Хозяева истории

В восьмом классе оба влюбились в Катьку Горохову, и Роман впервые испытал муки ревности, решив, что дама сердца непременно предпочтет Андрея. Но оказалось, что любовь дружбе не помеха: оба провожали Катьку домой, занимали для нее очередь за песочными колечками в школьном буфете, втроем ходили в кино. А когда через год Роман неожиданно «разлюбил» Катьку, то выяснилось, что Андрей просто ему подыгрывал, так как без него Катька отказывалась принимать знаки внимания со стороны друга.

Через два года в жизни Андрея появилась русоволосая красавица Вероника. Поначалу Роману казалось, что товарищ отдалится от него, но опять все устроилось как нельзя лучше – Андрея хватало на всех. Еще через год друзья выбрали один университет. Разве могло быть иначе?..

Эти и многие другие подробности Роман вываливал на меня, не скупясь. Я слушала и не торопила его, спокойно дожидаясь, когда же он дойдет до главного.

В армию Андрея забрали неожиданно и странно – через два дня после окончания призыва. Да-да, Роман помнит это абсолютно точно, потому что все происходило при нем. Сначала ребят остановили двое полицейских. И ведь подошли так, словно знали, кто им нужен. Проверили документы, потом привезли в участок. А через полчаса приехала машина и увезла Андрея в часть. Без повестки, вещей и прощания с матерью.

– Когда ты последний раз видел его? – спросила я.

– В воскресенье, две недели назад, мы вместе с его мамой ездили к Андрюхе в часть.

Похоже, говорит правду.

– И как ты его нашел?

– В принципе нормально, – пожал плечами Роман. – Только он за Ничку очень волновался.

– У него там не было конфликтов? В части, я имею в виду. Андрей ничего не рассказывал?

– Вроде нет. Деды, известное дело, всех новичков гнобят, но Андрюху как раз не трогали. А почему вы спрашиваете?

Я еще не успела придумать ответ, как парень решительно отмахнулся:

– Нет, в эту сторону можете даже не думать.

– Как далеко мог зайти Андрей, если его загнать в угол? Что он будет делать в экстремальной ситуации? К кому обратится за помощью?

Если раньше Роман сходу отвечал на все мои вопросы, тот тут вдруг решил взять паузу. Он снял очки и начал неторопливо протирать их подолом футболки. Я терпеливо ждала, неспешно помешивая кофе. Наконец, он водрузил очки на нос и медленно, словно проверяя каждое слово, сказал:

– С этой стороны я совсем не знал Андрюху. Когда Ничку ранили, он просто с цепи сорвался. Почти не спал – не мог спать. Искал инфу в инете, кому-то звонил, писал. Он ведь даже до приемной мэра дошел, депутатов на уши поставил, телевидение. Не случайно же к ней на консультацию приезжали профессора из Германии. Личная сиделка у Нички. Ни у кого нет, а у нее есть. Мне кажется, его и в армию убрали из-за того, что он такую бучу поднял тогда на телевидении.

Я насторожилась.

– Знаете, что. Посмотрите ту передачу, только полную версию, в интернете она есть. Вычищают, конечно, но если хорошо поискать, то найдете. Это все из-за того ток-шоу, – уверенно произнес Роман.

– Что «все» и из-за какого ток-шоу?

– А вы разве не знаете? Вообще-то, все началось раньше, с того самого с концерта, где ранили Нику.

Роман перевел взгляд на телевизионный экран, где некто полузнакомый, доверительно присев на краешек сцены, улыбался залу, и начал рассказывать…

* * *

Это он, Роман, во всем виноват, из-за него они оказались рядом с концертным залом. Но кто же мог знать, что в тот день там будет проходить концерт Ратника? Хотя можно было догадаться – афиши расклеены по всей Москве.

Концерт уже начался, и толпа зрителей схлынула, но машины ДПС стояли от метро до концертного комплекса. И не только ДПС – росгвардия, полиция, автозаки.

Ничка сразу начала капризничать.

– Ты меня совсем не любишь, – выговаривала она Андрею.

– Конечно, люблю! – горячо возмущался он.

– А что ты готов для меня сделать?

– Все что угодно.

– Вот и попался! Билеты-то на концерт не купил, хотя и обещал.

– Обещал, каюсь, – Андрей развел руками. – Кто же мог знать, что их раскупят за один день?

– Наивный, он же звезда!

