Хозяева истории

Дмитрий Корсак

Хозяева истории

Швейцария, замок Грюйер

Светло-голубой экскурсионный автобус свернул с шумной скоростной трассы и неспешно покатил на запад по неширокому ухоженному шоссе. На горизонте ослепительно сверкали вершины Альп, маленькие живописные городки с опрятными, как на рождественской открытке, домиками сменяли друг друга, желтые пятна рапсовых полей радовали глаз. Китайские туристы оживленно прилипли к окнам автобуса в предвкушении встречи с самым красивым замком Швейцарии, остроконечные башни которого виднелись вдали.

Проплутав по извилистой дороге, ведущей к замку, автобус неожиданно уткнулся в импровизированный блок-пост. Прямо посередине шоссе громоздилась нелепая металлическая конструкция с наспех прикрученным знаком «движение запрещено». Рядом с этим железным уродцем лениво прохаживались полицейские – коренастые, круглоголовые, флегматичные – словом, типичные швейцарцы. Два здоровенных амбала с автоматами в бронежилетах и армейском камуфляже – не то для устрашения несговорчивых, не то просто для порядка – скучали на обочине.

Внимательный глаз наверняка бы заметил неправильность в этой, непривычной для швейцарской глухомани картине. Зачем было сооружать громоздкую конструкцию там, где достаточно простой ленты поперек проезжей части? Откуда взялись автоматчики? Понятно, что не армия. Ни в одной армии мира рядовые в отсутствие начальства не станут торчать на солнцепеке – улеглись бы в тенечке, пристроив «броники» под голову… Но внимательных глаз вокруг не наблюдалось.

Автобус вынужденно затормозил. Патрульный вальяжно махнул жезлом в сторону стоянки. Обычно до отказа забитая машинами, сейчас она выглядела пустой, как сцена после спектакля. Оживляли ее разве что приткнувшийся к обочине полицейский «БМВ», да странный фургон без окон.

Ситуация нуждалась в прояснении.

Гид дежурно улыбнулся, произнес пару успокаивающих фраз на китайском и вышел из автобуса. Впрочем, туристы вовсе не беспокоились. Предоставленные сами себе, они бодро щелкали фотоаппаратами и смартфонами – вид, открывавшийся из окон, был достоин страницы в семейном альбоме.

Полицейский поднялся в салон и, скупо извинившись, попросил убрать камеры. Туристы на передних сидениях непонимающе переглянулись между собой. Остальные, как ни в чем не бывало, продолжали отщелкивать кадры. Страж порядка повторил просьбу громче, перейдя на английский. Этот язык китайцы поняли. Автобус наполнился недовольным ропотом, но суровый вид швейцарского стража закона подействовал – камеры и смартфоны исчезли. Полицейский опустился на ступеньку и, не глядя на туристов, сквозь зубы процедил «Thanks», больше похожее на «merde». Устал он от них. От их глупых улыбок и назойливых камер. Какой это автобус за утро? Десятый? И сколько еще будет?

Гид все еще вел переговоры. Он уже не улыбался. Наоборот, он возмущенно размахивал бумагами и порывался звонить туроператору в Ганновер. Однако полиция категорически отказывалась пропустить группу. Все эти разговоры о ранее заказанной экскурсии, о штрафах и испорченной репутации постовые слышали сегодня далеко не в первый раз. Как и угрозы отправиться подметать улицы. Желающих подметать улицы в кантоне Фрибур всегда было в избытке. Это тех, кто готов работать в полиции, не хватало.

Автоматчики в перепалку штатских не встревали, предпочитая наблюдать за процессом со стороны.

Все указывало на то, что переговоры на месте зашли в тупик. Ни гид, ни представители властей сдаваться не собирались, и решение вопроса перешло на уровень выше. Однако, все понимали, что пока неуступчивые бизнесмены из Ганновера и не менее упрямые власти кантона придут к какому-либо соглашению, пройдет не один час. И все это время держать туристов в автобусе взаперти?

Склонив голову к плечу, полицейский что-то пошептал в рацию, выслушал ответ и крикнул по-английски: «Можно выйти на воздух».

