Клуб миллионеров. Узник

Дарья Белова

Клуб миллионеров. Узник

ПРОЛОГ

– Найди мне ее, слышишь? Из-под земли достань, даже если она дочь хоть самого президента. Внебрачная.

Размашистым шагом захожу к себе в кабинет, хлопаю дверью. Все внутри кипит и бурлит после произошедшего.

Достаю пачку сигарет из верхнего ящика, резким движением прикуриваю и тут же делаю первую глубокую затяжку. Воздух с шипением проходит сквозь фильтр. Все движения отрывистые, рубленые.

Пальцы дрожат, когда подношу зажженную сигарету к губам. Сизый дым окутывает лицо, и я морщусь.

– Это надо же, выкрала кошелек… Сука! – выпаливаю гневно и с рваным усердием тушу окурок в стеклянной пепельнице.

Меня раздражает не сам факт кражи денег. Меня выводит из себя то, что кто-то посмел это сделать. Без страха за свое будущее.

Со мной было двое ребят из охраны и личный помощник. Мы проходили через отдельный маршрут бизнес-класса. А тут девчонка налетела. Как из воздуха сотканная.

Завис ее на губах и грустных глазах.

«Обидел кто-то. Вот-вот же слезы брызнут!» – подумал тогда.

– Мы уже достали снимки, на которых она засветилась в аэропорту. Сейчас подгружаем все в базы данных.

Киваю.

В голове строятся планы, как сложная архитектурная конструкция. Я еще никому и никогда не прощал кражу. И девчонке это не сойдет с рук.

Опускаюсь в кресло и щелкаю пальцами – и в дверях тут же возникает Кира, она же Маркиза.

Она блондинка. Ее вьющиеся сейчас идеально уложены. Макияж яркий, как обычно. Выглядит искусственно, но все же красивая, сука.

Маркиза голая. Она подходит сзади и кладет руки с изящными длинными пальцами мне на плечи.

– Напряжен, – говорит томно.

– Так расслабь.

Кира огибает меня, чуть разворачивает кресло, чтобы наши лица смотрели друг на друга, опускается на колени, поглаживая и ведя ладонями вверх по бедрам.

– Босс, есть кое-что! – врывается в кабинет мой помощник.

Прерывает. На самом интересном.

Недовольно уставился на него, но прогонять все же не стал. Что бы там ни было, это важнее Маркизы.

Маркиза не дергается, поднимает взгляд. Ее пальцы замирают на моих бедрах, но не убираются.

Недовольно уставился на помощника, но прогонять все же не стал. Что бы там ни было, это важнее Маркизы.

Она это поняла без слов. Ловит мой взгляд, слегка приподнимает бровь, но покорно ждет. Неспешно поднимается с колен, ее кожа на секунду задерживается у моего плеча, и она отступает в тень у книжного шкафа, будто растворяясь в интерьере, но не уходя.

На стол падает несколько бумаг. Они еще теплые, только-только напечатанные. На верхнем – черно-белое фото той самой девушки, посмевшей самым наглым образом забрать то, что ей не принадлежит.

И на картинке она грустная.

– Царевна Несмеяна, блядь, – говорю вслух.

– Сперанская Ангелина Владимировна, двадцать лет, студентка. Учится на искусствоведа. Проживает в Москве.

Вскакиваю на ноги, держа в руках лист с изображением той дерзкой девчонки. Взгляд поджигает бумагу, и та вот-вот вспыхнет.

– Ко мне ее. Живо!

Из угла, где стоит Маркиза, доносится едва слышный звук – легкое, почти насмешливое сопение.

Глава 1. Ангелина

– На тебя Остапов смотрит. Только… – Ева с шипением останавливает быстрый поток речи, – не поворачивайся.

Поздно.

Мы с Остаповым сцепились взглядами. Он нападает, я защищаюсь. Умело, не жалея себя, до последних сил.

– Да и пусть смотрит. С его характером только смотреть и можно, – говорю так, чтобы парень смог прочесть все по моим губам.

