостиками; и помидоры – румяные, блестящие, круглые как маленькие шлемы стражей.

И девочка вдруг поняла. Она сделает из баклажанов – коней, из моркови – кучера, а из помидоров – стражу почёта для принцессы Мафер, как она уже мысленно себя называла. Оставалось только хлопнуть в ладоши и произнести желание…

Хлоп-хлоп-хлоп! Хлоп! Хлоп-хлоп!

Мир вспыхнул оранжево-фиолетовым сиянием, и из трёх баклажанов, ещё мгновение назад мирно лежавших на грядке, вытянулись, выросли и преобразились три коня – стройные, сильные, блестящие, словно вылиты из ночного неба. Их гладкая фиолетовая кожа переливалась бархатистым отблеском, мышцы под ней перекатывались волнами. Грива у каждого была тёмная, густая, будто клубы дыма; глаза – умные, блестящие. Они били копытами по асфальту, выбивая искры, словно их копыта были выкованы из тёмного металла.

Следом из моркови вытянулся кучер: высокий и невероятно худой – настоящий оранжевый долговяз. Его рыжая шевелюра топорщилась во все стороны, будто пламя свечи, а глаза были светло-зелёными, как свежая ботва. На нём был красный кафтан, сияющий так, будто вышит росой, золотыми швами по краям. Он учтиво поклонился Мафер, прижимая к груди широкополую шляпу из морковной кожуры.

А три помидора… превратились в двух пузатых, самодовольных солдат – один был круглее, другой – чуть вытянутый, но оба одинаково важные, в алых мундирах с блестящими пуговицами. На круглых головах красовались крошечные каски. Щёчки у них лоснились, животы выпирали вперёд, а движения были точными, но смешными. Они встали смирно, отдали честь одновременно, и от их жеста слегка подпрыгнули круглые животы.

Получился по-настоящему овощной экипаж. Кабаносик с удовольствием наблюдал за этим чудом – он вообще любил магию, особенно когда творила её его маленькая хозяйка.

– Мур-мур, хорошо, – довольно протянул кот.

Мафер сказала, что собирается покататься по городу. Кучер-морковь взял фиолетовых коней за узды, повёл к карете и начал ловко запрягать их, действуя длинными, гибкими пальцами, будто рождёнными для этого дела. Помидоры-солдаты, puff-puff, вскарабкались на подставку позади кабины, вытащили сабли из ножен, подняли их над головами – в знак верности и готовности охранять принцессу.

Когда всё было готово, кучер учтивым жестом пригласил Мафер внутрь кареты. Он открыл перед ней дверцу, подождал, пока она уселась на мягкий диван рядом с уже развалившимся Кабаносиком, затем осторожно, но важно закрыл дверцу.

– Поехали! – приказала Мафер.

Кучер щёлкнул хлыстом – воздух разрезал звонкий свист, и кони тронулись с места так легко и плавно, словно карета весила не тонну, а всего пару килограммов.

Ход был мягким, отточенным: копыта цокали в такт, как метроном; кони ржали, радостно чувствуя дорогу; кучер выкрикивал прохожим – тем, кто удивлённо столбенел на тротуаре – чтобы они уступали путь. Солдаты-помидоры стояли, надменно поджав губы, гордясь своим важным делом: ведь не каждый день служишь в карауле у волшебницы.

И тут Кабаносик, лениво потягиваясь, сказал:

– Мяу. Ты едешь в королевской карете, а одета… совсем не сказочно, мяу.

Мафер опустила взгляд на себя: на ногах – белые спортивные туфли, поношенные и удобные; джинсы – голубые, с чуть стертыми коленями; лёгкая хлопковая рубашка в мелкую полоску – современная, городская. Хорошая одежда, но не для волшебного путешествия в сказочной карете.

Девочка вздохнула… и пожелала сменить наряд.

Бум! И в одно мгновение её одежда превратилась в настоящее чудо: длинное платье с серебристым отливом, в котором мерцали золотые искорки, будто светлячки прятались в складках ткани. Лиф украшали вышитые узоры, юбка струилась бликами света. А на ногах появились нежные белые туфельки на маленьких каблучках, мягкие, как облака.

