Распутин: Тот кого боится дьявол

Демонкивнул — и тут же взмыл вверх, растворяясь в полумраке парадной на второмэтаже.

Викторже, оставшись наедине с Михаилом, сидевшим на лестнице, как раз спиной к знакузверя, посмотрел на второго своего демона:

— Что ты почувствовал?

— Силу, — потирая руки, сказал тихоМихаил, понурив голову. — Виктор Дмитриевич, будьте осторожны. Я не знаю, что свами играет, но оно и правда имеет демоническую природу.

Викторподнял бровь, искренне удивившись.

Михаилредко о чем – то предупреждал не в шуточной форме. Этот демон, переданный понаследству от отца к сыну, был очень похож повадками на гимназиста, у которогоучеба и прилежность стоят на последнем месте. И серьезным Михаил быть почти неумел. Либо настолько редко это демонстрировал, что Виктор так подумал.

Распутинподошел к Михаилу, обогнул его на лестнице и, подойдя к выжженному на стенезнаку, прикоснулся к обугленным участкам стены пальцами. И тут же почувствовалпокалывание и тепло на пальцах, отчего Виктору пришлось провести по черномуследу, потереть указательный палец о большой и после — поднести смесь к носу.

— Михаил, зафиксируй, — вдруг сказалВиктор, принюхиваясь и морщась от едкого запаха. — На стене парадной, в которойпроизошло убийство, на стене найден знак зверя. Предположительно, причиной еговозгорания были продукты, самовоспламеняющиеся при повышении температур. —Виктор еще раз принюхался, и тут же откашлялся. — Подойди.

Михаил,до этого записывавший каждое слово колдуна в маленький блокнот, тут же поднялсяпо лестнице и, недоверчиво и, как показалось Виктору, с опаской покосился назнак.

Распутинуказал на черные линии и приказал:

— Проанализируй. Чем пахнет?

Михаил,вдохнув всего пару раз воздух рядом со стеной, выдал подробную характеристику:

— Целлюлозой, маслом и торфом.

— Значит, не показалось, — выдохнулВиктор, доставая свой платок и вытирая руки. — Возьми образцы — и отнеси вКанцелярию. Дорогу к профессору Сержанскому не забыл?

— Что вы, как можно! — Михаилулыбнулся и развел руками, отчего у Виктора немного отлегло от сердца. — Этотпрофессор — просто душка. То чая даст, то кофем угостит.

— Михаил, — Виктор отвесил демону полбу щелбан. — Слово «кофе» не склоняется.

— А, да? А я забыл… ну ладно, большене буду, — Михаил записал это указание колдуна, после чего уже сделал три шагапо ступенькам, чтобы убежать по поручениям хозяина, как вдруг спохватился иобернулся к Виктору. — А кто же вас накормит? Тимка тут, я буду бегать часа двапо городу…

— Вот и отдохну от вас, наконец, —буркнул Виктор, проведя рукой по взъерошившимся прядям. — Ничего, я все сделаюсам! — добавил громче Виктор.

— А! Хорошо! Тогда я побежал! Ждите кпяти утра!

— Если придет жалоба из борделя — будешьтри дня писать мне сочинения про французские романы, — сразу предупредилВиктор.

Михаилрезко остановился. Его губы искривила дьявольская улыбка, но он лишь выпрямилспину, прижал к груди блокнот и заявил:

— Для меня важны ваши приказы, ВикторДмитриевич. Девки, тем более дворовые, подождут.

— Настолько нетерпеливо человеческоетело? — уточнил Распутин, обернувшись к демону.

— Очень нетерпеливо, — честно призналМихаил, совершив разворот к хозяину и посмотрев в глаза колдуну. — Но сейчас япривык… а вот жив был ваш батюшка… таки и вовсе я с трудом удерживал животнуютягу.

— И что же случилось за тридцать лет?Для вас же этот срок как мгновение.

— Да я и сам без понятия, вашеблагородие, — пожал плечами Михаил. — Ваши приказы куда интереснее, чемженщины. Да и порой веселее следить за преступниками, чем за блудницами вванных…

— Лети уже! — приказал с усмешкойВиктор.

— Слушаюсь!

Михаилвылетел из парадной и умчался куда – то по ночному Петербургу с образцом копотина стене, а Виктор, еще немного помедлив, подобрал упавшую белую свечу околокруговой площадки и вышел на улицу.

