Чейнстокс

Посреди всеобщего ликования никто не заметил, как изменилось лицо главного инженера Адамса. Наблюдая за приборами на поверхности, он сначала обрадовался, увидев дёрнувшуюся стрелку. Это означало, что бур прошёл Бегеридовый слой и упёрся во что-то новое. Однако вместо ожидаемых показаний стрелка замертво упала на ноль.

Инженер понадеялся на неисправность прибора, но взглянув на резервные датчики убедился в произошедшем. Миновав бегеридовый слой, не встретивший преграду, бур провалился в пустоту. Сдерживая нарастающую панику, Адамс покинул пост и, скромно улыбаясь репортёрам, пробился к телеграфной станции. Он прогнал всех и самолично отбил сообщение, требуя от нижних уровней немедленного доклада.

Послание тут же пошло вниз через все проложенные узлы связи. Адамс закурил сигарету дожидаясь ответа и еще не подозревая о том, что его самые страшные представления окажутся жалкими перед лицом реальности. Ответа от ближайшего к буру узла он не получил. Только через две минуты дошло послание от рабочих, находящихся на два уровня выше текущих бурильных работ.

Тонкая лента бумаги медленно выползала из аппарата, неся одно-единственное слово: «КРИКИ». Адамс запросил разъяснений, но телеграф молчал. Ещё через минуту аппарат снова заработал и, словно брезгуя, выплюнул новый клочок. Дрожащая рука инженера потянулась к нему. Снова одно слово: «КРИКИ». Сигнальная лампа показала, что теперь сообщение пришло с уровня, расположенного еще на два ближе к поверхности.

Адамс закурил новую сигарету, пытаясь взять себя в руки. Внизу что-то случилось. Должно быть производственная авария. Бур поврежден и пострадали люди. Но рабочие, отправившие вторую телеграмму, физически не могли слышать крики с нижнего уровня. Он вздрогнул, когда аппарат заработал снова – на этот раз надолго.

Сообщения сыпались одно за другим. Первые два повторяли предыдущие. Затем они стали развёрнутее, но не менее жуткими.

«Что-то поднимается»

«Слышим внизу крики»

«Внизу крик»

«Смерть»

«Пуст»

«Беги»

Депеши приходили с разных уровней, но суть их была одинаковой. Автор предпоследней явно не успел дописать слово до конца. Адамс отчаянно ударил себя по щеке, пытаясь протрезветь от ужаса. Горняки не были трусами, но их что-то напугало. Что-то, чему они не могли дать названия. Будь это обвал или выброс газа, они бы написали прямо или использовали аварийный код.

Инженер вскочил и, захлопнув дверь, бросился к трибуне, где восседали директора «Рандголда». Он умолял их начать эвакуацию, но тщетно. Ослеплённые властью, они не могли поверить, что момент триумфа способен обернуться концом света.

Служба безопасности тут же увела его за трибуны, чтобы сумасшедший инженер не нервировал почётных гостей. А в это время стол телеграфной станции покрывался новыми и новыми депешами, полными отчаяния.

Первые вестники из подземного царства появились на поверхности пятнадцать минут спустя. Адамс, которого уже отпустили, сразу понял, что означало то незаконченное «ПУСТ» в одной из последних телеграмм. «ПУСТОТА». Именно это слово пришло бы ему на ум, увидь он этих существ.

Позднее их назовут Войдами. Какой-то астроном усмотрел в их облике сходство с космическими пустотами, чёрными провалами на фоне усыпанной звездами вселенной. Название прижилось, став лингвистически универсальным для всех уцелевших языков мира.

Столица «Рандголда» вымерла за несколько часов. Оставшись без руководства, город не смог оказать организованного сопротивления. Нужно отдать «Рандголду» должное – его сотрудники, находясь в секундах от гибели, успели разослать предупреждения конкурентам.

Получив телеграммы, две компании лишь отмахнулись, решив, что Рандголд использует хитрую уловку и желает затормозить ход работ. «Дайхайку», бывшую в шаге от прорыва, зловещая весть и вовсе не застала. Всего через час после трагедии в «Рандголде» их бур повторил судьбу предшественника. Им повезло лишь в том, что шахты находились вдали от городов, что позволило им уцелеть.