Пестрой щебечущей стайкой китайцы высыпали из автобуса и разбрелись по стоянке. Кто-то, приложив руку к глазам, рассматривал раскинувшийся в долине маленький аккуратный городок. Другие, наоборот, любовались всеми оттенками зелени на склонах Альп. А известный китайский блоггер Сянь Чангпу завороженно смотрел на замок. Ради него он и проделал столь долгий путь. Вернее, не только ради этого конкретного замка. За две недели путешествия по Европе китаец посетил одиннадцать замков. И замок Грюйер должен был стать двенадцатым и последним. Вчера Чангпу анонсировал статью, распалив любопытство подписчиков, и теперь никак не мог подвести читателей. К тому же в домашнем сейфе блоггера лежал контракт, причем от самой «Лоунли Планет»! Издательство он тоже подвести не мог.

Поправив на плече ремешок от увесистого «Никона», Чангпу засеменил в сторону швейцарских стражей порядка. Вежливо поклонился и осведомился, когда будет снят запрет на посещение замка и не сделает ли господин полицейский для него исключение, ибо завтра он должен вылетать обратно в Пекин. Полицейский постарше выслушал перевод гида – похоже, в этой паре он был старшим – и решительно покачал головой: нет, исключения не будет. Известный блоггер? Да хоть китайский президент, у него приказ никого не пропускать. Чангпу с обидой заметил, что в его стране нет президентов, испокон веков Поднебесной мудро и счастливо правили императоры, а ныне не менее мудро и счастливо правит Генеральный секретарь… На что швейцарец пожал плечами и отвернулся. Через несколько минут он уже покрикивал на туристов, загоняя их в автобус. В расстроенных чувствах блоггер поплелся вместе со всеми.

Чангпу заходил в автобус последним. Полным сожаления взглядом он окинул остроконечные башни замка и тут журналист в китайце наконец сумел взять верх над законопослушным и добропорядочным гражданином. Блоггер выхватил «зеркалку», направил объектив в сторону замка и быстро нажал на кнопку. Вышедшие совсем некстати в этот момент из замка двое мужчин тоже попали в кадр.

Усевшись на свое место, Чангпу уже не видел, как один из полицейских, прослушав сообщение по рации, что-то кричал вслед уезжающему автобусу, как оба автоматчика дернулись к фургону, но затем резко остановились.

Вечером этого же дня блоггер залил отснятые днем файлы на ноутбук и остался недоволен – пожилые мужчины на переднем плане портили всю красоту швейцарской провинции. Ладно, если бы на фото оказались местные девушки, которые очень нравились Чангпу, но эти люди никуда не годились. Как и любой китаец, он уважал старость, но не в этот раз. Чангпу увеличил фотографию и принялся пристально рассматривать попавших в кадр персонажей. Старики. Один – высохший и костлявый словно шест гунь, другой – полный, с остатками волос вокруг огромной лысины. Нет, оставлять их на фото точно нельзя. И ведь ничего с ними не сделаешь – кадрированием не убрать, а в фотошопе замазать – будет заметно.

Чангпу тяжело вздохнул – придется выкладывать, как есть.

Наступило время ужина, и китаец почувствовал голод. Фото можно выложить и после ужина, решил он, читатели подождут, сытый желудок блоггера важнее. Оставив ноутбук на кровати, он отправился в ресторан.

Больше его никто не видел. Живым.

Утром представитель турфирмы нашел китайца мирно лежащим в постели. Только не спящим, а мертвым. Короткое и не слишком усердное следствие криминала в этой смерти не увидело, а китайское интернет-сообщество и глянцевый журнал не увидели фотографий замка – все файлы были удалены.

Впрочем, в тот день не только несчастный Чангпу интересовался замком, был еще один человек. Только его внимание привлекал не сам замок, а исключительно гости.

Высокий темноволосый мужчина в маленькой частной гостинице неподалеку от замка Грюйер пожирал глазами экран планшета. Со стороны могло показаться, что он смотрит увлекательный фильм, но запись фильмом не являлась. На экран выводилась прямая трансляция из замка, передаваемая через «жучок», установленный накануне горничной.

Экран показывал рыцарский зал – огромный резной камин посередине, гобелены, изображающие рыцарские турниры, охоту и сражения. Все в этом зале дышало стариной и аристократичностью, и только с геральдикой дизайнеру отказал вкус – от обилия гербов рябило в глазах.