– Дурочка, какая же он звезда? – фыркнул Андрей. – Звезда – это Солнце или Альфа Центавра. А Ратник – даже не Луна, которая отраженным светом светит. Хотя он тоже какой-то отраженный, ненастоящий, что ли… Нет, ради тебя я на все готов, даже Ратника слушать, хотя…

– Действительно, ну его, этого Ратника, – поддержал друга Роман. – Его и так слишком много, из каждой машины твой Ратник в уши лезет. Давайте лучше по мороженому и домой.

Роман первым направился к киоску. Ребята двинулись следом. Тогда он и заметил, что за ними наблюдают из машины ДПС через открытое окно. Патрульный – мужичок средних лет и весьма упитанной комплекции – вальяжно развалился на сидении.

Потом рожа этого прапорщика будет повсюду мелькать вместе с фотографиями Ратника – в интернете, в телевизоре, в газетах, а его рассказы о случившемся в тот день станут все длиннее и нелепее.

Старший прапорщик Козлов действительно наблюдал за молодыми людьми на другой стороне проспекта. Он не слышал их разговора, но вполне мог предположить его содержание. На концерт ребятишки не попали – лопухнулись с билетами. Теперь выслушивают с покаянной рожей девчачье нытье. Хотя, похоже, девка покладистая попалась – не стала злиться долго… Вон, уже целуются. А теперь за мороженым в киоск направились.

Дежурств в дни концертов Козлов старался избегать, но не всегда получалось. Хуже было только стоять в оцеплении у стадиона, когда в Москву приезжал «Зенит». И здесь, и там толпы малолеток, но после концертов хотя бы без драк обходилось. Впрочем, это сейчас тихо, еще первое отделение не кончилось, а после концерта фанаты набегут к служебному входу – артистов провожать. А как увидят своего кумира – последние мозги растеряют, полезут толпой так, что придется спасать «звезду» от его же почитателей. А с этим Ратником всегда проблемы, потому что фанатов у него – как болельщиков во всей премьер-лиги, и все такие же отмороженные.

Ворча, Козлов проводил взглядом ребят до киоска с мороженым. У девчушки миндальная трубочка, у парней шоколадное эскимо, подметил прапорщик, чувствуя, как рот наполняется слюной. Мороженое он до сих пор любил, хотя и разменял пятый десяток. В детстве не наелся – оправдывал он себя. Вот и сейчас тяга к сладкому перевесила служебный долг.

Приоткрыв дверь, Козлов поставил ногу на асфальт и тут, как назло, ожила рация.

Вот ведь, зараза! В самый неподходящий момент.

«Скопление людей у метро. Проверить и доложить», – прохрипел начальственный голос.

Сообщение было адресовано непосредственно ему с напарником. Второй автомобиль ДПС, дежуривший с другой стороны служебного входа, резво сорвался с места и исчез в направлении станции метро. Козлов проводил машину меланхоличным взглядом, пару секунд посовещался с совестью и направился к киоску.

Ребята тем временем отошли в сторону.

– Смотри! – девчушка схватила парня за рукав.

Недоеденным эскимо она показала на дверь служебного входа, к которой быстрым шагом направлялся мужчина. Рабочий комбинезон, чемоданчик в руках – электрик или сантехник. В следующую секунду эскимо полетело в урну, а девчушка уже бежала к концертному комплексу.

– Стой! Куда ты? Там закрыто, – крикнули ей вслед ребята.

Рабочий тем временем скрылся за дверью.

Девчушка, не останавливаясь, победоносно оглянулась на парней:

– Закрыто, значит? Вперед!

«Твою ж налево, – выругался Козлов, – куда их понесло! Нельзя же!»

Он беспомощно взглянул на только что купленный огромный шоколадный рожок – не выкидывать же? – и с мороженым в руках потрусил следом за нарушителями.

Андрей пытался остановить Веронику, рассказывал дальше Роман, но она ничего не хотела слушать.

– Что они с нами сделают? Зато мы Ратника увидим и автограф возьмем! Сейчас как раз антракт будет. Этот вход прямо к гримеркам ведет, я знаю! – крикнула она и решительно взялась за ручку двери.

Роман с ними не пошел. Струсил? Да, наверное, можно и так сказать. Все, что произошло внутри, он знал со слов Андрея.

Наверх вела узкая лестница.