Глава 5

Санкт – Петербург

Ул. Кременчугская 4, прозекторскаяпри больнице С.П.Боткина

Викторунередко приходилось проводить вечера не дома. То вызывали на экстренный случайподселения в жертву темного духа, то изгнанный из тела одержимого бес вырывалсяна свободу и приходилось оббегать парадные, а то и улицы, чтобы пойматьнечистую силу.

Подписываядоговор с Канцелярией после войны, Виктор готовил себя к тяжелым ночнымдежурствам, где придется и стрелять, и ловить преступников, и даже применятьсвои сверхспособности, переданные от отца. Но все оказалось куда прозаичнее…

КадиллакИльи встал на последнем светофоре, прямо напротив их цели, и Беглов,откинувшись на сидении, достал было пачку «Парламента» и протянул одну из белыхтрубочек Виктору, но тот вежливо отказался. Нет, порой, сидя у камина, когдадел особо не было, а домашние демоны его не беспокоили, князь и сам могзакурить, но это были дорогие кубинские сигары, которые привез после войныотец.

ИРаспутин каждый раз ловил себя на мысли: нет, курение не его, так как и Михаил,и Тимофей часто его находили на диване или в кресле, задыхающимся от дыма,попавшего не в то горло.

— Как считаешь, с чем мы играем насей раз? — вдруг спросил Илья, выдохнув дым в приоткрытое окошко.

Виктор,протерев глаза и посмотрев устало на дорогу впереди, пожал плечами и глубоковздохнул. Дурное предчувствие не оставляло его всю дорогу от Гороховой доКременчугской, однако в какой – то момент сознание начало отключаться и нервнаясистема позволила телу расслабиться.

— Это точно человек, — сказалуверенно Виктор, посмотрев на свои карманные часы. — Только…. Как будто… неодержимый… Черт, я даже не знаю, как такое характеризовать.

— Ты успел считать ауру или еще что –то?

— В прошлом это сделать не такпросто, — заметил Распутин. — Однако… мне хочется мыслить логически, неполагаясь на свои способности.

— Отчего же? — удивился Илья. — По –моему, мы за это и получаем свой казенный хлеб. А ты еще и частный вдобавок.

— Не считай чужого, свое береги, —вдруг спокойно ответил Виктор. — Я хочу понять: зачем кому – то переодеваться вДьявола, пугать жителей Гороховой, а потом так привлекать к себе внимание сразучетверкой убитых?

— Тут согласен. Если это было что –то вроде ритуального убийства, тогда это слишком открыто. Словно вызов кому –то.

— Или для кого – то, — заметилВиктор. — Нужно осмотреть тела, только тогда можно будет отталкиваться в какое– то направление. Но пока скажу одно: если демон и захватил тело убийцы, то недо конца. Либо у человека с дьяволом договор, либо же он сильнее и держит всепод контролем.

— Он отбрасывал тень? — уточнил Илья,нажимая на педаль газа.

— Да. Нечеткую, почти серую, ноотбрасывал.

Машинасвернула на перекрестке, подъехала к тяжелым металлическим воротам с белымибуквами на фасаде: «МОРГ». Патрульные, предупрежденные из управления, тут же открыливорота и впустили автомобиль, номера которого знали наизусть.

Кадиллакзаехал на территорию Боткинской больницы, остановился около крыльцапрозекторской, где их уже ждали.

Молодойчеловек, с пшеничного оттенка волосами, чистыми, как у младенца, голубыми глазамии бледной кожей, которая редко видела солнечный свет из – за работы в подвалах,стоял на бетонном крыльце, опершись на перила и смотрел куда – то вдаль.

Виктор,выйдя из машины и размяв быстро затекшую шею, отследил направление взглядапатологоанатома, и с удивлением обнаружил, что молодой человек смотрит на окнастарого корпуса Боткинской больницы.

СамРаспутин тут был всего лишь раз — и то, по «счастливому» совпадению, когдасильно простудился, — однако хорошо запомнил, как еще живой отец вел его маленькогопо аллеям комплекса старых зданий медучреждения и рассказывал о каждом.

Иименно в том корпусе, куда смотрел Герман Ригдер, доживали свой срок тяжелобольные. И по взгляду молодого хозяина прозекторской Виктору не составило трудапонять: за пыльными высокими окнами томился кто – то очень дорогой личноГерману.