Отворачиваюсь. Чувствую, как каждый позвонок прожигает колючая молния.

Ефим Остапов – студент четвертого курса. Искусствовед, как и я. Наши семьи враждуют не первый год. Даже не десятилетие. Она тянется, как мне рассказывал дед, еще со времен Великой революции.

Но терпеть его не могу не поэтому. Парень мерзкий и говнистый. Красивый, конечно. Магнит для всех хороших девочек, но с характером у него и правда беда.

Говоря словами деда: «Пороли его мало».

– Идем отсюда, – тяну Еву за рукав, и мы выходим из здания института.

– Не понимаю, почему ты так ненавидишь Ефима. Он бабник, не спорю, но…

– Вот и все! – довольно резко перебиваю.

Останавливаюсь посередине внутреннего двора. Летняя сессия в самом разгаре.

От духоты ломит кости. Дыхание болезненно-поверхностное, до противного головокружения.

– Ева, ты же не знаешь, что он за человек и из какой семьи!

– Ты прям знаешь?

Усмехаюсь. Выходит какой-то хрюк, и я медленно качаю головой.

Мне ведь и поделиться не с кем тем, что засело внутри, как раковая опухоль. Ту можно удалить, а моя неоперабельная.

– Поверь мне, знаю.

– Так, может, ты сама в него просто влюбилась? – обиженно вытягивает губы Ева.

Не то чтобы мы прям подруги. Я склоняюсь к тому, что дружить не умею. Когда дружишь – нужно делиться. Секретничать там, допустим, проблемы обсуждать и решать. А я не могу… Нельзя мне.

Вот и остается, что отмахиваться стандартными фразами.

– Да упаси меня боже!

– Странная ты все-таки, Ангелина Сперанская. Два года с тобой дружим, а я так о тебе ничего и не знаю, кроме имени и фамилии.

И не надо, Ева, не надо.

Дальше идем молча.

Не буду же я рассказывать, что дед изменил нашу фамилию на более благозвучную. «С историей», как он мне однажды объяснил. Вся семья всегда занималась искусством. Нет, мы не художники и не скульпторы. И уже тем более не делаем всякие перформансы.

Хотя уж лучше бы занимались подобной ерундой.

Отец руководит крупным аукционным домом, мать – почетный сотрудник ГМИИ. Оба брата – реставраторы. А наше истинное семейное ремесло – торговля искусством на черном рынке.

Отпадная семейка, не правда ли?

– Эй, Сперанская!

Закатываю глаза. Голос, долетевший до меня, красивый – низкий, с бархатной хрипотцой. Мужской. Но у меня от него мурашки на коже леденеют.

– Я спешу. Прости. Ефим, – говорю с нулевой интонацией и ускоряю шаг.

Остапов догоняет, и теперь мы идем вровень. Быстро, но все же вровень.

– Из нас бы неплохая команда получилась, как считаешь?

Ах да, семейство Остаповых занимается тем же, чем и мы. Мы два враждующих клана. Как МакАллистеры и Стаффорды, Кастелламарезе и Морелло, Коза Ностра и Ла Барбера, ну и классические Монтекки и Капулетти.

– Как Бонни и Клайд? – ускоряюсь. Остапов тоже увеличивает шаг.

Сзади тянется черная машина класса люкс. «Мерседес» последней модели. Кузов натерт до скрипучего блеска, и хочется провести пальцем по металлу, чтобы услышать, как тот скрипит от чистоты.

– Именно, – почти выкрикивает.

– Они погибли, когда полиция загнала их в угол. В Клайда попало семнадцать пуль, в Бонни – двадцать шесть. Извини, но поищи другую Бонни.

Остапов останавливается и отстает, а я практически срываюсь на бег.

«Мерседес» ускоряется.

Затемненные окна внушают страх, тихий звук мотора кажется раскатом грома. Но удары сердца все равно звучат громче.

– Госпожа Сперанская? – из-под опущенного стекла слышу голос взрослого мужчины.

