Иллюзия падения

Получается ли у нас? Ответ прост: теперь в зале на одну хламидию больше. Топчусь ему по ногам, извиняюсь и тут же злюсь, что извиняюсь. Сам виноват!

– Аааа! – коротко вскрикиваю от боли в мизинце, который он приплюснул своей пяткой. – У тебя грация асфальтоукладчика! Все пальцы утрамбовал! – пихаю хохочущего Лейквуда в плечо.

– Вы должны думать не об удобствах, а о партнере! – порхает вокруг нас Серхио. – Не обращайте на меня внимания. Меня нет! Думайте друг о друге!

– Слышала? – сократив обратно дистанцию, шепчет Эван. – Ты должна думать обо мне.

Что за чушь? Не хочу думать о Лейквуде. Но думаю. Когда он, опять исполнив проклятый маятник, дергает меня к себе и кладет руку на мою талию. Его ладонь прожигает ткань. Жалит разгоряченную кожу. Где-то между лопатками сквозь поры проступает капля пота и лениво стекает в район поясницы. Непроизвольно вдыхаю выдох Эвана, ощущая вкус леденцовой конфеты.

– Ты слишком напряжена, – еще один ментоловый порыв колет холодом губы. – Говорят, хорошее настроение передается половым путем. Попробуем?

– Половым путем ты передашь мне только гонорею.

Лейквуд дразняще ухмыляется и, чуть согнув ноги в коленях, вплотную прижимает меня к себе. Двигает нашими слипшимися бедрами, неторопливо выводя ровную восьмерку. Ведет уверенно и, придерживая за спину, тянет меня к полу, заставляя прогнуться в пояснице. Не отводит взгляда и, склонившись надо мной, гулко сглатывает.

Это волнительное действие отзывается легким спазмом в груди. С каким-то отчаянием разглядываю его лицо. Безобразно идеальное. До единой черточки, до каждого штриха. И родинка в форме четырехугольной золотистой звездочки, расположенной чуть ниже мочки его левого уха, рождает внутри меня лишнее щемящее чувство.

– У тебя линзы? – внезапно спрашивает Эван и вглядывается так пронзительно, словно вкручивает гайку мне прямо в зрачок.

– Нет. – Не успеваю перехватить чужую реакцию. Кончик его носа утыкается в мой, и когда до поцелуя остаются считанные дюймы, я резко отворачиваюсь.

Обжигающая мягкость обрушивается на правый уголок моих губ. Плавит своей нежностью, простреливая разрядами кожу вместе с удивительной мыслью – мне приятно. Хочу возмутиться, проявить характер, высказать все, что думаю о личных границах, но Эван неожиданно меняет позицию: возвращает меня в вертикальное положение и разворачивает к себе спиной. Взгляд падает на наши отражения в зеркале, и первое, что приходит в голову – мы здорово смотримся вместе. Это наблюдение абсурдом ввинчивается в висок, сносит винду, в которой на самых важных уровнях запрограммировано: “С такими, как он, никогда!”

Эван не дает анализировать. Отвлекает. Касается грудью моих лопаток, полосует рукой вдоль ребер, словно считает.

Легкие учащенно сокращаются, напоминая проколотый футбольный мяч. Воздух коротит, и меня бросает в дрожь, когда Лейквуд аккуратно примагничивает меня к себе. Замираю, ощущая поясницей его возбуждение, и не шевелюсь. Мне удобно, как пазлу, нашедшему дополняющую часть. Пытаюсь поймать его взгляд – и не выходит.

Эван какой-то неспокойный. Дерганный. Не замечает ничего вокруг и неотрывно смотрит на мои волосы, словно…. боится их. Но это дико. Резко отшатывается и, не говоря ни слова, скрывается за одной из дверей, ведущей точно не к выходу.

Шумно. В ушах или в помещении – определить сложно.