Хотяврач что во время войны, что после нее не был замечен ни в одной интрижке. Да идо Второй Мировой о Ригдере ходили не самые лицеприятные слухи, однако в боевыхточках он показал себя профессионалом, а в смотровых и перевязочных — настоящимгением, спасшим ни одну жизнь.

Ихотя молодое и красивое лицо врача почти не тронули морщинки, все – такискладочки в уголках глаз и выраженные носогубные полоски стали суровымнапоминанием: этот юноша повидал куда больше, чем некоторые старики,отсидевшиеся в тылу.

— А ты, я смотрю, до сих пор не дома?

Илья сунул ключи от автомобиля в карман пальто и, поправив ворот, поднялся кГерману. Виктор последовал за ним, однако сразу заметил некую грусть в глазахдоктора.

НоРигдер, впившись тонкими пальцами в перила, выгнулся назад и, закрыв глаза,усмехнулся.

— Да будешь тут, с вашим – токвартетом с Гороховой!

Молодоймедик, которому только в прошлом месяце стукнуло двадцать восемь, вскинул голову,запустил пятерню в блондинистые волосы, и после этого нацепил убранные в карманбелого халата очки и посмотрел на поднявшихся к нему гостей.

— Живые сами пожаловали в своепоследнее пристанище? — усмехнулся парень.

— Доктор Ригдер, не надо тут пошлостей,— наигранно заметил Илья. — Вы же понимаете, что мы к вам по делу. И явно не затем, чтобы выслушивать неуместные шутки.

— Сколько официальности, — протянулмедик. — Ну ладно, идемте. Заключение я подготовил только по двоим, но, думаю,старуха и тот рыженький вряд ли чем – то удивят.

ГерманРигдер провел Виктора и Илью сквозь прощальный зал, представляющий собойокруглое помещение с куполообразным потолком и панорамными окнами, и открылперед ними дверь в закрытую часть прозекторской, где подготавливали покойниковк их последнему выходу в свет и где узнавали все секреты без магии инекромантии.

Германне имел талантов в прорицательском ремесле или ясновидении, зато очень хорошоориентировался в области смерти: за весь его срок службы как в военных госпиталях,так и в обычных больницах Санкт – Петербурга ни разу не было ошибки в графе«причина смерти».

Пройдяпо относительно светлому коридору — даже ночью тут горели лампы, — Ригдертолкнул одну из дверей справа.

Распутинтут же отшатнулся, так как ему в лицо ударил смрад из смеси крови, формалина,спирта и физраствора. Да и само зрелище внутри одной из прозекторских было недля слабонервных.

Вполукруглом помещении, куда свет проникал не только с помощью пяти ламп, но и за счет множества продолговатых окон, на четырех изшести столов лежали накрытые простынями с пятнами и потеками тела.

Викторуже не в первый раз приходил сюда, однако вид торчащих из – под простынейступней, на которых висели короткие таблички с информацией, заставлял егокаждый раз вздрагивать.

Бегловтоже был не из любителей поглазеть на работу патологоанатомов, однако по долгуслужбы очень часто должен был присутствовать при вскрытии или извлечении каких– либо ритуальных предметов из уже мертвых тел.

Викторна мгновение отвернулся, чтобы достать свой платок, и в тот же миг он увидел,как Илью пошатнуло. Ноги друга стали ватными, а пальцы и лицо побелели до того,что, казалось, они стали одного оттенка с лежавшим на улице снегом.

Распутинтут же подставил Илье плечо, и Беглов посмотрел на него с благодарностью.

— Может, подождешь на улице? Я ведьимею доступ к делу, могу фиксировать сам в протоколе.

— Нет. Я хочу видеть, о чем будетговорить Ригдер.

Германуже подошел к одному из тел, и Виктор с Ильей, чувствуя, как трясутся ноги,вошли в прозекторскую.

Этобыло одно из тех просторных помещений, где было вдвойне жутко от количествастолов, запахов и стекляшек в изрезанных перекладинами панорамных окнах. И еслипо утрам или вечерам здесь даже можно было найти свой шарм, когда лучи солнцападали на кафель или белые простыни, то ночью даже у Виктора в этом помещенииначинали шевелиться волосы на затылке.