Он мощной волной парализует тело. Я не вижу его черты лица, но я всегда обладала хорошим воображением. И сейчас оно рисует отнюдь не радужную картинку.

Отступаю, чуть не спотыкаясь о какой-то мелкий камушек.

Зараза! Не хватает еще упасть.

– Нам нужно поговорить. Садитесь в машину, – тон повелительный, не требующий отказа.

Кажется, я проглотила язык.

Быстро качаю головой. Взглядом прохожусь по улице, пытаясь найти выход.

– Не делайте глупостей. Мы просто поговорим.

Я знаю все дворы вокруг института как свои пять пальцев. Если удастся дойти до конца улицы, то можно свернуть на соседнюю, оттуда во двор, где знаю код от ворот.

Все силы направляю в мышцы ног и стартую с места, как спортсмен после свистка.

В спину летит грозный взгляд мужчины. В последний момент смогла увидеть его очки-авиаторы, которые он чуть приспустил на нос. Его глаза стреляли гневом, что хуже свинца в десятки триллионов раз.

Меня все равно найдут. И увезут.

Глава 2. Ангелина

Поднимаюсь по входной лестнице в ресторан и чувствую упадок сил.

Сегодняшний забег до сих пор стягивает мышцы ног. Я то и дело оглядываюсь. Любой мужчина старше сорока кажется мне подозрительным.

Так и с ума сойти можно.

Администратор «Матильды» провожает нас за столик. Папа во главе, по правую руку мама, мы с братьями занимаем оставшиеся места.

Постоянно переглядываемся между собой.

– Володя, я все равно считаю твой план слишком рискованным, – шепчет мама, оглядывая зал, – здесь, кстати, Остаповы.

Одновременно поворачиваем головы, и в знак приветствия отец машет им рукой.

Про себя каждый произносит слова проклятия.

– У нас нет выбора, Марианна. А Ангелина многому успела научиться, – переводит взгляд на меня и подмигивает.

Мне становится жарко, когда в помещении еще минуту назад было довольно прохладно.

– Правда, дочь?

Киваю и перевожу взгляд на столик, где сидит Ефим со своей семьей. Мы почти от них не отличаемся. Тот же пафос, те же пластиковые улыбки на лицах и те же планы в головах.

На кону большие деньги и наше будущее.

Извинившись, встаю из-за стола. Платье цвета красного вина стекает по ногам, когда передвигаюсь через зал к дамской комнате. Грудь колышется в такт шагам, а иду я довольно быстро.

Мне постоянно слышится грубый голос того мужчины из «Мерседеса». И угрозы, летящие вслед.

Боюсь.

– Красиво выглядишь.

Ефим подкрадывается сзади и ставит обе руки по разные стороны от меня. Наши взгляды встречаются в зеркале, и парень втягивает в себя мой аромат. Его ноздри широко раздуваются, глаза закатываются от наслаждения.

Свет контрастный в небольшом помещении, и Ефим из-за этого выглядит старше своих лет. Черты лица ужесточились.

– Это женский туалет. На двери большая буква «Ж», если вдруг ты забыл алфавит, – язвлю.

Хотела побыть одной, а тут снова этот Клайд без Бонни.

– Тебе не идет грубость, Сперанская.

– А тебе бестактность.

Ефим облизывает губы и странно ухмыляется. Мне не нравится его выражение лица. Будто он что-то задумал, и это «что-то» мне не понравится.

– Мы знаем про ваш план, – говорит почти в губы.

Меня опаляет его мятное дыхание, а затем холодит. Снова неконтролируемо дрожу.

– И я снова предлагаю тебе быть в моей команде.

Рука Остапова движется по моему бедру, а пальцы собирают ткань в гармошку.

От наглости теряю дар речи. Ефим прожигает меня своими глазами как двумя яркими лазерами. Они должны быть нежного голубого оттенка, а я вижу лишь холод арктического льда.

Терпеть не могу холод и все, что с ним связано.

– Ну так что, Ангелина? Когда у нас все получится, доход делим пополам.