Не могу стоять на месте. Принимаюсь ходить из стороны в сторону, распрыскивая по студии свое излишнее волнение. Серхио не видно, музыка закончилась, а Лейквуд скрылся в неизвестном направлении. Пошел дрочить? Вряд ли. Он так побледнел, будто впервые возбудился. Может, история Стейси – не выдумка, и у звёздного мальчика действительно имеются проблемы. Не буду врать, мне интересно, но вряд ли Лейквуд снизойдет до объяснений. Мы друг для друга никто.

– Поехали. – Эван появляется спустя невыносимо долгие шесть минут, за которые я успела десять раз поправить волосы и рассмотреть каждый капилляр на своем раскрасневшемся лице. Лейквуд поспешно надевает туфли и терпеливо ждет, пока я зашнурую кроссовки.

Прощаемся с Серхио, который напоследок расхваливает наши спорные таланты, и в полном молчании доходим до машины. Избегая прямого контакта, рассматриваю водителя боковым зрением, замечая явные изменения в его поведении. Лейквуда слегка потряхивает, вены на его шеи пульсируют, а глаза сверкают нездоровыми бликами. Более открыто шарю по его телу в поисках других ненормальных симптомов и, прокатившись взглядом по предплечью, останавливаюсь на его руках, покрытых неровными розовыми пятнами.

– Все в порядке? – осторожно прощупываю почву, особо не надеясь на честность.

– В полном.

Впервые слышу грубость в его тоне и, маскируя необоснованную обиду, бездумно пялюсь в окно.

Пытаюсь убедить себя, что мне плевать на перемену в настроении Лейквуда, но не выходит. Задело. Он вроде не сделал ничего плохого. А ощущение, что сделал. И это нервное состояние мне не нравится. Прихожу к заключению, что, несмотря на всю его внешнюю привлекательность, внутри стопроцентно навалена куча дерьма. Просто нужно время, чтобы ее обнаружить. И самый верный ход – не глупить, как Руби, и изначально не очаровываться.

Укореняюсь в собственном решении и мечтаю быстрее оказаться одна. Свидание, за исключением концовки, мне пришлось по вкусу. Парень заморочился, и только поэтому я мысленно репетирую речь без восхищения, но с дозированной благодарностью…

– Ты ведешь себя как мудак.

Очевидно, следовать задуманному плану – не моя прерогатива. И я почти жалею, потому что серьезное выражение лица Лейквуда только усиливает внутреннее напряжение.

– Я сделал что-то не так? – спокойно спрашивает он и, скинув скорость, сворачивает на мою улицу.

Хочу отмотать назад и не поддаваться порыву, но фраза сказана, ответ оглашен. Понимаю, что сейчас не получу ни одной из его идиотских шуточек и даже начинаю по ним скучать.

– Ты… – сурово начинаю я и резко замолкаю, когда машина тормозит возле моего дома. Глядя на внушительную мужскую фигуру, стоящую посреди лужайки, которую Ник должен был подстричь еще две недели назад, полностью забываю всю пламенную речь и, кинув смазанное “пока” хмурому Лейквуду, торопливо выбираюсь из тачки.

Уверенным шагом направляюсь еще к одному незваному гостю. Кидаю беглые взгляды на окна, пытаясь непонятно по каким признакам определить, пробовал ли он проникнуть внутрь.

– Что ты тут делаешь? – вызывающе упираю руки в бока.

Саймон Фриц растекается в кривом оскале, затягивается сигаретой и выпускает в небо пепельную дорожку дыма.

– Соскучился. А тебе, по-видимому, скучать некогда, – кивает мне за спину, и я, обернувшись, впиваюсь взглядом в машину Лейквуда, которая какого-то черта все еще стоит на месте. – Переключилась на сраных банкнотных отпрысков?

За тонированными стеклами невозможно рассмотреть водителя, но вся эта ситуация начинает нешуточно меня беспокоить.

– Просто знакомый, – напитываю голос пренебрежением, зная, что бывшему может взбрести в голову все, что угодно.