Появившись на поверхности, новый вид быстро завоевывал пространство. В какой-то момент возникла реальная угроза полного истребления. Но в каждой из уцелевших корпорации нашёлся свой Фридрих Кнеллер. В итоге человечество на долгие века оказалось заперто в городах-крепостях, защищённых Бегеридовыми Цепями. Три города-государства да разрозненные поселенцы западного архипелага – вот и всё, что осталось от прежней цивилизации.

Проблема была в том, что доступ к шахтам оказался утрачен. В распоряжении человечества остался лишь тот Бегерид, что успели добыть до Катастрофы. Желая расширить свои владения, люди пускали на переплавку дома и памятники, добывая ставший бесценным камень.

Размышления Рихарда прервала рука сидевшего впереди Виланда. Она потянулась назад и незаметно положила на парту сложенную в несколько раз записку. Ладонь Риха мгновенно накрыла запрещённый предмет. Следя за взглядом фрау Дифенбах, он медленно провёл рукой по столу и выдохнул, лишь когда смятый клочок бумаги оказался у него на колене.

Стараясь не производить шума, он развернул квадрат. На нем карандашом были начертаны хаотичные линии, понятные лишь их четверке. Придуманный Вилом шифр они учили несколько месяцев, и теперь у них был свой тайный язык. Со стороны эти каракули выглядели как бессмысленный плод творений скучающего школьника.

Дождавшись, когда учительница отвернется к окну, Рихард опустил взгляд и мгновенно расшифровал послание: «Всё в силе. После школы – вылазка». Его пальцы сжали бумагу. Ладонь вспотела. Записка исчезла в кармане за секунду до того, как взгляд фрау Дифенбах вернулся с солнечного пейзажа к классу.

Оставшиеся два часа урока оказались для Рихарда пыткой. Он все не понимал, как Уль, проснувшийся вскоре после опроса, сохраняет ледяное спокойствие. Тот тоже получил записку, но не от Вила, а от Кристы Фальк. Она не была зашифрована и, скорее всего, содержала признание в любви, но Уль даже не развернул ее, сунув в карман.

Рихард злился на него и за это. За прошедшие месяцы он узнал Уля лучше и понимал, что тот поступает так не из высокомерия, но со стороны это выглядело именно так. Криста была одной из самых красивых девочек в классе и как часто это бывает сделать первый шаг ей было особенно тяжело. Рихард видел, как потухли ее глаза, когда ее чистосердечное признание отправилось в карман, чтобы позже оказаться в мусоре.

Лекция фрау Дифенбах была отточена годами. Последние слова она произнесла за мгновение до того, как в коридоре прозвенели часы. Никто из учеников не посмел пошевелиться. Они слишком хорошо знали, как ценит их учительница порядок и как ловко орудует розгами.

Рихард и Уль поднялись из-за парт лишь тогда, когда фрау Дифенбах взяла тряпку и начала стирать с доски следы мела. Условный знак, означавший конец урока. Ученики поспешно покинули класс.

Двухэтажное здание школы было небольшим. В последние годы из-за низкой рождаемости в окраинных кварталах многие школы закрыли. Теперь, чтобы учиться, Рихарду и его друзьям приходилось каждый день пересекать границу квартала по мосту, проложенному над железнодорожными путями окружной линии. Пограничные кварталы Чейнстокса находились в зоне риска и оттого их периметры были буквально исчерчены Цепями.

Место, в котором жил Рихард насчитывало не больше двух дюжин трехэтажных домов, каждый из которых имел четыре подъезда. На почти две тысячи жителей квартала приходилось три десятка сотрудников жандармерии и один Видящий.

Сбившись в кучку, четверка направилась к дому. Впереди был пропускной пункт. Идя вдоль границы кварталов, они старались даже намёком не касаться в разговоре предстоящей вылазки. Тонкая, но непреодолимая трёхметровая стена из бетонных плит, увенчанная колючей проволокой, опоясывала периферийные кварталы. Через каждые пять метров в неё был инкрустирован Бегерид, а внутри, подобно артериям, тянулись передающие ток провода.

Попасть из одного квартала в другой можно было лишь через редкие пропускные пункты. Рихард с привычным интересом разглядывал солдат в синеватой форме. На плече у каждого висела винтовка. Как большинство мальчишек его возраста, он души не чаял в оружии и не упускал ни единой возможности им полюбоваться. В стоявших по бокам вышках располагались пулемётные гнёзда, но рассмотреть их как следует Риху никогда не удавалось.