– Если ты сейчас не уберешь свои руки от…

Он с силой хватает меня за ягодицу и сжимает, вбивает в свое тело, и я отчетливо чувствую твердость в его паху. Внушительная эрекция упирается мне в поясницу.

Тошнота завязывается в желудке.

Разворачиваюсь и толкаю его в грудь, насколько получается. Ефим не отскакивает к стене и не ударяется затылком, как показывают в кино. Но я, по крайней мере, могу сделать вдох.

Легкие сжаты страхом.

– Уходи отсюда и никогда ко мне не приближайся. Ты мне противен.

– Сука! Ты еще пожалеешь!

Остапов выходит из туалета, громко хлопнув дверью. С доводчиками в «Матильде» беда.

Включаю воду и выкручиваю кран с холодной водой на максимум. Голову бы сунуть под струю, но весь макияж поплывет.

И просто промакиваю лицо, намочив лишь руки.

В сон клонит, а стоять на каблуках кажется настоящей пыткой.

Слышу, как снова открывается дверь. В нос бьет знакомый аромат. Отчего-то слюны во рту становится больше, как будто я голодная.

У хозяина аромата густые русые волосы, темные серо-зеленые глаза, как лезвие ножа, и резкий изгиб губ.

Это Узник, и я посмела украсть у него кое-что. Маленькую деталь под названием кошелек.

Спина становится мокрой. Уверена, он уже заметил бисеринки пота, стекающие вдоль позвоночника.

В зеркале мы встречаемся с ним взглядом. Он стоит ровно на том месте, где и еще пару минут назад стоял Ефим.

Бог мне свидетель, лучше бы это был Остапов.

В сердце втыкаются стрелы. Внутренности горят огнем от его хамелеоновых. Он будто поливает меня бензином и умело поджигает, бросив спичку одним взмахом ресниц.

Они длинные, но редкие. Я отчего-то запомнила эту деталь, когда подстроила столкновение с его мощным и крепким телом.

– Помнишь меня? – голос пускает искры по моим нервам.

Ни одна эмоция не отражается на его лице, но я чувствую, что он зол. От него несет этой горькой злостью, что подобно паутине опутывает меня.

Он не Узник, он паук!

– Сейчас полетаешь, а потом мы поговорим.

В этот момент мужчина, которого я видела в «Мерседесе», близко подходит и затыкает нос и рот какой-то жутко вонючей тряпкой.

Тело обмякает, перед глазами кружится карусель из лиц, а в ушах стоит приказной тон, от которого я все же дергаюсь.

Затем темнота…

Глава 3. Ангелина

Веки свинцовые, открыть глаза – невыполнимое испытание. Слышатся голоса. Одни знакомые, другие – чужие.

Во рту самая засушливая пустыня мира. И если бы я хотела что-то сказать, то не смогла бы сделать это физически. Язык иссох, в горле жуткое першение. Хочется разорвать гортань и влить внутрь литры воды. Облизать губы, потому что они тоже сухие.

Я лежу на каком-то диване. От него вкусно пахнет кожей и мужской туалетной водой. Зимний хвойный лес и сандал.

– Не просыпалась? – слышу сквозь сон.

Вроде как еще сплю. Сон дурной, почти кошмар, но я улавливаю запах сладко-горькой кубинской сигары и пыльных книг. И мне нравится.

– Нет.

– Долго как-то.

Слышу взмах руки и бряцание металла – кто-то посмотрел на наручные часы.

Дверь открывается, и входят еще двое. Понимаю по шагам, которые через мгновение тонут в коротком ворсе ковра.

Боюсь совершить даже крошечное движение. Страх поселился внутри такой большой и густой, что мысли опутываются им, дыхание не может выровняться, а живот крутит с каждым оборотом все сильнее.

Меня рассматривают. Пристально, почти под микроскопом. Я не ела с обеда. Поужинать не успела и сейчас должна испытывать голод, а желудок только скован тошнотой.

– Босс, что с девчонкой делать? – утробный голос звучит прямо надо мной.

