Арена миров

Пора уже включать это понятие в научную картину мира. Магическая чертовщина стекалась в кучи, и моего Восприятия хватило, чтобы определить, что они крайне нестабильны: то обретали подобие частей тела, то снова рассыпались зернистой массой. Их было трое, потом пятеро, потом восемь. Я раздавил капсулу для МЭ.

— С песочком мы справимся! — провозгласила Абракта, выхватывая из тела свои рёбра-кинжалы.

Песчаные фигуры двинулись на нас. Не по-человечески ногами, хотя они и пытались с переменным успехом обрести гуманоидный облик, а перетекая волнами, как амебы, которые вдруг решили, что им срочно нужны конечности. Абракта рубанула ближайшую фигуру без головы. Лезвие спокойно прошло через частицы, но запястье застряло в серой массе. Тем же алгоритмом её колено увязло в другом существе, которое тут же начало расползаться вверх по ноге, становясь плотнее.

— Лекс, я, кажется, немного зафиксирована! — пока без паники, скорее с досадой констатировала она, дёргаясь в нелепой позе.

Я лихорадочно открыл раздел заклинаний и расширил [Кинетическую волну]. Цена подскочила до 31 единицы, но мне было некогда заниматься балансировкой ползунков. Воздух широким фронтом врезался в песочных монстров и заодно в Абракту. Бессвязные фигуры взорвались облаками пыли. Мою спутницу отбросило к стене, но она успела сгруппироваться.

— Ой, — выдохнула она, глядя в потолок. — Больно.

Я снова ударил кинетикой по врагам, и волна, прокатившись по коридору, дезинтегрировала их. Затем подбежал к деэмонице, помог ей подняться, стряхивая с неё песчаные крупицы.

— Пойдём, пока они не собрались снова.

Мы двинулись дальше, теперь уже осторожнее, стараясь не наступать на песок там, где это было возможно. Я начал делать отметки острым камешком на стенах, пока не заметил, что Абракта проделывает то же самое, но помечает не пройденный путь, а ценные археологические находки.

Вскоре нормальная архитектура закончилась: уровни съехали относительно друг друга, образуя опасные разрывы, через которые виднелись огромные корни. Похоже, они и порвали каменное нутро. Сверху, сквозь один из проломов, я увидел клочок неба и часть верхнего яруса руин. Внизу, в темноте, угадывались ещё более глубокие этажи. Конструкцию, разумеется, перекосило и наклонило, и каждый следующий шаг вызывал у меня нехорошие ассоциации с одним бандитским логовом. Мы спустились через пролом на другой уровень, помогая друг другу, как знающие что делать скалолазы. Я страховал Абракту, она подавала мне руку на опасных участках.

Дальше свет не смог пробиться даже через такой хлюпкий камень, и мы подошли к области тьмы. Абракта расширила зрачки за пределы человеческих возможностей, и это зрелище было немного... Ладно, много пугающим. Она взяла меня за руку и повела сквозь мрак. Что ж, справедливо поменять наше Восприятие вот так.

Внезапно Абракта стала подниматься.

— О, это плохо, — сказала она.

Я почувствовал, как ноги отрываются от пола.

— Это очень плохо, — подтвердил я.

Гравитационный колодец под нами решил стать возвышенностью и потянул нас к потолку, который теперь был для нас полом. Я взмахнул свободной рукой, пытаясь за что-то уцепиться, но вокруг была только пустота. Я попытался активировать [Кинетическую волну], чтобы придать нам боковое ускорение, но заклинание не сработало. Снизу на меня упал камень, ударив в живот.

— Магия пропала! — с обидой выкрикнула Абракта, начав беспорядочно кувыркаться вокруг нашего сцепления рук. — Я не могу отрастить себе воздушные плавники!

— Валтар! Что происходит?!

— С 14 единицами Интеллекта на двоих могли бы догадаться, что вы попали в категорию мебели типа «ловушка», — ответила система с ленивой насмешкой. — Вырвитесь, пока не ударились в потолок. Там вас пришпилят до прибытия работников Завесы Тьмы, а они, как назло, потеряли работу несколько миллениумов назад.

— Лекс! Давай раскачаем друг друга и вырвемся из этой магической зоны!

— Мы будем гасить импульсы друг друга, сохраняя наш центр массы на месте.

— Ты и твоя земная магия!

— Хотя... если мы разорвём связь, то получим противоположные ускорения.

— Давай уже что-то делать, маг! — Абракта попыталась передать мне своё ускорение кувыркания через руку.