Среди солдат можно было легко определить офицера – на его поясе висело множество разноцветных капсул. Рядом с ним из земли торчали пневмотрубки, служившие почтовыми каналами в разные точки города. На всех перекрёстках тоже виднелись прозрачные цилиндры. Эта система позволяла жандармам оперативно реагировать на правонарушения. Кроме того, любая улица имела как минимум один столб с репродуктором на вершине.

Рихард никогда не нарушал закон, но неосознанно испытывал страх перед этими безжизненными устройствами. Работали они нечасто, и поводов было всего два. Первый, как правило, радостный – обращение канцлера. Стук же метронома означал, что жандарм или Видящий вышли на охоту.

С детства Риха учили, что, услышав мерный стук, нужно замереть на месте и не шевелиться, пока репродуктор не замолчит. Система работала так, что при выявлении нарушения жандарм отправлял через пневмотрубку сообщение в участок. Дежурный офицер запускал репродукторы и в этот момент жизнь в квартале замирала. Услышав монотонное постукивание, можно было сделать лишь пять шагов, чтобы уйти с проезжей части на тротуар. Это правило не распространялось только на самих стражей порядка, матерей с малолетними детьми и рабочих у станков.

Любой, кто продолжал двигаться спустя пять секунд после включения метронома, мог быть законно убит. Кто-то назвал бы эти методы жестокими, но ещё несколько десятилетий назад Чейнстокс был охвачен преступностью, а суровые времена требуют решительных мер. Отыскать на опустевших улицах единственного движущегося человека для жандармов не составляло труда.

Как только преступник получал своё, репродукторы умолкали. Иногда воздаяние занимало минуты, но однажды Рихард простоял неподвижно почти три часа, едва не обмочив штаны. Когда он наконец смог пошевелиться, спина сильно болела от долгой статичной позы.

Оказавшись в своём дворе, компания остановилась, чтобы дать Вилу время уточнить обстановку на Цепи. Рут тут же направилась к единственному во всей округе дереву – древнему дубу, росток которого взошёл ещё до того, как люди перестали быть единоправными хозяевами поверхности планеты. К самой толстой ветви были привязаны качели. Рут ловко запрыгнула на них, а Рихард с замиранием сердца наблюдал, как ветер колышет её волосы.

Уль молча уселся на землю, прислонившись спиной к шершавому стволу. Рихард завидовал его умению не ощущать дискомфорта в тишине. Сам он всегда испытывал зуд, когда в разговоре возникала пауза. Ему казалось, что виноват в молчании именно он, а значит, он и должен его нарушить.

– Вы уверены, что нам стоит это делать? – полушепотом спросила Рут, остановив качели.

По её опущенному взгляду было заметно, что её одолевают те же сомнения, что и Рихарда. Он уже хотел её поддержать, чтобы найти лазейку из ловушки, в которую они сами себя загнали, но Уль опередил его.

– Разумеется. Разве вы не хотите посмотреть, как выглядит мир за чертой? Вы что, испугались? – Уль говорил уверенно, но также тихо.

Рихарду действительно было страшно, но признаться в этом при Рут он не мог. Принимать сторону Уля и оставлять её одну тоже не хотелось, поэтому он сделал вид, что вопрос риторический. К счастью, на горизонте показался Вил, и неловкая ситуация разрешилась сама собой.

– Техники уже с трудом отличают отвёртку от ключа. Патруль только начал обход. У нас есть окно минут в двадцать. Можем идти, – прошептал он заговорщическим тоном.

Риху пришлось заставить себя сделать первый шаг. Четвёрка благополучно миновала отделявшее их от Цепи пространство, не вызывая подозрений. Прямо у стены стояла ничем не примечательная будка. За её дверью таился спуск в подземные тоннели для обслуживания коммуникаций.

Вил безуспешно старался скрыть дрожь своих пальцев, когда его рука опустилась в карман и выудила из него небольшой ключ. Он стащил его у отца еще неделю назад, заставив того думать, что ключ тот потерял, когда в очередной раз решил провести вечер в компании с бутылкой. По протоколу следовало сменить замок, но Вил знал – отец никогда не признается в утрате, чтобы не схлопотать штраф. Отец договорился с товарищем, одолжил его ключ и через знакомых тайно изготовил копию.