Мафер нахмурилась:

– А почему они не хрустальные?

И получила совершенно разумный ответ:

– Мафер, мяу, хрусталь – хрупкая вещь. Он разобьётся, мяу! Как ты будешь ходить со стеклом на ногах? Это же ужасно неудобно!

– Да, ты прав, такие туфли совсем не практичны, – согласилась девочка, уже любопытно выглядывая в окно, где открывался путь в сказочный город.

Карета неслась по автомобильной дороге с такой стремительностью, будто ветер сам подталкивал её вперёд. Она легко и дерзко обгоняла велосипедистов – те едва удерживались в седле, глаза расширялись, а колёса дрожали от удивления. Потом карета пролетала мимо автобусов, бряцающих своими тяжёлыми дверями, мимо грузовиков, – огромных, ревущих, как голодные звери, – мимо легковых машин всех цветов и размеров, и даже мимо мотоциклистов, у которых от изумления открывались визоры шлемов.

Водители, завидев сказочный экипаж, вытягивали шеи, словно страусы, и начинали отчаянно жестикулировать. Кто-то показывал большой палец вверх, кто-то – круги в воздухе, кто-то что-то выкрикивал, а один растерянный шофёр так замахал руками, будто пытался поймать карету за шёлковую уздечку. Мафер не понимала их отчаянные сигналы – и, будучи вежливой девочкой, махала им в ответ, приветливо и радостно, будто участвовала в королевском параде.

Кучер-морковь свистел звонко, щёлкал хлыстом, подбадривая коней. Два солдата-помидора стояли, расправив плечи и выставив вперёд круглые животы, и строго указывали прохожим не подходить близко к принцессе – так они теперь называли Мафер.

Стучали копыта, их эхо разносилось по улицам, смешиваясь с возгласами людей, шумом моторов, гулом города. Кони тянули карету прямо через транспортный поток, словно улицы сами расступались. Они игнорировали светофоры – красный, жёлтый, зелёный для них были лишь огоньками украшений.

Шофёры возмущённо гудели, пешеходы присвистывали, кто-то снимал всё это на телефон, возникало легкое, но приятное смятение.

– Ой, смотрите! – кричали люди. – Карета! Настоящая карета! Как в сказке!

– Это наверняка королевская особа к нам пожаловала! – предполагали продавцы, выскакивая из своих магазинов и прикрывая ладонями глаза от солнца.

– Не-ет, это актриса! Кино снимают! – утверждали рабочие, выкладывая новый асфальт на тротуаре. При этом они пытались выглядеть равнодушно, но их лопаты зависали в воздухе.

Парикмахеры, стоя у дверей салонов, спорили с дворниками:

– Да она иностранка!

– Нет, живёт у нас, я её где-то видел!

Учителя высовывались из окон школ и махали руками:

– Добро пожаловать! Пусть у нас туристов будет больше!

Врачи из больничных окон приветствовали экипаж так энергично, будто рекламировали здоровый образ жизни. Пекари, сантехники и электрики рвались потрогать чудо-карету своими натруженными руками, но, увидев грозно качающих пальчиками солдат-помидор, тут же отступали с уважением и легким испугом.

Так эта сказочная процессия ехала бы ещё долго… если бы на одном крупном перекрёстке дорогу им вдруг не перегородил полицейский. Он стоял, как величественный памятник порядка: высокий, крепкий, в тёмно-синей форме, начищенной до блеска. На поясе – рация и фонарик, на груди – значок, строгий, холодный. Лицо его было сосредоточенным и недовольным; брови – сдвинуты, а губы – поджаты. Похоже, появление волшебной кареты разрушило его идеальный субботний порядок.

Он поднял руку с жезлом вверх – движение точное, уверенное. Вокруг мгновенно остановились машины, велосипедисты притормозили, даже собака на поводке насторожилась и села.

Но кучер-морковь об этом, конечно, ничего не знал, и продолжал вести коней вперёд, как будто перед ним лежала пустая дорога.

Тогда полицейский громко, пронзительно засвистел в свисток. Потом сделал резкий знак рукой – «Стоп!»