– На третий этаж, быстрее, – торопила Вероника.

Лестница закончилась небольшим холлом. Музыка здесь слышалась гораздо громче, чем внизу.

Они пробежали по узкому и пустому коридору, повернули направо и оказались в небольшом холле, от которого отходил другой, более просторный коридор, заканчивающийся широкой двустворчатой дверью.

– Там гримерки, – Вероника махнула рукой в сторону шеренги закрытых дверей, а дальше выход на сцену.

Музыка вдруг затихла, и дверь в торце распахнулась. Коридор сразу заполнился людьми. Первым вышел Ратник, за ним следовали двое охранников и высокая темноволосая девушка. И в тот же миг из-за угла навстречу Ратнику шагнул мужчина в комбинезоне. Резким движением он раскрыл чемоданчик, в его руке оказался пистолет.

– Нет! – завопила Вероника. Раскинув руки, она кинулась наперерез стрелку.

Андрей застыл на месте. Мозг, отказываясь верить в реальность происходящего, перестал подавать команды телу. Как же Андрей потом корил себя за промедление.

Словно в замедленной съемке он видел, как дернулась голова высокой девушки, взметая копну окрасившихся кровью темных волос, как на ее груди расцвело алое пятно. Как Вероника повисла на руках стрелявшего мужчины, но тот, не обращая на нее внимания, выстрелил снова. Как Ратник, схватившись за грудь, медленно оседал, заваливаясь на бок. Как один из телохранителей артиста почему-то бросился не к нему, а к упавшей девушке, а второй выхватил из кобуры пистолет и открыл ответный огонь. Ника и стрелявший мужчина упали.

Только почему выстрелы слышались еще и сзади?..

И тут ступор прошел. Одним большим прыжком Андрей подскочил к любимой. Та с удивлением разглядывала свою руку. Кровь яркими ручейками стекала с ее пальцев, собираясь в большую алую лужу на полу. Потом удивление в ее глазах сменилось страданием, черты лица исказились, и она потеряла сознание. Стрелок, не шевелясь, лежал рядом с ней. Он был мертв.

Андрей беспомощно оглядывался по сторонам. На том месте, где только что находился он сам, теперь стоял растерянный полицейский с пистолетом в правой руке и недоеденным мороженым в левой.

Ратник лежал без движения, нелепо раскинув руки. На его белоснежной рубашке расплывались два ярко-красных пятна. Темноволосая девушка пыталась подняться на колени, опираясь на стену. Рядом с ней хлопотал один из охранников, в то время как другой, осторожно опустив пистолет дулом вниз на вытянутой руке, медленными шажками приближался к Андрею.

И тут Андрей закричал.

Дальнейшие события он почти не запомнил. Откуда-то набежали люди. Кто-то пытался остановить кровь, кто-то неумело, но старательно делал искусственное дыхание. Все это время Андрей держал Веронику за руку, глядя ей в лицо, и умолял не умирать. Потом появились медики. Веронику и темноволосую девушку положили на носилки и быстро покатили к лифтам…

Я слушала Романа и одновременно думала о молодых людях. Оказались не в то время не в том месте. Бывает. К сожалению, слишком часто в нашей жизни. И вообще есть в нашем мире какая-то глобальная несуразность, если на долю молодых ребят выпадает столько горя. Строили планы на будущее, учились, любили, только начали жить и… Если эти удары судьбы – испытание, то не слишком ли жестоко подвергать совсем юного человека, фактически ребенка, таким «урокам»? Еще и без его согласия. Если наказание, то опять же – за что? Почему одних жизнь сурово карает ни за что, а другим прощается все? Но все это лирика, как говорил полковник Ремезов, которая в нашем деле лишняя. Зато в нашем деле нужны вовремя и правильно поставленные вопросы, ответы на которые я уже получила. Мне было абсолютно ясно, что Роман Андрея не видел ни вчера, ни сегодня.

Уходить я не спешила, хоть и понимала, что вряд ли услышу что-то еще, что поможет мне найти Андрея. Почему-то мне было интересно все, что рассказывал Роман. Из скупых официальных данных на листке бумаги Андрей начал превращаться в реального человека. И, надо сказать, весьма и весьма неплохого.

Вскоре Роман попрощался. Я проводила его взглядом и, позвонив оперативникам, направила их проследить за парнем. Не то чтобы я не верила юноше – верила, дело было в другом. Если Андрей не связался с другом до сих пор, то вполне возможно, свяжется в будущем.