Пугает. Шелохнуться боюсь.

– Оставить в доме. Под наблюдением, – отвечает другой голос.

Знакомый. От него мурашки.

– Мы еще не все выяснили о ней. Вдруг не так проста, как кажется?

Тот, другой, что знакомый, думает. Дышит шумно. Его шаги по кабинету звучат гулко.

– Выделим ей комнату и посмотрим, как ее можно использовать. Красивая. Пригодится.

Резко втягиваю воздух и все же приоткрываю глаза.

Здесь темно, как в камере. Надо мной стоят трое мужчин. Огромных, сильных, в черных костюмах и белых рубашках. Взгляды безжизненные, и ни одна эмоция не мелькает на их лицах. Самые настоящие скульптуры.

Хотя нет, у настоящих скульптур есть что-то неуловимое, тонкое. Связь с историей, с самим скульптором. Ее можно рассматривать часами и находить новые и новые детали.

Чуть дальше стоит тот, кого стоит бояться больше всего. Узник.

Мужчина одет так, как и перед моим усыплением. С иголочки. И аромат в кабинете только его. Он здесь хозяин.

Мы сцепляемся взглядами, когда я приподнимаю голову. Сердце барахтается в груди, и я лишь открываю рот, чтобы выпустить настырные удары. Изнутри они разорвут меня насмерть.

Узник не двигается. Рассматривает.

По спине снова покрывается потом от его серых глаз, которые в темноте не становятся темными, как у остальных. Они продолжают быть серыми, как блестящая опасная сталь.

– Твое имя? – грубо спрашивает.

Сглатываю и опускаю взгляд.

Я ни слова не скажу.

За два шага он преодолевает расстояние между нами. Мужчины вокруг без приказа расступаются.

Узник протягивает руку и касается моего подбородка.

Тысячи вольт пробегают от его пальцев по коже, как по мокрым неизолированным проводам.

– Решила со мной поиграть?

Хватка усиливается. Он надавливает на нижнюю челюсть, вынуждая приоткрыть рот.

– Немой не стала. Значит, можешь говорить. Имя? – повторяет вопрос.

Его взгляд опускается от моих губ к шее и движется ниже: ключица, грудь, живот. Режет каждую клетку, которой касается своими глазами.

– Что ж, раз ты решила поиграть со мной, мне придется поиграть с тобой.

Снова сглатываю.

– Ты же знаешь, кто я.

Его голос пробирает до косточек. Забирается в ушную раковину, застревает где-то внутри и потом звучит снова и снова.

– И на что способен. Тебе не следовало просто брать чужое. Ангелина, да?

Узник убирает руку с подбородка, но я до сих пор чувствую его пальцы и запах его кожи. Там следы той самой кубинской сигары. Вкус гусеницей медленно перебирается сквозь губы на язык. Впитывается, как сливочный крем.

– Увести наверх. Закрыть. С этой минуты ты моя игрушка, пока не пойму, зачем ты все это совершила и какая у тебя цель.

Он быстро выходит из кабинета, а меня грубо стаскивают с дивана и волокут к лестнице.

Я еле волочу ноги, потому что все еще на каблуках, а мышцы плохо слушаются после принудительного сна.

Когда мы оказываемся напротив неприметной двери, один из охранников, или кто это, открывает ее, толкает меня в спину и тут же закрывает дверь.

Слышу звук проворачивания замка, а сама я в кромешной тьме. Даже не могу разобрать очертания того, что меня окружает.

Кажется, мы неправильно рассчитали свои силы. С Узником нельзя играть. Нельзя бороться и тем более обманывать.

Возможно, я капитально влипла.

Глава 4. Ангелина

Не сразу получается отыскать выключатель.

Сначала даже подумала, что его здесь в принципе нет. Старая кладовка, правда, с туалетом и крошечным окошком. Последнее не открывается и такого маленького размера, что ни один луч не попадет в эту комнатушку.

Передо мной только кровать, застеленная простым покрывалом, тумбочка и что-то вроде кресла напротив. Узкая дверь ведет в ванную, где есть поддон для душа и раковина с туалетом.