В беседе принимали участие трое. Двое стариков – те, которых сфотографировал бедняга Чангпу – расположились в старинных креслах возле стрельчатого окна, откуда открывался чудесный вид на заснеженные вершины Альп. На столике перед ними стояла початая бутылка с сургучной печатью и пара бокалов муранского стекла. Более молодой участник беседы с зализанными назад волосами нервно расхаживал вдоль длинного стола. Его элегантный костюм, сшитый портным на Сэвил-роу, дополняли бриллиантовые запонки и булавка для галстука с внушительным черным алмазом. Безымянный палец правой руки украшал массивный перстень-печатка с выгравированным знаком, похожим на символ бесконечности. Его пожилые собеседники были одеты куда проще и практичнее, разве что печатки у всех троих выглядели одинаково. Время от времени молодой человек хватался за спинки массивных дубовых стульев, чуть сдвигая их с места. Каждое движение отдавалось душераздирающим скрежетом ножек стула о пол.

Разговор шел на старинном диалекте кельтского языка, неизвестном современному европейцу, что вовсе не смущало темноволосого наблюдателя. Похоже, он прекрасно понимал, о чем идет речь.

– Как вы могли допустить, Ректор, чтобы она оказалась за кулисами! – возмущался молодой человек. – Почему ваши люди не остановили ее? Где была охрана?

– Остановить? Как вы себе это представляете, мой юный друг? – Пышные брови толстяка, которого назвали Ректором, изумленно взлетели вверх. – Она – не моя внучка, я не могу ей приказать.

– Как она вообще оказалась на этом концерте? Это же морок, дурман для толпы, да еще и наш собственный проект! Как можно было увлечься этим… артистом! – Последнее слово, выплюнутое после паузы, прозвучало настоящим ругательством.

– А ей нравится, – возразил Ректор, сделав акцент на «ей».

Молодой человек с силой переставил очередной стул.

– Но нельзя же потакать всем ее желаниям!

– Вы не получите мудреца, если убьете в ребенке шалуна, – глубокомысленно заметил худощавый старик, плеснув себе на донышко из бутылки. И хотя говорил он на старинном диалекте, в его речи отчетливо проскальзывал оксфордский акцент. – Руссо знал, о чем говорил.

– Она – не ребенок, Визирь! – снова дернул стулом молодой.

Громкий скрежет заставил толстяка страдальчески сморщиться.

– Возможно, кто-то из специально обученных агентов сумел подобраться. К сожалению, у них получалось это раньше, удалось и сейчас, – его слова прозвучали попыткой оправдаться.

Ректор поерзал в кресле, пытаясь пятой точкой нащупать более удобное положение, но сидение было рассчитано на зад другого, более скромного, размера. Так и не найдя комфортное положение, толстяк мученически вздохнул, ослабил узел галстука и потянулся к бутылке.

– Хороший коньяк, – пробормотал он, покатав напиток по небу. – Сейчас так уже не умеют. Все катится в… – прозвучало незнакомое слово, но из контекста было нетрудно догадаться, что ничего хорошего оно не означало.

Визирь наполнил второй бокал и заметил, обращаясь к толстяку:

– Скорее всего, вы правы, Ректор. Все повторяется. Все как в тридцать пятом. И вновь в этой варварской стране.

– Но почему ее так тянет в это место? – спросил молодой человек.

– Их, мой дорогой Барон, – поправил собеседника Визирь. – Россия всегда их привлекала. Что касается нашего случая…. Не забывайте, она еще очень молода. Любопытство, бравада, некое юношеское бунтарство – в ее возрасте это норма.

– Но мы не можем ее там оставить! – громыхнул очередным стулом Барон. – Надо что-то делать!

Ректор уже собрался ответить, но его остановил мелодичный перезвон. Извинившись невнятной скороговоркой, он расстегнул пиджак и достал из внутреннего кармана смартфон. Внимательно вслушался, лишь изредка вставляя короткое «да», затем по-французски буркнул «хорошо». Суетливо, несколько раз промахнувшись мимо кармана, убрал аппарат, и только после этого обвел собеседников встревоженным взглядом.

– Что «хорошо»? – подался вперед Барон. На его породистом лице читалась надежда.

– Собственно, ничего хорошего, – пожевав губами, ответил Ректор. – Она жива, но…

При слове «жива» Визирь и Барон облегченно выдохнули, зато темноволосый наблюдатель с досадой выругался.