Крупная ладонь Вила обхватила замок и вставила ключ. Поворот, и сжатая его тисками подкова отскочила. Аккуратно, словно их мог кто-то услышать, он снял замок и решительно ухватившись за ручку потянул ее вниз.

Дверь распахнулась, и четверых окатило мраком подвальной прохлады. Уль первым шагнул в темноту, начав спуск по ступеням. Рих дождался, когда все скроются внизу, и лишь тогда закрыл дверь, отрезав последний источник естественного света. На ощупь, отсчитывая ступеньку за ступенькой, он спустился вниз, пока его вытянутая рука не уперлась в спину Рут.

– Идем, – прошептал Уль, уловив возню позади и поняв, что все в сборе.

Контраст между знойным днем наверху и сырым холодом подземелья был так резок, что кожа Рихарда покрылась мурашками. Хотя он не мог с уверенностью сказать, что причиной тому был не охвативший его страх. Он впервые в жизни сознательно нарушал правила города.

Несколько поворотов и они оказались в длинном коридоре, где, к общей радости, горел свет. Одинокая лампочка метрах в двадцати впереди и несколько индикаторных огоньков освещали мрачный тоннель.

Рихарду и Улю пришлось приподнять Вила, чтобы тот дотянулся до верхней полки висящего на стене ящика. Дверца должна была быть заперта, но рабочие давно махнули на протокол рукой. Пальцы Вила на ощупь нашли отвёртку, после чего он дал знак, что его можно опускать.

Пройдя еще несколько метров вперед, он опустился на колени и ощутил на своем лице легкое дуновение ветра. Вентиляционная шахта осталась здесь с лучших времен, когда квартал, в котором вырос Рихард, еще не был пограничным. Раньше его дом и внешний мир разделял ещё один квартал, но тому не повезло – он подвергся Загрязнению.

Вил принялся выкручивать винты, удерживавшие решётку. Один за другим они со звоном падали на каменный пол, где их тут же подбирал Уль. Избавив преграду от оков, он ухватился пальцами за прорези и потянул на себя.

Две попытки ни к чему не привели, но в третий раз металл с пронзительным скрежетом поддался. В последний момент Уль и Рих успели подхватить решётку, не дав ей с грохотом рухнуть на пол. Перед замершей четверкой зияла пустота. Проём был тесноват для взрослого, но ребёнок средней комплекции вполне мог пролезть.

После минуты тягостного молчания, в течение которой каждый в последний раз взвешивал риск, Уль первым исчез во тьме. Пока остальные ползли на коленях, Вил ловко подпрыгнул и снял с нижней полки гаечный ключ. Перед тем как последовать за друзьями, он на мгновение задумался, брать ли инструмент с собой. Он единственный сообразил, что в конце пути их ждёт такая же решётка. Страх боролся с любопытством и проиграл. Спустя пару минут он догнал замыкавшую цепочку Рут. Расчёты Вила оправдались и вскоре Уль уткнулся в новое препятствие.

– Здесь тупик, – его голос в темноте звучал приглушенно и немного непривычно.

– Это не тупик. Здесь такая же решётка. Нащупай гайки. Я передам ключ, – выдохнул Вил, признаваясь в своей предусмотрительности, устраняющей последнее препятствие.

Инструмент передали по цепочке, пока он не оказался в руках Уля. В отличие от Вила, он держал гаечный ключ впервые, и работа заняла немало времени. Все это время Рихард пытался справиться с накатывающей паникой. Ему казалось, что стены шахты смыкаются. Он явственно чувствовал, как всё его тело, несмотря на прохладу, покрывается потом. Он был на грани истерики, но в этот момент ощутил на своей ноге прикосновение руки Рут. Ей было так же страшно, и она искала поддержки.

Уль справился с последней гайкой и с силой толкнул решётку плечом. Грохот заставил всех замереть, вжимаясь в холодный металл стен. Рихард судорожно прислушивался к звенящей тишине, будто ожидая, что созданный ими шум привлечёт чьё-то внимание.

Ничего не произошло. Набравшись духу, они продолжили путь. В бетонном гробу цилиндрической формы едва хватало места, чтобы вчетвером встать в полный рост. Почти в двух метрах над головами виднелась тонкая полоска дневного света. Какой-то старый плакат лежал на решетчатом люке, перекрывая большую часть солнечного света.