Мы начали раскачивали друг друга, как два маятника в безвоздушном пространстве.

— На пике амплитуды отпускаю, и ты должна поймать стену. Ясно? — спросил я.

— Ясно! Что такое амп... — она не закончила, потому что я отпустил её руку, и у неё появились другие заботы.

Меня швырнуло вперёд, и я на ощупь примагнитился перчатками к стене, которая ещё подчинялась старым и скучным законам физики.

— Абра!

— Всё ещё восхожу, как ангельский ангел!

Я ударил [Кинетической волной] по стене и полетел на отдаче к голосу. Схватив деэмоницу, я вылетел с другой стороны ловушки. Пальцы коснулись камня, и я повис на стене, как гамак, — ноги всё ещё тянуло вверх, а рука без Абракты вибрировала на стене от напряжения.

— Держись! — крикнул я.

— Я и так держусь!

Удерживая Абракту за талию и перенапрягая мышцы, я вытащил нас из зоны действия аномалии. Мы проскользили на паучьих перчатках по стене и доскользили бы до пола, если бы стена не прервалась, а наше движение — нет. Ничего не было видно, но по времени падения я, к сожалению, определил, что мы успели подняться очень высоко. Не успел я вскрикнуть, как из Абракты вырвался кожистый и натужный звук, и мы начали плавно спускаться по воздуху. Кажется, она сделала из своего жилета (надеюсь, что из него) парашют.

Мы вернулись на пол с нормальной гравитацией (ладно, не нормальной, мы ведь были не на планете, а на мире-кольце, где сила тяжести должна была создаваться центробежной силой вращения).

Я лёг на спину, наверстывать упущенное дыхание. Абракта шуршала рядом.

— Это было... — начала она.

— Не говори, — перебил я. — Просто не говори.

— А я хотела сказать «весело», — обиделась она.

— Тогда тем более не говори.

Глава41. Сюрприз!

Из тьмы мы вышли на свет, в то, что я могу охарактеризовать только как внутренний двор: квадратный участок, зажатый между циклопическими стенами, с небом вместо крыши. А в центре этой каменной коробки росло растение. Нет, не так. РАСТЕНИЕ. Гигантское, тёмно-зелёное, с мощными стеблями, пробивающими камень и устремляющимися ввысь на десятки метров. Оно уходило на поверхность сквозь несуществующую крышу и просто репрессировало собой пространство, вытеснив эльфийское величие. Мясистые листья были размером с лодку, а между ними висели ярко-оранжевые плоды, словно ёлочные игрушки (хотя сам вид растения уместнее смотрелся бы где-нибудь в Южной Америке. Времён динозавров).

— Плоды выглядят съедобными, — уверенно заявила Абракта.

— Я бы посмотрел на плоды, которые не выглядят для тебя съедобными. Или вообще хоть что-то.

— Съедобные, съедобные, приматик. Ешь их без абсолютного страха смерти, — отозвался Валтар, после моего анализа предмета разговора.

Я решил повременить с доверием к системе, а Абракта сорвала пару плодов и проглотила их, не жуя. Мы обошли растение, петляя между корнями и обходя торчащие древние плиты, и нашли новый проход. В нём мы оказались не одни. Хотя это зависит от ответа на семантический вопрос: включать ли неодушевлённые предметы в понятие «отсутствие одиночества»? Склоняюсь к включению, потому что эти доспехи были оживлёнными неведомой магией, возможно, и из-за привязанных к ним душ.

Длинные позолоченные пластины, закрученные спиралью, обвивали отверстие в груди, за которым виднелась задняя часть доспеха. Латные руки и ноги не уступали телу в роскоши, рваные белые юбки свисали с пояса. Шлемы напоминали хищные птичьи морды с клювом, защищавшим нос, и прорезями для глаз, и, если бы в них была голова, то подбородки оставались бы открытыми. У некоторых шлемы были откинуты и болтались сзади. В одном из доспехов кружился серый песок, но он был лишён влияния и лишь силился выбраться из угла из двух разрушенных стен. Остальные ожившие доспехи, с длинными мечами наперевес, вяло окружали нас. Их движения были не механическими, а скорее похожими на движения старых людей, которые помнят, как это делается, но уже не помнят зачем.

— Тактика «Вихрь смерти»! — крикнула Абракта, выходя вперёд.

— Какой ещё «Вихрь смерти»!? Мы не обсуждали никакие тактики!