Кучер лишь слегка поклонил голову, будто вежливо приветствуя человека в форме… и хлестнул коней, подталкивая их ехать дальше. И тут полицейский, теряя терпение, крикнул так, что эхом прокатилось по всему перекрёстку:

– Немедленно остановитесь!

Мафер услышала резкие крики, словно кто-то пытался перекричать сам ветер, который всё это время срывал звуки с крыш и уносил вдаль. Она отодвинула бархатную занавеску, выглянула в окно и увидела на освещённом перекрёстке очень рассерженного человека в строгом синем мундире. На его фуражке поблескивал герб, а на поясе покачивались какие-то блестящие штуковины – наверное, важные инструменты стража порядка. Мафер сразу поняла: это полицейский, и он настойчиво требует, чтобы карета остановилась. А полицейскому перечить нельзя – он же представляет закон, следит за безопасностью, чтобы ни одна машина никого не переехала, чтобы люди не падали под колёса и не спорили со светофорами. Понимая это, девочка хлопнула в ладоши – звонко, коротко – и велела кучеру остановить коней.

В это же мгновение Кабаносик – пушистый, полосатый карапуз с круглым пузиком и хвостом, похожим на восклицательный знак, – тревожно вскочил, выгнул спину дугой, как суровый болотный тигр, поднял хвост и зашипел так грозно, словно собирался броситься в бой за честь своей хозяйки, сцепившись с самым настоящим вооружённым представителем закона. Он даже сделал полшага вперёд – ну, насколько это возможно на сиденье кареты, – но один короткий, строгий взгляд Мафер, полный тихой просьбы и доброты, остановил его. Кот замер, фыркнул, словно обиженный, и сел обратно, но хвост всё равно нервно дёргался.

Карета, подчиняясь приказу девочки, вздрогнула, словно сама удивилась, что сказочный путь прерывается. Кони, до этого несущиеся по дороге, как живые рыжие молнии, встали резко, будто кто-то вонзил их копыта в землю. Рессоры жалобно застонали, прогибаясь под тяжестью тыквенных стен, и что-то скрипнуло в нутре самого экипажа – как если бы карета сама пыталась понять, что происходит.

Полицейский размеренным шагом, отмеренным почти по линейке, подошёл к кучеру – рыжему Морковному человеку, тонкому, как стрелка на солнечных часах, и так же молчаливому. Страж правопорядка поднял бровь и спросил, протягивая голос, будто проверял кого-то на экзамене:

– Герр кучер, у вас есть водительское удостоверение?

Конечно, у кучера, который полностью состоял из моркови – от кончиков ботвы на голове до корнеплода-туловища – никак не могло быть никакого удостоверения. Он и слова-то такого никогда не слышал! И вообще не говорил – как и подобает овощу. Он только развёл тонкими рыжими руками, будто извинялся за то, что не умеет быть человечнее, чем он есть.

Полицейский нахмурился – так, что тень от его бровей легла на лицо, будто вечерная туча закрыла солнце.

– В чем дело, господин полицейский? – тихо спросила Мафер, увидев, как раздражение стража правопорядка растёт от молчаливого овощного кучера. Солдаты-помидоры позади кареты немедленно напряглись – два круглых красных щёголя, с маленькими мечами и важными физиономиями. Один даже наклонился, собираясь спрыгнуть и, видимо, прогнать полицейского, как соринку с платья принцессы. Но Мафер быстро и чётко приказала им не шевелиться. Помидоры замерли – выпрямились и будто превратились в две красные скульптуры, только глазки их блестели, следя за каждым движением полиции.

– Извините, Ваше Величество, – сказал полицейский, поклонившись, приняв Мафер за настоящую принцессу, потому и говорил с ней мягко, подчёркнуто вежливо. – Но существуют правила дорожного движения. Нельзя просто так кататься по улицам, игнорировать светофоры, знаки, ездить, не зная сигналов… Вы создаёте угрозу для всех – и для пассажиров, и для пешеходов, и для других водителей. Из-за вас на дорогах настоящий беспорядок!