Ильястарался держать спину ровно, однако Виктор видел, как Беглов время от временисжимает губы до того, что даже скулы начинают напрягаться, а кожа на щекахкраснеет от натуги. Руки Беглова сжимали до скрипа перчаток папку с бумагами —о ручке Илья и вовсе забыл, — поэтому Виктор взялся самостоятельно записывать всвой блокнот слова Ригдера.

— Ну что же, давайте знакомиться свашими новыми компаньонами в деле.

Медикнадел перчатки и откинул первую простыню ровно до плеч, чтобы было видно лишьшею и голову.

«Подопытным»для осмотра оказался молодой человек с черными волосами до плеч, острымичертами лица, выступающими скулами и крючковатым носом. На подбородкепроклевывалась первая щетина, на правом виске виднелся белый след от шва, а вправом ухе Виктор сразу рассмотрел дырку для серьги.

Князьтут же посмотрел назад — и увидел, как Илья приложил ко рту ладонь, сдерживаярвоту. Хоть Виктор и понимал Беглова, так как еще совсем недавно Ригдер и егосамого откачивал после обморока, все – таки еще раз тихо уточнил:

— Выйдешь, благородие?

— Нет, — вымученно протянул Илья,успокоившись и посмотрев с брезгливостью на посеревшее тело под простыней. —Герман, что послужило причиной смерти?

Ригдервключил дополнительный свет над столом и начал рассказывать:

— Причиной смерти являетсякровопотеря в размере около четырех литров, — Ригдер повернул голову покойникаи показал шею, на которой виднелись два красных отверстия от зубов. — Можете несомневаться: это не имитация резцов. Потому как помимо отверстий от клыков,вокруг видите? — он указал на посиневшие мелкие ряды точек, — это следыостальных зубов. Его действительно держали за горло. Однако не человеческиезубы. И даже не вампирские.

Ригдервзял со стола лупу и, нажав на кнопку на ее корпусе, смог включить светящийсяободок вокруг увеличительного зеркала. Он навел лупу на след от укуса, послечего стал показывать:

— Это ровные следы от человеческихзубов, «шестерок», а вот эти, — Герман указал на дырочки, — уже похоже наинъекционные раны. Однако я могу с уверенностью сказать, что уже видел такое.

— Неужели? — удивился Виктор, перенявлупу и осматривая шею покойника дальше. — И где же?

— Полгода назад ко мне поступил трупмладшего сына князя Трубина, Михаила. — Ригдер поправил очки, после чего вновьподошел к письменному столу и достал из – под папок подготовленные бумаги. —Вот тут копия из архива, — сразу сказал Ригдер, протягивая листы Виктору.

Распутиннеуверенно притронулся к бумагам, посмотрел на фотографию Михаила Трубина,припомнил его лицо с одного из приемов, искренне удивился, что ничего не слышало его кончине, и посмотрел с приподнятой бровью на Германа.

Нодоктор лишь пожал плечами и, присев на стул рядом со столом, заметил:

— Тогда Стрелецкий приказал молчать.Смерть была единичной, при загадочных обстоятельствах, однако отец Михаила,Глеб Романович, не разрешил держать тело сына в прозекторской до концарасследования, — Герман снял очки и протер глаза двум пальцами. — Ну инекроманты с вашими из ОБДИБ не успели даже допросить душу. Тело предали огню,а старшего сына, Дмитрия, Трубин отослал учиться за границу.

— Припоминаю, да, — кивнул Виктор,теребя в руках листы. — Мы с Дмитрием не особо дружили, конечно, однако мне онотписал, что «уезжает, скорее всего, навсегда».

— Это их тайны, — вдруг подал тихийголос Илья, придерживая у рта и носа платок, пахнущий хлоркой и дорогимпорошком. — Не следует пока в это лезть.

Викторудивленно на него покосился, а Герман, подняв взгляд, приподнял бровь.

— У тебя было дело Трубиных? —искренне удивился доктор.

— Именно, — Илья вздохнул,прокашлявшись от удушающего аромата формалина и крови. — И Стрелецкий почтисразу отобрал у меня это расследование. Сказал, что делом будет заниматьсяДепартамент Внутренних Дел.