— Просто крути меня, — объяснила деэмоница и начала выращивать из себя тонкие щупальца с острыми костяными наконечниками.

Метровые органические плети вырывались из её шеи, из-под жилета, одна, как хвост, из штанов. Я почувствовал внутренний толчок: время замедлилось, мышцы наполнились энергией, которую необходимо было выплеснуть, чтобы они не лопнули. Абракта передала мне свою Ловкость.

— Тактику нужно обсуждать заранее! — упрекнул я, подхватывая деэмоницу.

Активировав [Энергетик], я закружился вокруг своей оси, раскручивая импровизированное оружие в стиле фигурного катания. Центрифуга из плоти и костяных плетей сорвалась с места. Абракта обмякла (что было к лучшему), щупальца вытянулись по касательной. Первый доспех попал в зону удара: наконечники зачиркали по его пластинам, высекая снопы искр. Металл жалобно скрипнул и доспех развалился.

Я, как двигатель, повёл наш «вихрь смерти», делая короткие прыжки-рывки, перенося угловой момент на следующую цель. Высокая Ловкость спасла меня от необходимости уделять внимание координации каждого движения и от головокружения с тошнотой. О судьбе Абракты с нулевой Ловкостью я старался не размышлять. Полупереваренные плоды, которые она съела, вылетели из неё, нанеся дополнительный урон врагам.

Один из доспехов сумел поймать несколько щупалец на клинок, и те разрезались. Я остановился, и Абракта вытекла из моих рук на пол, её вырвало.

— Да. Согласна. Будем всё обсуждать, — сказала она между судорогами.

Осталось двое врагов, если не считать углового доспеха, бессмысленно царапавшего стену. И без того медленные, они практически остановились. Я легко протиснулся между их оружиями и ударил одного Хвостом Хамелеона в щель между рукой и корпусом, расширяя её как рычагом. Перенаправил чужое лезвие тыловой стороной ладони и расшатал остальные сочленения, куда смог дотянуться. Отскочив от двойного горизонтального удара, я запустил во врагов [Кинетическую волну]. Они развалились на части, долетели до стены... и внезапно срикошетили обратно. Меня ударило моей же магией, я отлетел, упал на спину и закрылся от дождя из металла.

— Что это было? — спросил я встревожено. — Магический отражатель на случайной стенке?

— Это... странно, приматик, — озадаченно проговорил Валтар. — Сигнатура выходит за контур вероятностей. Скажи, Лекс, ты не... Нет, ты не мог, кого я спрашиваю... Нужно выделить больше мощности для решения этой задачки.

Вернув свою Ловкость, Абракта утихомирила свой взбешённый вестибулярный аппарат. На всякий случай мы разобрали доспех с песком. Он даже не сопротивлялся, кажется, приняв свою участь с благодарностью. Следующий коридор привёл нас в просторную комнату, заполненную длинными каменными столами.

— Столовая, — догадалась Абракта. Что и говорить, она была знатоком во всех областях, связанных с едой.

Я прошёлся по интерьеру. Столы были грубо сдвинуты из когда-то ровных рядов, несколько было перевёрнуто, остальная мебель разбросана уже без стеснения, барельефы разбиты до нечитабельности, три дыры в стенах пускали сюда свет. Я оценил их толщину — почти метр.

— Зачем в столовой такие толстые стены и нет окон? — задумался я вслух. — Это крепость?

— Чтобы никто не отвлекал от еды, — предположила Абракта. — Я бы тоже ела за высокими стенами, если бы могла. И шипы. И ров с аванками. Может, мы ещё найдём такое здесь. Тогда я себе это заберу, ладно?

— Пожалуйста, не давай идеям идеи, — попросил я.

Я заметил накарябанную на столе надпись: «Смертосвобода». Древнеэльфийский мой мозг тоже знает, хотя не уверен, что точно.

Затем мы нашли огромный зал, вырубленный прямо в скальной породе. И комнаты, бесконечные ряды комнат, уходящих по спирали в самую утробу земли, как штопор в пробку. Здесь не было проломов во внешний мир, но зато гигантский кристалл наверху светил тусклым, умирающим светом.

Хотя у ниш не было дверей, я понял. «Завеса Тьмы»... теперь название обретало смысл. Это была заброшенная эльфийская тюрьма. Закрытая из-за нецелесообразности бюджета или, что более вероятно, из-за потери своей основной функции в силу драматических обстоятельств.