– Знакомые с членами мне не нравятся. – Саймон щелчком отправляет бычок в полет и решительно притягивает меня к себе. Выдыхает в шею горькой табачной смесью и, вжавшись пахом мне в живот, дает в полной мере прочувствовать свое “соскучился”. – Давай же, детка, зайдем к тебе. Я все шесть месяцев только и думал, в каких позах разложу тебя.

– Прекрати, – уклоняюсь от его слюнявого рта. – Саймон! Отвали! – в протесте упираюсь руками ему в грудь, но он, как долбанная скала, не двигается ни на дюйм. – Мы расстались!

Причем полгода назад, но по непонятным причинам его мозг не способен правильно воспринять данный факт.

– Я с тобой не расставался! – хватает меня за подбородок, прожигая пытливым взглядом. – Я дал тебе немного свободы, Ариэль, но вижу она не пошла тебе на пользу. Ты забыла, кому принадлежишь. Я напомню.

Пока он несет собственническую ерунду, я прикидываю возможные варианты самозащиты и пару секунд мечусь между голенью и яйцами. Выбираю первое, потому что во имя моих первых светлых чувств и качественного секса, не хочу ему всерьез навредить.

– Тебе дать номер врача? – голос Эвана звучит негромко, но четко. С оттенком прохладной ленцы.

Бывший переводит взгляд на Лейквуда и непонимающе хмурится.

– Контроль, ревность, абсурдное суждение, что кто-то принадлежит тебе, – невозмутимо продолжает тот. – Склоняюсь к варианту, что у тебя нарциссическое расстройство личности. Его нужно лечить.

Лицо Саймона темнеет, а я обреченно прикрываю глаза, понимая, что сегодня золотой мальчик впервые испытает на себе гнев одного из отморозков гетто Хартфорда.

Фриц тут же отпускает меня и берет курс на Лейквуда, который стоит, засунув руки в карманы своих брюк, и выглядит настолько расслабленно, словно ждет очереди в Диснейленд, а не ответки от отсидевшего и очень плохо настроенного мужика. Саймон на навозных жуков смотрит с большим уважением, чем на горе-спасителя.

– Ты кто такой, блядь?

Задерживаю дыхание. Он его не узнал! Не узнал!

– Эван.

Лейквуд не называет фамилию, не хочет светить статусом. И меня это радует, потому что родство с главой нашего штата лишь распалило бы ярость Саймона,

– Слушай внимательно, мальчик, – презрительно выплевывает Фриц и неуважительно тычет пальцем Эвану в грудь. – Сейчас ты посадишь свой мелкий член в свое корыто, купленное за деньги папочки, и исчезнешь. Иначе у тебя не будет ни корыта, ни члена. Оторву вместе с яйцами и поставлю на полку, как трофей.

– Невеселая у тебя жизнь, чувак, раз ты коллекционируешь чужие гениталии.

Шутка смешная, но мне совсем не смешно. Прикидываю шансы на победу Эвана и убеждаюсь, что их нет. Интеллигентный красавчик и двухметровая машина с лысым черепом, росписью татуировок и сплошным рельефом мускул. Саймон старше, выше, больше по всем физическим параметрам и вообще без тормозов. Не знаю, умеет ли Лейквуд драться, но даже если и так, Фриц уложит его за десять секунд. И это еще в милосердном варианте.

Ровно в тот момент, когда Саймон хватает Эвана за грудки, я не придумываю ничего лучше, кроме как достать из-под крыльца биту, припрятанную Ником. “На всякий случай”, кинутое братом, теперь не звучит как полный кретинизм.

– Я тебя закопаю, мажористая сука, прямо тут.

Увеличиваю скорость шага и крепче сжимаю кусок дерева, морально настраиваясь влепить его в одно из уязвимых мест невменяемого бывшего. Саймон мне простит.

– Понял. Не прав.

Замедляюсь, глядя на Эвана с примирительно поднятыми вверх руками. Внутри что-то обрывается и разбивается. Вроде так и должно быть, но ощущается на каком-то уровне как ошибка. Чертов error, светящийся красным прямоугольником.