Рихард встал на плечи Вилу, взмыл вверх и ухватился за перила металлической решётки люка. Просунув пальцы в щель, он нащупал край и потянул. Поток ослепительного солнечного света ворвался в подземелье. Рих попытался приподнять крышку, но та, судя по весу, была чугунной.

Уль подсадил Рут на плечи, чтобы та помогла. Они оказались слишком близко друг к другу, и Рихарду потребовалось усилие, чтобы оторвать взгляд от её слегка раскрасневшегося лица и вернуться к задаче. Тяжёлый люк наконец сдвинулся и медленно пополз в сторону.

Рихард первым ухватился за землю и, подтянувшись, выполз на поверхность. Он мгновенно окинул взглядом окрестности, но мир за Цепью почти ничем не отличался от привычного. Рядом с отверстием лежал выцветший на солнце плакат, когда-то скрывавший люк. Присмотревшись, Рих не смог разобрать его содержание так как тот был уже очень старым. Наклонившись над провалом, он подал руку Улю. Следом на поверхность выбралась Рут. Она наотрез отказалась оставаться одна в мрачном подвале

– Мы найдем веревку, – негромко сказал Уль оставшемуся внизу Вилу.

Поиски не заняли много времени. В ближайшем дворе они нашли короткий трос, натянутый между двумя железными столбами – когда-то здесь сушили бельё. Вернувшись к люку, они привязали верёвку к ближайшему дереву, которых здесь было куда больше, чем в их квартале, и помогли Вилу подняться.

На его лице Рихард увидел то же разочарование, что испытал сам. Пространство за Цепью было овеяно легендами, но реальность оказалась будничной. Всё вокруг выглядело так, как выглядел бы их родной дом, оставленный лет на сто без присмотра.

Здесь не было следов борьбы. Казалось, люди в один день просто встали и ушли. В отсутствие человека квартал поглотила растительность. Деревья почти доросли до крыш. Конечно, здания обветшали и были непригодны для жизни, но больше всего Рихарда поразило отсутствие репродукторов и пневмотрубок. Он-то был уверен, что они в городе были всегда.

Четвёрка нерешительно приступила к исследованию открывшегося мира. Каждый боялся отойти слишком далеко от люка, который оставался единственной нитью, связывавшей их с привычной жизнью. Но с каждой минутой любопытство к неизведанному перевешивало голос осторожности.

Уль первым шагнул в подъезд одного из домов. Ступени крошились под ногами, оставляя чёткие следы в каменной пыли. На первом этаже Рихард заметил стойку, забитую газетами. Потянув за край, он едва не порвал хрупкую бумагу, рассыпающуюся в труху.

Второй попыткой ему удалось аккуратно извлечь стопку и разложить её на полу. Развернуть листы было невозможно, они прошли через столько циклов сырости и сухости, что были не прочнее снежинки.

Ребята столпились вокруг находки, с трепетом изучая артефакты прошлого. Пожелтевшие страницы не могли сообщить потомкам ничего существенного так как буквы расплылись в единые серые пятна. Лишь названия издательств ещё угадывались на первых страницах. Рихард с удивлением насчитал не меньше семи разных наименований. Всю свою жизнь он был уверен, что единственной газетой в городе был «Чейнстокский вестник».

Рих любил воскресенья именно за то, что в этот день почтальон разносил в расставленные на улицах стойки бесплатные экземпляры. После подавляющего числа страниц посвященных достижениям города, его планам на безусловно светлое будущее и сообщениям о происшествиях, шла небольшая колонка, посвященная рассказам для детей и подростков. В них юный читатель мог познакомиться с героическими образами, которые с детства должны были привить ему надлежащие нравственные ценности.

Конечно, тогда Рихард еще не считывал основной посыл и просто наслаждался талантливо построенными историями, захватывающими его так сильно, что под кроватью скопилась не одна стопка выпусков «Чейнстокского вестника» изданных за последние пару лет.

В силу своего юного возраста, он был уверен, что любимая им газета единственная в своем роде и так было всегда. Тем не менее, прямо сейчас перед ним лежало доказательство обратного. Не меньше семи различных наименований легко считывались со страниц отслужившей свой срок бумаги. Да, не все из них можно было разобрать побуквенно, но очертания позволяли убедиться в том, что представленные экземпляры точно не идентичны друг другу.