Мы спустились по лестнице. Воздух становился тяжелее, влажнее. И сыпучее. Я оглянулся. Серый песок сыпался за нами, слой за слоем, но в этот раз он учёл прошлые ошибки и собирался в одну большую массу. Прогрессирует, зараза.

— Абра, — сказал я. — Бегом.

— Что? — она обернулась и увидела то же, что и я. — О...

Песок уже поднялся на два метра, принимая очертания гигантской фигуры без особой детализации, эффективно блокируя нам путь назад. Мы полетели вниз, перепрыгивая через ступени. Я схватил Абракту за шиворот и откатился в сторону, и песочный столб ударил по месту, где мы только что стояли, выбив фонтан каменной крошки.

Спираль закончилась, выбросив нас к обширному подземному озеру, тёмному и спокойному. Мы прошли весь этот путь, чтобы посмотреть на воду? Стоп. Водный тупик — это же замечательная вещь!

— Лекс, — позвала Абракта. — Я бесполезна против этой святовщины. Могу только подуть на него издалека.

Я развернулся и раздавил регенактиватор МЭ. Гигант вывалился сверху в стиле дорожного катка, сотрясая всё вокруг. Он занёс часть тела для удара, и я выпустил кинетику в его основание. Этого было недостаточно, чтобы развалить его, но он потерял высоту и ударил ниже, чем планировал, прямо в озеро. Вода, как бы иронично это ни было, сработала для песчаного создания как зыбучие пески. Я проскочил мимо его основной массы, увлекая за собой Абракту. Развернувшись, я пропустил её вперёд, поднял обе руки и ударил [Кинетической волной] прямо в упор.

Песок взрывно осыпался, центр тяжести фигуры сместился, и вода затянула её с хлюпающим звуком. Чёрная гладь встрепенулась, а затем сразу успокоилась, словно сытая Абракта.

Отдышавшись, мы вернулись во внутренний двор, к растению, и решили использовать его как лестницу на поверхность. Я отдал Абракте паучью перчатку, но даже с одной подъём оказался не слишком сложным: стебли были толстыми и шершавыми, за них можно было цепляться без особого труда. Абракта почти не пользовалась одолженным артефактом и практически шла по ветвям, ловко подтягиваясь живой рукой.

Перед нами раскинулась просторная площадь под открытым небом. Она была усеяна белыми руинами, густыми джунглями и белым шпилем. Это изящное сооружение, словно вырезанное из цельного куска кости, возвышалось среди остального. Нет, лучше не думать о нём как о кальциевом небоскрёбе, а то придётся представлять его донора.

— Вот там и должны лежать сокровища, — уверенно произнесла Абракта, запрокидывая голову. — Надеюсь, они обширны и тяжелы, иначе сделка с теми смертными была напрасной.

В шпиле мы обнаружили вход, который выглядел так, будто его взорвали. Через эту дыру мы проникли внутрь, и едва я ступил в башню, как почувствовал знакомое тянущее ощущение вверх.

— Лифт, — успокоил меня Валтар. — Не ловушка. Если, конечно, не переоборудовать его в ловушку. Что... не было сделано.

Колодец вынес нас на центральную площадку. Когда-то это был, наверное, самый роскошный этаж. Панорамные проёмы открывали вид на руины и окружающий пейзаж. Пол был выложен мозаикой, ныне разбитой, но сохранившей остатки былой красоты. Стены когда-то украшали фрески, а сейчас не украшали. Здесь царила разруха: разбитая мебель, обломки колонн, куски какой-то ткани, истлевшей до состояния трухи. Ещё на полу валялся смятый комок железа, подозрительно напоминающий местные доспехи, если их распрямить и накачать воздухом. Теория о бюрократическом закрытии этого места становилась всё менее вероятной.

— Это было чьё-то жильё, — сказал я, осматриваясь. — Очень богатое жильё.

— Сокровища! — воскликнула Абракта, бросившись к ближайшей груде обломков, словно надеялась выбить из неё признание. — Где сокровища?

Сокровищ мы не нашли, но в неприметном месте обнаружили распахнутый проход к такому же гравитационному подъёмнику. Шахта мягко подняла нас вверх, медленно и почти торжественно, словно провожая к чему-то значимому. Путешествие продлилось примерно один этаж, и мы вышли в зал с высоким куполообразным потолком. Самая вершина шпиля.