– Трусливая падаль, – Фриц с отвращением отталкивает от себя Лейквуда, на лице которого все то же непринужденное выражение. Ни уязвимости, ни страха. Ничего. Сплошное спокойствие. Гранитное.

– Я бы сказал, рациональная и дальновидная, – размеренно проговаривает Эван, деловито поправляя съехавший ворот рубашки. – В драке с тобой мне не победить, так к чему ее начинать?

Вопрос вводит бывшего в ступор. На улицах нападают и бьют, а не выясняет предварительно все нюансы будущей потасовки.

– Чтобы рядом с ней я тебя больше не видел! – попсово рявкает Фриц.

– Как скажешь.

Бита все так же в моей руке, но теперь мне хочется познакомить ее с лицом Лейквуда. Я не спутала. Мы из разных миров. И Лейквуду никогда не прижиться в моем.

– Как насчет небольшой прогулки? – неожиданно предлагает Эван и достает из кармана ключи от своей тачки. – В качестве извинений.

Саймон, не привыкший к подобной щедрости, хмурится. Сомневается. Но, похоже, разглядев в этом жесте лишь способ убить конфликт и загладить вину, вновь включает альфа-самца-неудачника. Грубо выхватывает у Лейквуда ключи и с важным видом занимает водительское кресло.

Стою на месте, не понимая ни черта. Эван мог укатить целый и невредимый. Но остается, отдает свою машину, на которую, судя по ее блестящему виду, молится днем и ночью, и не испытывает ни капли волнения. Подозрительно.

В идеальном варианте нужно послать обоих. Но если с Эваном обсуждать больше нечего, то вопрос с Саймоном нужно урегулировать раз и навсегда. Начинать спор перед домом, в который в любой момент может вернуться Ник, неблагоразумно. Брат терпеть не может Фрица и между ними не раз вспыхивал конфликт. К тому же хочу проконтролировать, чтобы Саймон из-за собственной агрессии не перешёл границы и не отправил отполированную крошку Лейквуда станцевать с каждым встречным столбом.

– Я с тобой.

Энергично забираюсь в тачку, игнорируя сузившийся взгляд Эвана. Волнуется? Поздно начал. Отчасти мне даже весело из-за того, что он будет представлять себе лес и масштабное изнасилование с дальнейшим убийством. Пусть страдает. Укладываю биту себе в ноги и, пристегнув ремень безопасности, не реагирую на едкие комментарии бывшего о том, что яйца у меня больше, чем у “знакомого с членом”.

Фриц включает магнитолу на всю катушку, с издевкой оплевывает каждый трек и, наконец, врубает тяжелый рок, от которого дребезжат зеркала. Разгоняется. Картинка за стеклом мутнеет. Меняется. Меняется и запах. Приятная смесь уютного кедра и мяты превращается в едкий дым, от которого щиплет в носу и слезятся глаза.

Злюсь. Непомерно злюсь, мысленно пускаясь в изучение действий Эвана. Испугался? Я его не виню. Саймон, несомненно, выглядит устрашающе, но так непринужденно дать заднюю, одолжить машину, и отпустить меня – ненормально.

А почему, собственно, Лейквуд должен меня удерживать?

Чужая рука на моем бедре мгновенно выбрасывает из размышлений. Хлестко шлепаю по ней и взглядом показываю Фрицу, чтобы даже не думал повторять.

– Тебе не идет образ недотроги, Ри, – Саймон ухмыляется и, открыв окно, закуривает сигарету. Хочу выхватить ее у него изо рта и засунуть ему в глотку. – Давай, как раньше. Минет на скорости.

Подавляю приступ тошноты и искренне начинаю верить, что несколько лет я пребывала в наркотическом бреду. По-другому запасть на этого морального отщепенца я не могла.