– Но все гораздо хуже, чем мы полагали, – закончил мысль Ректор.

– Насколько плохо? – скрипучим голосом осведомился Визирь.

– К сожалению, своими силами нам не справиться, – мрачно констатировал толстяк.

– И что теперь делать? – почти сорвался на крик Барон. Отчаяние исказило его холеные черты.

– То же, что и прошлый раз – нужен проводник, – ответил Ректор.

Страдальчески вздохнув, он вновь переменил позу и вытащил из кармана большой шелковый платок.

– Ну почему здесь нет кондиционеров? – почти простонал он.

Стенания толстяка остались без внимания.

– Да, наверное, это будет наилучшим решением, хотя нам опять придется делиться знаниями, – задумчиво, словно делясь сомнениями, произнес Визирь. Он рассматривал на свет содержимое своего бокала, словно надеялся разглядеть там решение проблемы.

– Не лучшим, а единственным, – пробормотал Ректор, вытирая вспотевшую лысину.

– И утечка информации в данном случае – не слишком высокая плата, – согласно кивнул Визирь.

– Я сейчас же займусь поисками проводника, – вызвался Барон.

Он жаждал действий. И немедленно. Отшвырнув очередной вставший на пути стул, он распрямился во весь свой немалый рост.

– Нет, мой юный друг, я думаю, мы найдем другую кандидатуру, – тихо, но уверенно произнес Визирь. – Пусть этим займется Советник. Это его территория, ему и действовать. К тому же он так стремится войти во внутренний круг, что не упустит шанса проявить себя.

Судя по недовольно поджатым губам, Барон был не согласен, но перечить старшим не стал.

– Решено. Так и поступим. – Ректор с большим трудом выбрался из кресла. – Раз с делами покончено, давайте выйдем на воздух, иначе я задохнусь. Могли бы спокойно поговорить под кондиционером в «Хилтоне», все ваша глупая конспирация, – проворчал он.

Выглядел он действительно неважно.

Зал опустел.

«Банный хор!» – темноволосый наблюдатель непонятно, но очень экспрессивно высказался по-русски и закрыл планшет. Снаружи подслушивающих устройств не было, но и того, что он сегодня услышал, с лихвой хватило, чтобы понять – решение принято, операция вот-вот начнется. И медлить никак нельзя.

День первый. А был ли мальчик?

– Надо найти одного человека.

На стол передо мной легла папка – грязно-розовый пластик с белым прямоугольником в правом верхнем углу.

Три года в отделе, и вот, наконец-то – допуск к самостоятельной работе.

Я подавила желание немедленно схватить папку и заглянуть внутрь, но удержаться от шутки не смогла.

– Льва Абалкина? Агента Странников? – радостно выпалила я, разворачиваясь на стуле.

Шеф, закаменев лицом, уставился на меня. Серые глаза смотрели холодно, оценивающе. Только левая бровь медленно поползла вверх.

– Это фантастический роман… Там… – торопливо залепетала я.

Название «Жук в муравейнике» совсем некстати вылетело из головы, так что мне оставалось лишь мямлить.

– О своем романе с Абалкиным подашь рапорт. Позже, – холодно отчеканил шеф и замолчал, неодобрительно уставившись мне прямо между глаз.

Ну и дела. Оказывается, где-то у нас работает Лев Абалкин, и я теперь должна писать в службу внутренней безопасности рапорт о романе с ним. Нужно срочно исправляться.

– Я пошутила. Просто есть книга, которая начинается словами «надо найти одного человека»…

– Пошутила?

Левая бровь шефа вновь пришла в движение, в комнате опять повисло многозначительное молчание.

И тут вся моя эйфория вдруг мгновенно улетучилась. Собственно, радоваться-то нечему. Каждое новое дело – это чье-то горе, чьи-то поломанные судьбы. Если повезет. Если не повезет – чьи-то жизни.

Я молча развернулась на стуле и пододвинула папку к себе. Я очень старалась, чтобы движения были точными, выверенными – шеф не выносил суетливости.

– Что за человек? – мой голос прозвучал сухо и деловито.

– Мальчишка. – Шеф присел на краешек стола. – Месяц назад забрали по призыву. Сбежал из части. Нужно найти, – вводные полковник Ремезов предпочитал доводить в телеграфном стиле.