Комната была пустой, лишь в центре, на расстоянии метра от возвышения со ступеньками, висел синий шар диаметром около двух метров. Он пульсировал мягким светом, внутри клубилась субстанция, похожая на вязкий туман, в котором иногда вспыхивали искры. После стольких лет запустения что-то всё ещё активное вызывало напряжение. Уровень энергии должен быть сопоставим с атомной электроэнергией. Это явно было нечто большее, чем просто питание гравитационных лифтов.

— Что это? — зачем-то прошептала Абракта.

— Я последний человек, кого надо спрашивать, — так же тихо ответил я.

— Выглядит ценно, — отметила Абракта, протягивая руку к шару. — И явно магически. А к магии инструкций не бывает, её нужно щупать.

— Абра, не... — я успел схватить её за запястье, но её длинный палец уже коснулся синей поверхности.

Тьма и свет смешались на мгновение. И мир исчез.

Когда я очнулся, голова словно была чужой, возможно, даже не головой, а колоколом, по которому били другим колоколом. Пищевая система успешно опустынилась, а всё тело ломило так, будто меня переезжали грузовиком. Причём злонамеренно, несколько раз подряд, для уверенности.

— Валтар? — прошептал я, надеясь услышать знакомый издевательский голос.

Ответа не было.

Я с трудом сел. Руки упёрлись в каменный пол, холодный и гладкий. Вокруг клубилась темнота, но глаза постепенно привыкали к ней. Я оказался в камере. В той самой нише, выдолбленной из камня в зале над озером, только новее, словно время обошло её стороной. Проход закрывало прозрачное с синевой силовое поле.

— Абра? — окликнул я, чувствуя, как внутри раскидисто разрастается липкое беспокойство.

Ответа не было.

Глава 42. Дурная компания

Я сидел на выдолбленной нише (вероятно, здесь полагалось спать), прижавшись спиной к холодной стене, и рассматривал свой пустой инвентарь. Абсолютное звенящее ничего. Даже фляжки не было.

— Валтар? — позвал я, послушал отсутствие ответа и позвал ещё: — Валтар, дьяволид тебя взломай, ответь!

Система молчала. А он бы ни за что не упустил такой шанс подшутить надо мной, значит, молчал, насколько вообще возможно молчать по-настоящему. И бери после этого [Помазанников]. Заход в Профиль тоже не наполнил меня оптимизмом. Я сломался — моё имя глючило: Ле̷к̸с̷. Ого, у меня в Журнале есть глючащий шрифт, не знаю, как у вас отобразится.

Я вскочил и принялся мерить камеру шагами. Три шага вперёд, три назад. Стены — гладкий камень без щелей, пол — ровный и скучный, потолок — метрах в трёх, и там тоже ничего интересного. Эта тишина пугала больше, чем продолжительный рёв Линкольна (серьёзно, сейчас я бы не отказался его послушать). И куда [Огнерождённый] запропастился? Я протянул руку к магическому полю, перекрывающему выход, но тут же отдёрнул: по пальцам ударило, нет, не электричеством, но чем-то похожим, от чего захотелось держать любые части тела подальше.

— Ладно, — сказал я сам себе. — Паника — это продуктивно. Паника поможет. Давай, паникуй дальше, идиот. Разотрись об стены.

Голос прозвучал глухо и неубедительно. Я сел на пол, скрестил ноги и попытался дышать размеренно и глубоко, как учат на курсах выживания. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Это всего лишь тюремная камера. Ничего страшного. Здесь (пока) нет монстров, нет ловушек, нет Абракты, пытающейся что-то взорвать.

И это сработало! Силовое поле исчезло.

Но не из-за моего дыхания. В проём вошёл знакомый золотистый доспех, но теперь в центре груди у него вместо пустоты пульсировал красный кристалл. Судя по размеренному ритму, доспех был абсолютно невозмутим. Он выглядел новее тех, что мы разнесли в коридоре, и двигался плавнее и быстрее человека. Внутри находился также известный мне серый песок, но стабильный. Со скулами, челюстью, лбом и даже такой сложной для песка деталью, как длинные, заострённые уши.

На плече доспеха, вольготно развалившись, устроился крупный чёрный кот. Его глубокие индиговые глаза смотрели на меня с выражением, которое владельцы домашних кошек узнают мгновенно: «Ты — никто, и зовут тебя никак, еду давай». Я [Проанализировал] его. Система, хоть и безмолвная, ещё функционировала, и перед глазами всплыло: «Игрок Ночная Пасть. Титул: «Голубая кровь». Уровень: 3. Доминирующий атрибут: Ловкость. Любимая еда: рыба (особенно речная)».