– Давайте поднимемся, – предложил Вил.

Рука Рихарда легла на проржавевшие перила. Никто не договаривался, но все инстинктивно ступали так, чтобы не издать ни звука. На втором этаже перед ними предстал длинный коридор, уходящий в темноту, по обе стороны которого зияли проёмы когда-то жилых квартир. Двери сгнили и теперь безвольно висели на петлях словно висельники.

Неприкрытым оставался лишь один вход. Рихарда насторожило, что дверь отсутствовала вовсе, а вокруг косяка стена была изрезана глубокими трещинами. Уль первым нырнул в проём, на мгновение опередив Вила.

Гостиная выглядела так, словно по ней пронёсся ураган. Разбитый комод, разбросанные ножки стола, осколки стекла. Все это не было похоже на естественное разрушение. Рут подошла к лишённому стекла окну и увидела рядом с ним одинокий ботинок взрослого мужчины.

– Предлагаю взять что-нибудь на память и убираться отсюда, – выдохнул Рихард, озвучив мысль, посетившую в тот момент каждого.

Спорить никто не стал. Все засуетились, вглядываясь в груды хлама, но комната подверглась такому разгрому, что найти что-либо ценное не представлялось возможным. Даже детская фантазия не могла наделить смыслом эти бесформенные обломки, чтобы придать им значимости. В квартире была ещё одна комната, но от неё веяло чем-то тяжёлым и злым. Риху ужасно не хотелось туда заходить.

Понимая тщетность поисков, они нехотя обратили взоры к зловещей комнате. Четыре силуэта замерли на ее пороге. Все они чувствовали, что следующий шаг вперёд навсегда изменит их, но незримая сила подобно магниту, влекла их внутрь.

Вил поддался её чарам первым. Рихард, шагнув за ним, сразу ощутил, как изменился воздух – он стал спёртым, пыльным, с привкусом тления. Сама комната оказалась не такой страшной, как можно было ожидать. Большая кровать и перевёрнутая детская люлька выдавали в ней спальню.

Она пострадала куда меньше гостиной. Единственным свидетельством чужого вторжения был высокий шкаф. Его дверцы были сорваны с петель грубой силой. На боковинах с внешней стороны зияли глубокие вмятины, оставленные чем-то тяжёлым и безжалостным.

С порога Рихард не видел, что хранится в глубине шкафа, и желания выяснять это у него не было. Уль, набравшись смелости, первым обошёл кровать. Добравшись до шкафа, он замер, словно перестав дышать. Рих пытался разглядеть выражение его лица, но Уль встал так, что солнечные лучи, пробивавшиеся через выбитое окно, окутали его силуэт слепящим золотистым ореолом.

Почувствовав, что товарищу нужна поддержка, Рихард медленно подошёл к нему. Он старался не смотреть в сторону шкафа, сосредоточившись на лице Уля. Тот был на несколько оттенков бледнее обычного. Рих через силу заставил себя повернуться.

В лишённом дверок гардеробе нашли своё последнее пристанище два скелета. Один, крупный, прижимал к себе второй, маленький. Рихард не раз видел работу Видящих, но никогда смерть не была к нему так близка. Ноги предательски подкосились. Он хотел положить руку на плечо Уля, чтобы увести его прочь, но в этот момент краем глаза уловил движение. Каждый волосок на его теле встал дыбом.

Рихард рванул Уля вниз, заставив того присесть. Прижавшись к стене и едва не стукнувшись затылком о подоконник, он чувствовал, как сердце рвётся из груди. Пугали его не скелеты. До глубины души его испугало существо, словно сошедшее со страшной иллюстрации в школьном учебнике. За долю секунды он успел разглядеть нечто, всем своим видом кричащее о своей чуждости этому миру.

– Давайте уже возвращаться, – произнес ничего не подозревавший Вил.

Рихард не успел его остановить. Он почувствовал, как существо во дворе замерло, а в следующее мгновение сорвалось с места с немыслимой скоростью. Рих приподнялся как раз вовремя, чтобы увидеть, как оно начало огибать дом, направляясь к подъезду.

– Надо бежать! Немедленно! – крикнул он и первым вскочил на ноги.

– Что происходит?! – с дрожью в голосе спросила Рут.