— Обманул, — протянул глумливоГерман, простучав по кафельной кладке стола для вскрытия ногтями. — Но в любомслучае, на теле Михаила Трубина следы такие же, как и на вашем квартете сГороховой. Я посмотрел у каждого, прежде чем вскрывать.

— Так твой вердикт? — спросил Виктор.— Что за следы?

Намгновение Герман застыл, словно судья, решающий, какой приговор вынести. Его взглядсначала скользнул по куполообразному темному потолку, потом — по трупу по еголевую руку. В его взгляде было тяжело что – то прочесть, так как парень хорошодержался, даже когда нервничал.

— Это было живое существо, — в итогесказал Герман, уронив голову на ладонь и опустив взгляд на белые плиты пола. —Однако это точно не что – то обычное. Ни вампир, ни упырь, ни оборотень. Этиукусы я знаю наизусть. А тут… как будто из них кровь высосало что – то…

— Человек, но с мутацией? — уточнилВиктор.

— Возможно.

— Но из – за чего возникла такаямутация? — сделал акцент Илья, осмелившись посмотреть на следы укуса. — И зачемему нужна кровь, если мы имеем дело не с упырем? Или не с вампиром? Гера, тыточно не ошибаешься?

— Хочешь на мое место? — издевательскиуточнил Ригдер, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. — Ради бога,уступлю.

— Ладно – ладно, не ершись.

Германзакатил глаза, глубоко вздохнув, а Виктор, изучив быстро заключение по трупуМихаила Трубина, заметил одну деталь, на которую указал пальцем Герману.

— И что? — Ригдер поднял голову наРаспутина.

— Почему ты вписал в причину кончины«смерть по неосторожности при неизвестных обстоятельствах»?

Ригдердолго смотрел в карие, почти красные, глаза Распутина. Он не боялся князя, даженаоборот — иногда им восхищался. Однако Герман терпеть не мог, когда емууказывали на некоторые неточности, даже, если те были допущены по егособственной вине.

Акогда дело касалось государственных тайн или политических ситуаций — доктор иподавно ненавидел собственные заключения или показания в судах. Ибо зачастуюему приходилось идти на подлог или писать ложные выводы после вскрытия трупов,дабы на плаху попал истинный преступник.

Ригдервстал со стула, опустил руку Виктора с документами и, приблизившись так, чтобыдыхание обожгло застывшую сначала на морозе, потом в прозекторской кожуРаспутина в области ушной раковины, прошептал как змея:

— Потому что мне приказал сам Трубин…

Ночь была в самом разгаре. Часы наДумской пробили три раза, на Невском не стало ни одной машины, автобусы давнодремали в гаражах до утра, как и вагоны метро в туннелях подземелий и депо, аВиктор и Илья продолжали сидеть и смотреть, как работает Ригдер.

СПрасковьей Федоровной доктор закончил быстро. Единственное, что смутилопатологоанатома, это…

— Это еще что за черт?!

Германприоткрыл рот старухи, и изумленно взглянул сначала в лицо покойницы, а затем —на застывших в немом ожидании Беглова и Виктора.

— У нее язык отсутствует, —прокомментировал более сдержанно Ригдер, — вот, поглядите…

Онповернул голову старухи и показал то, о чем говорил.

ИВиктор впервые увидел, как Илья Беглов, один из самых сильнейших боевых маговКанцелярии, выходец из достаточно кровавого рода, в котором были как врачи, таки палачи при царях, бросился в соседнюю комнату, где была раковина и унитаз.

Викторже, сдержавшись, зафиксировал в отчете Беглова все, что увидел сам и услышалот Ригдера. Герман же, посмотрев на реакцию Ильи и увидев его побелевшее лицо,когда Беглов вернулся в прозекторскую, коротко сказал:

— Извини.

— Я тебе припомню, чокнутый…

Витоге Герману, ошарашенному такой находкой, пришлось рассказать Распутину иБеглову еще кое о чем.

Снявиспачканный фартук и доставая новый из упаковки, а также меняя шапочку иперчатки, Ригдер произнес:

— Я думал он… а оказывается… вот же ж…

— О чем ты? — уточнил Беглов,записывая в протокол происходящее.

— Помнишь Трубина?

— Ну?

— У него не было… печени.

Итут лицо Беглова вытянулось от шока. Он уперся спиной в ледяную кафельнуюстену, посмотрел на белоснежные простыни, которыми укрыл «отработанные» телаРигдер, и после этого переглянулся с не менее удивленным Виктором.