Настало время для короткого доклада шефу.

– Плохо, – только и услышала я. И так и не поняла, к чему относилось это «плохо» – к ситуации в целом или к моим действиям. А уточнить полковник Ремезов не пожелал.

Вечером я нашла в интернете ту самую телевизионную передачу, о которой рассказал Роман. Смотреть ток-шоу целиком я не стала, ограничилась вырезанным фрагментом.

Первое, что я увидела, был огромный портрет, украшавший студию.

Сейчас я вспомнила этого артиста. Даже мне, совершенно равнодушной к популярной музыке, не удалось остаться в стороне. От его фотографий, песен, клипов, интервью невозможно было укрыться. Он, как ураган или землетрясение был повсюду.

– Итак, мы вернулись в студию после перерыва, – говорил ведущий. – Сегодня мы обсуждаем трагическое событие – гибель замечательного артиста, поэта, философа. Вся наша страна глубоко переживает смерть этого великого человека. Во всех городах люди оплакивают эту невосполнимую утрату. Его любили везде – в Москве и Новосибирске, Калининграде и Краснодаре. Его песни были понятны всем. Сейчас во всех городах люди приносят цветы, зажигают свечи и поют его песни, роняя слезы. Сегодня, когда я шел на передачу, я видел много слез, много слез я вижу и в нашей студии. Мы, наша редакция, наши сегодняшние гости, скорбим вместе со всем миром. Давайте же сегодня отдадим должное этому великому артисту.

Ведущий картинно вздохнул.

– Сейчас я хочу дать слово старшему прапорщику Семену Михайловичу Козлову. Именно он остановил убийцу. Расскажите, что произошло в тот день.

Козлов – упитанный остроносый человек в нелепом костюме (с чужого плеча что ли?) – чувствовал себя скованно.

– Я выполнял патрулирование в районе концертного зала, – заученно начал он, – когда увидел, как пара нарушителей – молодой человек с девушкой – вошли в помещение концертного комплекса через служебный вход. Я последовал за ними. Как раз закончилось первое отделение концерта, и артисты вышли на перерыв. На третьем этаже я увидел мужчину с пистолетом, который выстрелил несколько раз в Ратника. Девушка попыталась помешать убийце, она бросилась прямо на стрелявшего, поэтому следующие выстрелы он выполнил, плохо прицелившись. В результате ранил кого-то из артистов.

– Но вы не растерялись, – подсказал ведущий.

– Я не растерялся, – повторил Козлов. – Я быстро оценил обстановку и выстрелил в преступника, но одновременно со мной огонь открыла охрана Ратника. Они и ранили девушку.

– Неправда! – раздался крик из зала. – Тот человек стрелял не в Ратника, он целился в девушку, которая была вместе с певцом. И не выглядел он сбрендившим садистом, как хотят его тут представить. Вранье все это!

В зале поднялся ропот.

– Зал, тише! – шикнул на зрителей ведущий. – Молодой человек, представьтесь, пожалуйста.

Камера показала крупным планом выпрямившегося во весь рост молодого человека. Прежде чем он представился, я узнала Андрея Крылова.

– Я был там, в тот самый момент… – громко сказал Андрей.

– А-а-а… значит, вы и есть тот нарушитель, пробравшийся через черный вход? Как себя чувствует ваша подруга? Она была ранена?

– Вероника в коме, состояние тяжелое.

Холеное лицо ведущего скорбно вытянулось.

– Сочувствую вам. Может быть, нужна помощь?

– Спасибо. Вчера из Германии прилетел нейрохирург. Может, помощь нужна родителям Вероники, я не знаю. Я сюда пришел не ради помощи. Я хочу рассказать правду. Все было не так, как говорит Козлов. – Зал снова загудел встревоженным ульем. – Тот человек вовсе не собирался убивать Ратника, он стрелял в его спутницу. Если бы Вероника не налетела на стрелка, Ратник, скорее всего, остался бы жив. А Веронику застрелил Козлов, не охрана певца. Я все видел…

Первым не выдержал Козлов.

– Да что ты видел? – сорвавшись с места, он бросился к Андрею. – Кому вы верите? Мне, сотруднику полиции, или этому молокососу? Меня к награде представили!..

Подоспевшая охрана с трудом оттащила разбушевавшегося прапорщика.