А когда-то все было по-другому. На Саймона я облизывалась с самого детства. Старше меня на целых семь лет, диковатый, сильный и бесстрашный, он заставлял смотреть на себя, раскрыв рот. Его внимания жаждали все девчонки с нашей улицы, но он выбрал меня. Не сразу. Фриц долго воспринимал меня как сестренку: трепал по волосам, щипал за щеки и возил на своих плечах. Но, когда мне исполнилось семнадцать, он впервые прокатил меня на более приятной карусели.

Потом Саймон долго катал меня на ней. Целый год. До тех пор, пока я не поняла, что будущего у нас нет.

– Я хочу, чтобы ты запомнил: моя жизнь больше тебя не касается. Ты потерял право что-либо мне предъявлять, когда пошел грабить тот чертов магазин.

Фриц резко выходит из амплуа “на все насрать”. Несколько секунд молчит, а затем ожесточенно скалится.

– Я учил тебя собирать конструктор, ездить на роликах, драться и даже сосать член. Я вытирал тебе сопли, когда твой драгоценный папочка сбежал к той шлюхе, а теперь я и прав никаких не имею. Как интересно.

– Рукоплескаю твоему вкладу в мою жизнь, – выплевываю я. – Но я уже говорила и повторю еще раз! Я не хочу так жить!

Саймон переводит взгляд на дорогу, плотно сжимают челюсти.

– Я исправлюсь. Обещаю.

– Не нужно.

– Дело в этом пижоне? – Фриц со всей дури ударяет по рулю. – Кто он?!

– Я его вижу второй раз в жизни. Дело не в нем. Дело в нас, в тебе. – Набираю в грудь побольше воздуха. Иначе никак. – Я просто тебя больше не люблю.

Лицо бывшего перекашивает от боли, а позади взрывается сирена. Две тачки с патрульными маркировками и яркими мигалками садятся нам на хвост. Из рупора доносится приказ немедленно остановиться.

– Даже не думай! У тебя условка! – ору я, опасаясь, что Саймон отбросит остатки разума и устроит Формулу 1. Вопреки всему я не хочу, чтобы он снова попал за решетку.

Фриц грязно матерится, избавляется от сигареты и, очень сильно сжав пальцами руль, все же выжимает педаль тормоза. Машина врезается передними колесами в поребрик, и я крепко прикладываюсь плечом о боковую дверь.

– Выходите из автомобиля с поднятыми руками! – во всю глотку орет полицейский.

– Я сверну гаденышу шею, – мрачно обещает мне Саймон и выполняет требование.

Дальше происходит то, что раньше я видела лишь в фильмах. Не желая ничего слушать, копы скручивают Фрица, а затем без предисловий ставят в унизительную позу и меня.

– Вы являетесь подозреваемыми в угоне автомобиля Chevrolet Camaro 1ABC234. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

Дышу носом в горячую крышку, ощущая вибрацию мотора, и всей душой ненавижу Эвана Лейквуда. Это чувство увеличивается втрое, когда на моих запястьях больно щелкают наручники.

Меня везут в участок и сразу же отправляют на допрос, на котором я рассказываю всю правду. Мне нет смысла врать. Следователь дотошно берет у меня показания, перезадает один и тот же вопрос в разных вариациях и, каждый раз слыша одинаковый ответ, недобро ухмыляется, будто считает меня полной дурой. Насмешка в его глазах кричаще намекает, что причиной конфликта являюсь я. Но мне глубоко плевать на его мнение. Мне не терпится покинуть это место, и только через час, предварительно заставив меня в мельчайших подробностях расписать каждое событие, коп позволяет мне это сделать.

Выхожу из управления злая, как все демоны Ада. Меня распирает от лютого гнева, который мне не терпится выплеснуть на виновника моего чересчур впечатлительного утра. Сбегаю по ступенькам, собираясь перерыть весь город в поисках холеной физиономии Лейквуда. Готовлюсь ехать в его павлинью школу, устраивать полный разнос, мысленно жалея, что бита осталась в его гребаном корыте. Продумываю несколько вариантов мести: от порчи имущества до убийства с расчленением. Представляю его безветренную прогулку по реке Стикс и непроизвольно сбавляю шаг, не сразу осознавая то, что вижу.