«Да на кой чёрт мне это знать?!» — мысленно возопил я.

— С вами хочет говорить старший надзиратель, — произнёс песочный эльф. Его голос звучал шелестяще, низко и безэмоционально, как у диктора, зачитывающего сводку погоды на радио: «как всегда серо и тоскливо». Он положил обе руки на рукояти мечей, висящих в ножнах на поясе, и замер в ожидании.

Пауза затянулась на несколько секунд. Я потерялся в происходящем (надеюсь, вы тоже, и мы вместе в этом замешательстве) и не нашёл ничего лучше, чем прикрыть глаза, глядя на кота. На кошачьем языке это означало дружелюбную улыбку. Кот вытаращился на меня синим взглядом, что означало крайнюю степень недоверия.

— Он всё сказал, — произнёс песок, развернулся и вышел.

Проход остался открытым. Подождав немного, я осторожно выбрался из камеры и осмотрелся. Теперь кристалл под потолком светил ярче, заливая пространство холодным голубоватым светом. Камеры, вырубленные в породе, уходили бесконечными рядами вверх и вниз по спирали, создавая головокружительную перспективу.

Из своих комнат выходили заключённые. Эльфы. Высокие, бледные, с длинными волосами и порочными лицами. Некоторые из них носили остатки былой роскоши: истлевшие мантии, рваные камзолы и потускневшие украшения. К счастью для моего душевного спокойствия, все они были высокими эльфами, а не дикими. Часть была скелетами, но двигались и жестикулировали они так, будто не заметили потерю двигательных элементов из опорно-двигательной системы. А кто-то даже решил, что стояние на земле — это пережиток прошлого, и парил в нескольких сантиметрах от пола.

Были и совсем странные существа. Один заключённый имел кожу, переливающуюся как ртуть. Другой напоминало комок теней, стелющийся по земле без постоянной формы. Третье выглядело как ходячие заросли из переплетения лиан и корней с лёгким намёком на человекообразность. И ещё кто-то, кого я даже не смог разглядеть — просто сгусток левитирующей тьмы с двумя белыми точками, похожими на звёзды, которые посмотрели на меня с безразличием.

Заключённых было немного — всего пара десятков на тысячу камер. Стражи стояли вдоль периметра, не такие, как тот, с котом, а попроще. Их лица напоминали грубую лепку из глины, которую ребёнок бросил, не доделав: глаза-щели, рот-трещина, вот тебе и страж темницы. Они не мешали заключённым, но их присутствие давило на психику, напоминая, что свобода здесь не такая, как не здесь.

— Сработал ли ваш план, Хрономаг? — вывел меня из созерцания тюрьмы вкрадчивый голос над ухом. — Или вы всё ещё на этапе сбора негативных результатов?

Я повернул голову и увидел... гуманоида. Он был выше меня на голову, хотя сильно сутулился, будто нёс на плечах невидимый груз. Руки держал за спиной — привычка людей, которые знают, что нападение на них или потеря равновесия исключены (и это в тюрьме-то). На нём была угольно-чёрная мантия из очень дорогой ткани, поглощавшей свет кристалла (поверьте, я, как бывший логист, разбираюсь в оптовых вещах). С железного обруча на голове спускалась чёрная вуаль, скрывая лицо. Над обручем виднелся открытый розовый мозг, в котором время от времени проскакивали искры статического электричества, словно внутри шли сложные и технически небезопасные вычисления.

— Не тот взгляд, — сказал он мягко, голосом человека, привыкшего, что его слушают, даже когда он шепчет. — Значит, результат отличен от абсолютного провала. Вы пришлый.

Он видел за своей тряпкой. Или чувствовал. Или просто знал.

— Мне в последнее время это часто говорят, — ответил я такую ерунду, потому что мой мозг, в отличие от его, отказывался обрабатывать увиденное.

— Вероятно, потому что вы действительно пришлый. Пойдёмте, — сказал он, положив руку на моё плечо. Холодную, сухую, с длинными пальцами. И цвета выбеленного временем камня. — Поговорим в столовой. Здесь не место для разговоров. И, судя по всему, для вас поглощение пищи важно для выживания.

Он повёл меня, и я не сопротивлялся. Во-первых, потому что не видел в этом смысла — не то чтобы у меня был большой выбор мест для посещения в тюрьме. Во-вторых, не новичку выбирать, что делать. А в-третьих, я действительно хотел поглощать пищу для выживания.