– Но… почему мы? Почему не полиция? У военных, в конце концов, есть своя…

– Потому что мы, – отрезал шеф.

Ясно. Приказано приказы не обсуждать. Поняла, не буду.

– Демина я отправил к парню домой, пусть посмотрит, что там и как. Ганич освободится через час и поступит в твое распоряжение. Сама введешь его в курс дела. При необходимости возьмешь еще пару-тройку людей. Не больше. Отчет ежедневно мне на стол. Работаем быстро. Вопросы?

– Когда мы его найдем…

– Если найдем, – перебил шеф, подчеркивая первое слово. – Если найдете – немедленно сообщить мне. Не задерживать и самим ничего не предпринимать. Взять под наблюдение. С коллегами, непосредственно не задействованными в операции, обсуждение запрещаю.

Последнее мог бы не говорить, не первый день на службе.

Шеф развернулся и направился к выходу, оставив меня в растерянности лицезреть удаляющуюся спину, обтянутую серым пиджаком. В дверях он задержался на секунду, словно хотел что-то добавить, но передумал.

Я подождала, пока за ним закроется дверь, и погладила гладкий прохладный пластик. Что-то странное творится в датском королевстве, не так обычно начинались наши расследования.

Да, странного было немало.

Начать с того, что белый прямоугольник в правом верхнем углу папки, на котором пишутся номер и название дела, сейчас был девственно чист. За три года работы в отделе такого я не видела никогда. Любому делу присваивается номер. Нет номера – нет и дела. Действительно, как его потом искать в электронном каталоге или архиве? Как учитывать ресурсы? Да что там далеко ходить – рапорты я как писать буду? Прямо, первую строчку: «В интересах следствия по делу номер…». Упс! А номера-то и нет!

Вторая странность – мы не ищем людей. Вернее, сами не ищем. Конечно, в наших расследованиях встречаются ситуации, когда нужно разыскать какого-то человека, но в этом случае мы прибегаем к помощи полиции, ФСБ, частных детективов, наконец. Сами же – никогда. По крайней мере, на моей памяти такого не было ни разу. И уж тем более мы не ищем сбежавших из армии мальчишек. Глупо заставлять такого оперативника как Саша Демин гоняться по городу за смывшимся из части пацаном. Конечно, можно и на авианосце отправиться на рыбалку, только это попахивает идиотизмом. Заподозрить же полковника Ремезова в глупости было просто невозможно. Все шестнадцать лет, что он руководил отделом, Антон Владимирович отличался проницательностью на грани с прозрением. За что и получил прозвище Стратег в узком кругу профессионалов. Мы же за глаза называли полковника шефом.

О многоходовках шефа ходили легенды. Старожилы нашего отдела иногда проговаривались о делах давно минувших дней. Нет, не в плане бахвальства – «а вот мы раньше…». Нет. Просто иногда в запутанных ситуациях сегодняшнего дня опытный глаз усматривал что-то знакомое, с чем уже сталкивался раньше. Вот тогда и появлялось «а помнишь, как шеф…».

Операции, возглавляемые Ремезовым, всегда отличались изяществом, как истинные произведения искусства, и были достойны изучения в университетах. Возможно, когда-нибудь так и будет, но сейчас полковник не стремился выносить серьезные дела на всеобщее обозрение. Время не пришло. Достоянием общественности, наоборот, становились незначительные и в чем-то даже курьезные расследования. Как, например, охота за привидением в здании Госдумы или разоблачение псевдо-оккультного ордена, державшего в страхе добрую треть элит нашей страны. Полгода в курилках Лубянки смаковали подробности. Подобные «чудаковатые» операции полковник норовил пропиарить при первой возможности. Зато все, что касалось безопасности страны… Да что там страны – безопасности всего земного шара – оставалось в тени. «Не нужно волновать народ», – не уставал повторять шеф.