Окончательно останавливаюсь. Буквально врастаю ногами в асфальт и неверяще смотрю на Эвана, лениво прислонившегося к капоту своей отвратительной тачки. На глазах у него солнечные очки, в руках – телефон. Он легко улыбается, читая что-то на дисплее, и, очевидно, не испытывает никаких неудобств. В отличие от Саймона. В отличие от меня.

Кровь вскипает. Пенится до зуда кожи. Впадаю в неконтролируемое бешенство и безотчетно срываюсь с места.

За три секунды нейтрализую расстояние между нами и с размаха влепляю Лейквуду пощечину. Оглушительно громкую. Учащенно дышу, игнорируя жжение в ладони, и чуть ли не злорадно шиплю, когда по его щеке растекается красное пятно.

Эван недолго и без особого сожаления смотрит на лежащие на земле треснутые очки, а затем переводит взгляд на меня.

– Полегчало?

– Ни хрена мне не полегчало, урод! – яростно толкаю его в грудь. – Ты кем себя возомнил, умник?! Ты кто такой вообще?! – ору и продолжаю бить его, куда придется.

Лейквуд поддается, отступает, не предпринимает никаких попыток остановить мое буйство. И улыбается! Последнее выводит из себя сильнее всего.

– Саймон на условном сроке! Его же посадят, черт тебя возьми! – впечатываю кулак ему в плечо, не зная, как еще вылить на него свое бешенство. – Посадят, слышишь?! И за что?! За то, что помял твою мерзкую рубашку?! Ты – не мужчина!

Эван замирает. Хмурая морщинка, как знак недовольства, прорезает кожу между его бровей.

– С каких пор думать головой – это не по-мужски? Пара-тройка моих сломанных ребер не решила бы вопрос с Саймоном. Я провалялся бы на больничной койке, а ты так и осталась бы его целью.

– На улицах так не принято, – чеканно пытаюсь донести до Лейквуда простую истину. – На улицах прятаться за спинами копов – значит повесить себе на спину красную мишень стукача.

– Я не живу на улицах, Ариэль, – уверенно отбивает он. – Я живу в цивилизованном обществе и вопросы решаю так же – цивилизованно. Словами через рот. Можем попрактиковаться прямо сейчас. Что насчет небольшой сделки? Я заберу заявление на Саймона в обмен на поцелуй.

Брезгливо ухмыляюсь.

– Без шантажа не дают?

– Ты – нет.

– Это жалко.

– Зато действенно.

– Предупреждаю, Лейквуд, я расцарапаю тебе все лицо! – гадюкой шиплю я, когда он делает шаг ко мне.

– Я так понимаю, эта вспышка агрессии означает “нет”. Что ж, – нарочито небрежно вздыхает он. – Жаль, перспективный был парень. Смелый. Тебя подвезти?

Воспламеняюсь, как фургон спичек, облитых напалмом7[1]. Стискиваю зубы и кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не двинуть по его лощеной роже. Я уже и не помню, когда у меня был настолько дерьмовый день. Мысль свалить бьется за первенство с совестью. И проигрывает.

– Ладно, только…

Эван резко вжимает меня в дверцу машины и впивается губами в мои. Я в таком диком раздрае, что не сразу осознаю масштаб происходящего. Он пользуется моим замешательством, проникает языком внутрь, рассеивая вкус холодного леденца.

Меня словно кипятком ошпаривает. Забываю о собственном согласии. Мычу, верчусь, пытаюсь вырваться. За неимением других вариантов кусаю его за губу, и концентрированный запах крови с мятой заполняет рот.

Солено-сладкая влага опутывает язык, и меня коротит до рези в глазах, когда Лейквуд отстраняется, смачно облизывается и почему-то трясется.

Ублюдок. Ненормальный. И охренеть какой сексуальный. Патологически.