И вот тут в зале началась полная неразбериха. Одни кричали об обмане, другие считали, что Андрей сошел с ума, кто-то ругал невоспитанную молодежь, кто-то – нерадивых ментов, стреляющих в малолеток. Ведущий пытался утихомирить зрителей, но получалось плохо: его голос тонул в неутихающем гвалте. Люди вскакивали с мест и бежали на сцену.

Каким-то образом Андрею удалось завладеть микрофоном.

– Я всего лишь хочу рассказать правду, – крикнул он. – Кто-то ведь должен это сделать, когда вокруг одно вранье!

Следующий кадр запечатлел, как ведущий скрестил перед камерой руки и рявкнул раздраженно:

– Эфир закончен. Охрана, выведите молодого человека.

Несмотря на поздний час, я заварила чай. Все равно не засну, слишком насыщенным оказался сегодняшний день. Но, по крайней мере, теперь я могла предположить, почему личность Андрея Крылова заинтересовала шефа: все дело в гибели Ратника.

Я взяла первый попавшийся клип певца. Специально не стала смотреть с телефона, вывела изображение на большой экран, подключив хорошие звуковые колонки. Видеоряд и звук были шикарными – сразу видно, работали профессионалы. Визуальные эффекты, сам певец, снятый крайне выигрышно, крупные планы восторженных и плачущих зрителей на концертах – все вместе даже на меня произвело впечатление, а ведь я – человек подготовленный. Когда Ратник пел «протяни руку», зал в едином порыве вскинул руки к сцене, и я вдруг почувствовала, как моя рука дернулась к экрану. Этот человек мог делать с залом все, что пожелает.

Потом, вспомнив, чему меня учили, я нашла выступление Ратника на концерте – не нарезку, сделанную профессионалом, а выступление целиком, снятое любительской камерой – и просмотрела его без звука. Затем отдельно прослушала звуковую дорожку, без изображения. И вот тут вся магия исчезла. Неплохой певец с хорошим голосом и техникой, удачный репертуар, но не более. Не уникальный, не особенный, просто один из. Не было в нем той особой харизмы, способной заставить зал плакать. Откуда же такое поистине магическое воздействие на зал? И, конечно же, я не поверила Андрею, что убить хотели не Ратника.

День второй. В логово к чудовищу

– Зачем тебе ехать в часть? – сварливо осведомился шеф.

Мой утренний доклад он выслушал, ни разу не перебив и не уточнив ни один из моментов. Это был плохой признак – значит, работа сделана не так, как ему хотелось. Обычно после столь долгого молчания следовал сокрушительный разнос, но сейчас шеф не произнес ни слова. Тишину в кабинете нарушало лишь тиканье настенных часов. Вскоре к нему присоединилось постукивание авторучкой по столешнице. Это был признак замешательства – как будто бы всегда и во всем уверенный полковник Ремезов сейчас в чем-то сомневался. Хотя, скорее, в ком-то – во мне. Как иначе расценить это недовольное «зачем тебе ехать в часть»? Я что – в салон красоты отпрашиваюсь?

– Здесь у нас все схвачено. Оперативники дежурят у дома Андрея, следят за его матерью и другом, Демин остался в больнице на ночь. В городе Крылова нет. Хотя должен быть. Некуда ему больше податься.

Полковник молчал.

– Мы не знаем причину, по которой парень покинул часть. Не знаем обстоятельств, при которых это произошло, – я старалась говорить убедительно. – Может, он вообще никуда не убегал, и в части до сих пор, – добавила я.

Зря я это сказала.

– Ну да, – хмыкнул Ремезов. – И начальник части решил побеспокоить серьезных и очень занятых людей шутки ради?

– Вот этого не знаю. Знаю только, что в городе Крылова нет, – продолжала упорствовать я. – А чтобы понять, почему нет, мне нужно побывать там, откуда он сбежал, и пообщаться с теми, кто может пролить свет на побег.

– Якобы побег, – неожиданно для себя добавила я.

Шеф побарабанил пальцами по столу, потом встал и подошел к окну, которое выходило на набережную. Мне так не повезло: из окна своего кабинета я могла видеть лишь порядком захламленный внутренний двор здания.

Полковник всегда смотрел на город, когда размышлял. Что именно в данной ситуации требует размышления, я не понимала, но ему виднее. Проводив взглядом плывущий по реке кораблик, шеф вернулся за стол.