Если уж говорить о нашем отделе, то в российских силовых структурах он находится на особом положении уже потому, что нас в этих самых структурах как бы и нет. Например, финансирование проходит по линии защиты интеллектуальной собственности. Кому подчиняемся – я, если честно, не знаю. Конечно, сделано это для того, чтобы на нас никто не мог давить – ни административно, ни финансово. Поэтому, хотя про нас знают многие, мало кто представляет, чем именно мы занимаемся. Некоторые, кстати, считают, что мы действительно защищаем интеллектуальную собственность. Другие – что боремся с попытками дискредитации нашей страны. Еще есть версия, что расследуем некие «инциденты неустановленной природы». Правы все. Мы действительно защищаем, боремся, расследуем. А еще, выходит, «подрабатываем шитьем» – ищем сбежавших из армии пацанов. Мда…

Для меня до сих пор остается загадкой, почему в свое время полковник обратил внимание на худенькую четверокурсницу технического университета. Конечно, то убийство аспиранта я раскрыла чуть ли не в одно лицо, но тогда мне во многом повезло. Впрочем, Ремезов мог думать иначе. Ибо сначала мне предложили пройти двухгодичное обучение в специализированной академии, а затем пригласили в отдел.

Ну так вот: третья странность – это я. Анна Уманская, двадцати семи лет от роду, среднего роста, худощавой комплекции, глаза серые, волосы светло-русые. Именно так написано в моем досье.

Эйфория уже прошла, и вопрос, почему дело поручено мне, возник сам собой. А вместе с ним пришли и сомнения. Хотелось думать, что наконец-то шеф признал мою готовность к самостоятельной работе. По сути эти три года на подхвате у опытных сотрудников стали отличной стажировкой, я многому научилась, но логика подсказывала, что дело в другом. Серьезные люди нужны для серьезной работы, а с этой ерундой справится любой новичок. Подумаешь, диплом, три языка, аналитическое мышление и развитая интуиция… Здесь у всех дипломы и мышление с интуицией. Разве что нет моей потрясающей скромности.

«О-хо-хо», – вздохнула я и потянулась за папкой.

«Кто же ты такой?» – спросила я безымянный белый прямоугольник. Чей-то сын или внук, отправленный в армию набираться мужественности и не выдержавший суровых армейских будней?

С первой страницы на меня смотрела вполне симпатичная физиономия. Правильные черты лица, высокий лоб, открытый взгляд, приподнятые уголки губ – все говорило о том, что мальчишка далеко не глуп, честен, дружелюбен, хотя иногда бывает излишне доверчив и упрям. Парень на фото мне нравился, а я всегда считала себя хорошим физиономистом, да и женская интуиция в нашем деле играла не последнюю роль.

Крылов Андрей Валентинович, – сообщала строчка под фотографией. Взглянув на дату рождения, я быстро подсчитала: парню почти девятнадцать. В качестве места рождения была указана Москва. Дальше шли домашний адрес и телефон.

Этот район Москвы я помнила смутно. Ну и ладно, сейчас с этим проблем нет. Я потянулась к компьютеру. Тот выдал мне череду панельных девятиэтажек, пару бывших общаг с балконным самостроем, универсам, детский сад…Типичный спальный район, застроенный еще при СССР, олигархами и прочим цветом нации здесь не пахло.

На следующей странице обнаружилась выжимка из медицинской карты беглеца – рост, вес, группа крови, скупой анамнез, из которого следовало, что парень вполне здоров. Далее шли результаты каких-то анализов и прочие врачебные непонятности. Ладно, с медициной разберемся потом.

Третий лист содержал информацию о воинской части, которая в основном сводилась к контактам с официальными лицами. Этот лист словно говорил мне: приходите, звоните, пишите – мы открыты для вас, нам скрывать нечего. Я не особо хорошо разбираюсь в армейских тонкостях, но на первый взгляд ничего необычного не заметила – обыкновенные мотострелки. Ладно, проверим…

Я вновь воспользовалась компьютером, но на этот раз набрала адрес части. Чуть больше двухсот километров к югу от Москвы. Экран отразил буйство зелени вокруг небольшой группы зданий, тем самым вызвав в памяти полузабытые слова «пердь» и «глушь». Я покрутила колесико мыши, приближая и удаляя объект. В пяти километрах к северу от части находилась железнодорожная станция, рядом с ней расположился небольшой поселок, в семи километрах к югу – шоссе, а вокруг – сплошь непроходимые леса.

Следующий лист был копией рапорта начальнику части от некоего лейтенанта Бражника. Если этот рапорт перевести с казенно-армейского языка на человеческий, то получалось, что вчера, то есть в воскресенье утром, этот самый лейтенант обнаружил исчезновение новобранца во вверенном его попечению взводе. На вечерней поверке в субботу парень еще был, а на утренней – увы и ах.