— А у остальных что – то пропало? —спросил Виктор.

— У Гурина, по – моему так фамилия, —Ригдер подошел к четвертому от себя и первому к Виктору и Илье столу, откинулпростыню и убедился, что не ошибся, так как на ноге уже висела бирка. — УГурина вот… отсечен…

Викторсам подошел и посмотрел.

Послеэтого рвотный комок подступил так близко к горлу, что Распутин подумал, что еговсе – таки вырвет на кафель. Но организм оказался сильнее. Психика остановилапроцесс, дав Виктору глубоко вдохнуть и обернуться к Илье с вердиктом:

— Он лишен половых органов.

Ильядернулся так, что стукнулся головой о кафель за своей спиной, зашипел исхватился за затылок. Ручка упала на пол и закатилась под стул, а папка, рухнув следом, выпустила из – под зажима все листы с протоколами и показаниямиГермана.

Ригдерже, подойдя к еще одному трупу, того самого блондина, от вида которого у Ильи вновьчуть не случился обморок, сдернул простыню с тела полностью.

Напервый взгляд, кроме шва от вскрытия, на теле не было никаких следов, однакоВиктор, рискнувший подойти ближе, вновь обратил внимание на шею. Затем еговзгляд скользнул чуть выше и зацепился за красную полоску под густыми белесымиволосами Руслана Пошивнева — биркой именно с таким именем и фамилией одарилитруп молодого человека.

— А это что? — уточнил Виктор, указавна красную линию.

ИРигдер, уже чуть ли не за волосы себя дергая, стал копошиться в прядяхблондина. И вдруг, всегда сдержанный и в меру со стальным характером Германвскрикнул так громко, что, казалось, сам дух гробовой тишины прозекторскойвздрогнул.

Постеклам окон прошлась вибрация, а из коридора пришло такое многослойное эхо,что Илья все – таки не вынес — и рухнул на кафель без чувств, а Виктор,опершись на стол для вскрытия, зажмурился.

Передглазами всплыл силуэт Дьявола: козьяморда, рога, копыта вместо ног и страшное рычание…

— Уйди, — шикнул Распутин, и видениепропало.

Германже, повинуясь рефлексу, скинул перчатки, подошел к шкафу с медикаментами, взялоттуда нашатырь и кусок ваты, подбежал к Илье и, приподняв молодому человекуголову, дал понюхать противное амбре.

Бегловсразу вздрогнул, отвернулся и, откашливаясь и глотая ртом воздух, сжался,словно от боли.

АВиктор, смотря на труп Пошивнева, вдруг понял, что так испугало Германа.

Красная полоса была лишь следом от затертой крови.

Отодной струйки, которая осталась напоминанием о страшной операции. А точнее — ожутком случае вскрытия черепной коробки. Виктор уже видел такое, но, чтобычереп и кожу головы обратно сшивали и оставляли так, будто ничего и не было,такое даже для повидавшего нацистов Распутина было дикостью и ужасом во плоти.

— Герман…

— Я не понимаю, кто и когда успел? —вдруг промычал устало Илья. — Это же не язык отрезать! Это надо вскрыть голову…и потом…

— Я думал, что видел все на войне, —выдохнул Герман, помогая Беглову встать. — Но такое… это же… господи…

— Ты же не верующий, — вдруг заметилВиктор спокойно, обернувшись к доктору и коллеге.

— Да тут уверуешь во что угодно, —выдал Ригдер.

Несколькоминут все молчали, а потом было принято решение о пятнадцатиминутном перекурена улице.

Проведя впрозекторской около Германа еще добрых два часа, Виктор и Илья успели дваждысбегать до клозета, дабы не испачкать полы в лаборатории Ригдера, а потом,когда Беглов ушел в коридор продышаться, а доктор закончил вскрытие третьеготела, Распутину пришлось самому конспектировать в патрульном отчете друга все,что диктовал ему патологоанатом.

— Причина смерти та же, — выдохнулГерман, сняв маску и прикрыв простыней зашитую наскоро грудь и живот блондина.— Обильная кровопотеря, обусловленная, предположительно, травмой парнойвнутренней и общей сонной артерий. Погибший, предположительно, был обездвижен неизвестнымвеществом, а затем — обескровлен.