– Не распробовал.

Эван повторяет маневр. Голодно. Глубоко. До грудных хрипов. Будто хочет сожрать. Сносит все барьеры, бьет по выдержке, поднимая похотливый градус злости.

Раз… Кажется, мои руки на его плечах.

Два – в волосах. Ерошу его идеальную укладку и грубо дергаю за прядь. Хочу причинить боль, отодрать от себя, но выходит совсем не то, что хочу.

Три… Лейквуд вжимает меня в твердый корпус с такой силой, словно хочет забраться внутрь меня.

Четыре… Отчаянный поцелуй с привкусом крови внезапно сменяется на мягкое движение скользких губ. Встречаю каждое его касание, оплетаю его шею полуонемевшими пальцами.

Эван одобрительно хмыкает и окончательно сбавляет темп. Неторопливо ведет кончиком языка по моим губам. От уголка к уголку. Игриво, нежно. Дразняще перебирает пальцами по моей талии, и я не могу объяснить, почему до сих пор не вырвала каждый из них. Почему бешеная ярость окрасилась больной алчностью. Сиюминутной потребностью.

– Я не писал заявление на Саймона.

Секунду осмысливаю услышанное и, грубо отпихнув от себя Лейквуда, яростно вытираю рот.

– По-твоему, это смешно?!

– По-моему, это приятно.

Мы явно говорим о разном: Эван – о нечестно выторгованном поцелуе, а я – о чертовом Фрице. Каким бы агрессивным животным он ни был…

– Саймон – не кукла, Лейквуд. Он – живой человек…

– А значит, умеет думать и делать выводы.

– А если бы Фриц отказался взять твою машину? – ехидно цепляю золотого мальчика, в красках представляя его расквашенную физиономию.

– Ну-у-у… я неплохо бегаю.

Издевается. Вижу по горящему весельем взгляду.

Не могу сказать, что мне категорически претит способ победы Эвана. Часть меня, что пихала язык ему в рот, забыв про его деньги, отца и в целом высокое положение, даже восхищена.

Но с другой стороны этот эффектный поступок в миллионный раз доказывает, насколько мы далеки друг от друга. И если действовать вопреки желаниям, то сейчас самое время распрощаться, потому что чувство приближающегося апокалипсиса не отпускает.

– Ты мне нравишься, Ариэль, – Лейквуд сбивает мой грозный настрой широкой улыбкой.

– А ты мне нет.

– Нра-а-а-влюсь, – лениво тянет он. – Просто ты еще об этом не знаешь.

Вздергиваю бровь и вызывающе складываю руки на груди.

–Что-то еще, гуру отношений?

– А еще ты громко думаешь, – золотой мальчик Хартфорда показательно стучит себя по виску. – Ты навешала стереотипные ярлыки и ничего из-за них не видишь. Я покажу. – Не сводит с меня глаз, в которых вокруг расползшегося зрачка густится мед. – Сходишь со мной еще на одно свидание?

Глава 8

Настоящее время. Нью-Йорк

Ариэль

– Почему твоя королевская задница не соизволила сообщить мне, что прибыла в Нью-Йорк? – в наушнике звенит возмущенный голос Руби.

Морщась от громкости претензии, закатываю глаза и, открыв дверь гардеробной, скептично осматриваю полки. Взгляд останавливается на белоснежной юбке-карандаш. Недолго думая, хватаю ее и иду к высокому зеркалу, инкрустированному массивными черными камнями. Этот мрачный предмет интерьера должен быть проходом к замку дьявола. Что, впрочем, совсем не далеко от истины.

– Тебя все равно не было в стране, – объясняю свое молчание и натягиваю ткань на бедра. – Прости, Руб, дни были слишком насыщенные. Долгий перелет, разница во времени, гребанная мигрень и… – Застегиваю молнию и смотрю на свое отражение, затаив дыхание. Словно, если скажу вслух, хозяин имени тут же материализуется за моей спиной.