– Ладно, езжай, – разрешил он. – Отдел не светишь. Вечером доложишь.

Четыре часа спустя моя машина остановилась перед массивными железными ворота, выкрашенными в зеленый цвет. На каждой створке ворот, прямо по центру, была приляпана некогда красная пятиконечная звезда. Сейчас краска облупилась, проступила ржавчина. «Контрольно-пропускной пункт» – гласила выцветшая табличка на дверях здания размером с собачью будку.

Пропустили меня легко – видимо, шеф позаботился. Молоденький солдат с автоматом наперевес быстро проверил мои документы, отдал честь и с видимым усилием нажал на рычаг. Ворота содрогнулись и с жутким скрежетом отъехали в сторону, впустив мою машину на территорию части.

Я припарковалась на местной стоянке, втиснувшись между черным «Ниссаном» и серым «Вольво». Спустя десять минут я уже переступала порог кабинета подполковника Ершова – главного после Бога в этом захолустье. А еще через десять минут у меня создалось впечатление, что я смотрю давно поставленный и уже порядком поднадоевший зрителям спектакль, а именно – арию командира части.

Невысокий, крепенький с красной щекастой физиономией любителя коньяка и женщин подполковник Ершов долго распинался о роли армии в нашем обществе, выражал озабоченность историческим моментом, сетовал на уровень физической подготовки современных призывников и их низкие моральные качества. Слова были правильными, но не было в его глазах воодушевления, а в голосе искренности, он словно твердил заученную роль. В нужных местах он вскакивал с кресла, изображая волнение, либо задумчиво проходил по кабинету, демонстрируя заинтересованность. Однажды, в особо доверительный момент, он подсел ко мне за длинный офисный стол и, обдав волной дорогого одеколона, попытался обнять за плечи.

Мне это надоело.

– Значит, у вас все прекрасно и проблемы исключительно в самом Крылове?

– Конечно! – Ершов вновь подсел ко мне. – Искренне рад, что вы меня понимаете! Семья, школа не подготовили парня к армейской службе! В этом наша беда. Современная молодежь…

– Но в таком случае, – прервала я разглагольствования подполковника, – мне тем более хотелось бы увидеться с сослуживцами Крылова. Ведь именно им он мог рассказать о своих проблемах и ближайших намерениях. К тому же, хотелось бы убедиться, что с вашей стороны предприняты все возможные действия по поиску пропавшего.

Подполковник расплылся в фальшивой улыбке:

– Мы всегда открыты для сотрудничества с органами правопорядка.

Через пять минут я была отпущена с заверениями в полном содействии: «Все, что угодно, от моего кабинета и до плаца, от полигона и до кухни, разговаривайте, смотрите, расследуйте, нам скрывать нечего». В сопровождении юного лейтенанта Бражника – того самого Бражника, чей рапорт я читала вчера утром, и который теперь испуганно косил на меня глазами, – я добралась до казармы.

Три подстриженных под ноль балбеса – длинный с большими ушами, маленький с веснушками и курносый с густыми черными бровями – уже поджидали меня на трех составленных в ряд стульях, и ни в какую не желали идти на откровенный разговор. Только пялились на мои коленки. Сейчас, по прошествии нескольких часов, превосходная идея одеться поженственнее, дабы развязать языки отвыкших от женского общества юнцов, уже не казалось мне такой замечательной – от короткой юбки и высоких каблуков были одни неудобства.

Через приоткрытое окно с плаца доносилось бодрое «ррраз-два», а в самой казарме витал удушливый запах пота и грязных носков.

– Значит, ничего вам не говорил, о себе не рассказывал, планами своими не делился?

Я прошлась вдоль тесно составленных одинаковых двухъярусных кроватей.

– Вот эта койка Крылова? – я показала на верхнюю кровать.

– Да, – утвердительно кивнул длинный.

– А ты вот здесь, рядом? А вы двое внизу? И вы тут мне будете втирать, что целый месяц ни о чем не разговаривали?

– Не, ну почему же, – протянул маленький. – Разговаривали, конечно. О футболе говорили, о кино, о играх…

Я почувствовала, что начинаю заводиться. С таким трудом выбить эту поездку и вернуться ни с чем я никак не могла… Но если так пойдет дальше, докладывать вечером мне будет нечего.

– Только не говорите, что Андрей вам не рассказывал о своей девушке.