– А для лошадей и кареты тоже есть такие правила? – искренне удивилась Мафер. Ну откуда об этом знать пятилетней девочке? Кабаносик, между прочим, радостно фыркнул – мол, хорошо всё-таки быть котом: никаких документов, никаких экзаменов, гуляй, где хочешь, никто тебе ничем не грозит!

Полицейский сурово ответил:

– Конечно. Если вы ездите по дороге – вы обязаны сдать экзамен и получить удостоверение. Иначе запрещено управлять транспортом. Любым. Хоть автомобилем, хоть… гужевой повозкой.

– Какой повозкой? – переспросила Мафер, пытаясь представить слово, которое звучало как название странной зверушки.

– Каретой, телегой, фаэтоном, кэбом, арбой, – перечислил страж правопорядка так, как будто читал список в учебнике. – Если у кучера нет документов, то вы не можете продолжать движение. Я вынужден вас оштрафовать!

Мафер всплеснула руками:

– Но это не настоящая карета!

– Не настоящая? Что вы имеете в виду?

– Это карета из тыквы! А кучер – из моркови. А солдаты – из помидоров! – сказала Мафер абсолютно честно, совершенно уверенная, что взрослый, конечно же, поймёт простую истину. Но взрослые… взрослые редко верят в сказки, у взрослых всё должно быть «по правилам» и «по документам».

– Уважаемая, не надо мне мозги дурить, – рассердился полицейский, и голос его стал твёрдым, как асфальт под ногами рабочих. – Даже Ваше Величество обязаны отвечать перед законом! Сейчас я выпишу вам квитанцию, и вы оплатите штраф в банке. А вашу карету я отправлю на штрафную площадку. Сейчас вызову эвакуатор.

Он уже потянулся к рации – и в этот момент над городом тихо вздохнул ветер, будто кто-то невидимый наблюдал за этой сценой и ждал, что будет дальше…

Что такое эвакуатор, Мафер знала не понаслышке. Один раз её мама, Течи, по рассеянности поставила машину в неположенном месте – прямо под знаком, который женщина заметила слишком поздно. И тогда, словно из ниоткуда, появились двое суровых мужчин из дорожной службы: в оранжевых жилетах, с испачканными перчатками, с видом людей, которых мало что удивляет. Они молча, словно выполняя важную тайную миссию, закрепили автомобиль металлическими ремнями, подняли его на платформу огромного транспортёра, который блестел, как консервная банка на солнце, и повезли куда-то вдаль. Мафер тогда ещё смотрела вслед, разинув рот: так обидно – машину просто унесли, как игрушку! Потом маме пришлось идти в специальную контору, платить штраф, долго ругаться и объяснять, что больше она так не сделает.

Естественно, платить за тыкву Мафер не собиралась. Да и чем? Денег у неё нет – детям их не выдают, потому что они либо теряются, либо превращаются в конфеты, либо сразу тратятся на мороженое.

Но это было ещё не всё.

– Вам придётся, Ваше Величество, пройти со мной в полицейский участок, – заявил страж порядка, надуваясь, словно сам собирался сейчас лопнуть от серьёзности, – где мы составим протокол о дорожно-транспортном нарушении…

Мафер сжалась, словно маленький зайчонок под порывом ветра. Она представила, как сидит в настоящем полицейском участке, среди строгих людей, и как потом всё объяснять маме? И что скажет фрау Майли, когда заметит, что девочки нет? Наверняка испугается, побежит звонить в полицию, и получится каша из тревоги, поисков и взрослых разговоров.

А вокруг – настоящий хаос. Водители сигналили так громко, будто общались непечатными словами на языке гудков. Кричали, что им нужно ехать, что они опаздывают к месту назначения, что из-за этой странной кареты город застрял. Пешеходы махали руками, кто-то сердито топал ногами, кто-то снимал происходящее на телефон, чтобы потом похвастаться соседям.

Полицейский видел всё это и сам горел желанием поскорее закончить проблему, возникшую, к его несчастью, прямо у него под носом. А проблема, между прочим, была оранжевая, круглая, на колёсах – и с солдатами-помидорами.

И тут Мафер осенило – словно маленькая молния проскочила в её голове.

– Господин полицейский, – сказала она, выпрямившись, – а для движения кареты по воздуху нужны такие удостоверения?