Никаких гигиенических принадлежностей. Даже мыла и того нет.

А еще стоит невероятный холод.

Пока была в кабинете Узника, не замечала этого. А сейчас вся кожа приобрела синюшный оттенок и покрылась крупными мурашками.

Я заперта. Насколько и зачем, пока непонятно. Больше всего на свете хочу сейчас очутиться в маминых объятиях. Только там и безопасно.

За дверью слышатся частые шаги, будто она и стены сделаны из тонкого картона.

– Тишина? – слышу отчетливо и громко.

Если мне предстоит здесь спать, еще одной проблемой станет больше.

– Тишина, – отвечает кто-то.

Здесь вообще много охраны. А это мужчины. Одинаковые, хмурые, вооруженные и, следовательно, опасные.

Наш с родителями план уже на начальном этапе терпит крушение, как хлипкая лодка в шторм.

– Девчонка тихая попалась.

Дальше – мерзкий, долгий смех.

Дверь открывает бесшумно, давая обзор на часть коридора и двух охранников. Оба высокие, мускулистые и лысые.

– Вставай. Приказано доставить тебя на кухню, – грубо говорит.

Я все еще в вечернем платье. Мои плечи голые. Как и спина. Я вся дрожу, словно меня перевели не в комнату, а в морозильную камеру.

– З-зачем?

– О, заговорила! – снова ржач. От него становится вдвойне холоднее.

Они не дотрагиваются – запрещено, полагаю, – но вот их взгляды… Липкие… Меня не спасет даже тулуп. в кожу впиваются.

– Вставай и пошла!

Пытаюсь сглотнуть. Не получается. Горло обступил спазм, во рту непоправимая сухость. Когда страшно, я не могу говорить. Будто у меня кто-то забрал эту способность.

– Красивая, – слышу за собой.

– Особенно сзади.

Позвоночник пронзает тупая боль после их слов, но я все еще держу спину ровной. Иду вперед, спускаюсь по лестнице. Запоминаю обстановку. У меня хорошая фотографическая память. Не раз выручала. Надеюсь, и сейчас не подведет.

Кухня находится в другом крыле дома. Нужно пройти через весь первый этаж, большой зал и библиотеку.

Глаза разбегаются от количества картин на стенах, ваз на постаментах и дверей. Дом огромный. Зачем Узнику такой, непонятно.

– Мариш, мы ее привели, – рычит в голос.

Один из охранников подталкивает к столу, на котором выставлена еда: суп, макароны, кусок курицы, салат. Выглядит все просто. Желудок издает известную всем мелодию.

– Ешь!

Не двигаюсь с места. Ноги онемели. То ли от холода, то ли все же от страха. Да и как можно есть, когда тебе прямо в рот смотрят два бугая?

Для них я живая кукла.

– У тебя пять минут. Не успеешь, останешься голодной. Следующий прием пищи… Босс решит когда.

Мечусь между гордостью и базовой потребностью насытиться. Остаться стоять с высоко поднятой головой или все же поесть?

– Попала ты, девочка. От таких, как ты, босс не оставляет и следа, – выплевывает в меня слова с особым извращенным желанием.

Бросаю взгляд на аккуратно выставленную посуду. Там даже есть бумажные салфетки, а столовые приборы блестят. Их кто-то начищает и бережет.

Да и еду эту кто-то готовил. Не для меня специально, но все же старались. Наверняка это симпатичная бабушка, без семьи, одинокая, но очень милая и добрая. Так, по крайней мере, всегда писали в романах, которыми зачитывалась.

Еще они всегда оказывались в книгах на редкость болтливыми.

Ради этой воображаемой бабушки я сажусь за стол и беру ложку в руки.

Вкусно. Даже очень.

– Вышли с моей территории, – раздается над головой.

Голос женский. Строгий и уверенный. Он принадлежит девушке.

– Не положено, Мариш. Извини, – ровно отвечает один из моих охранников, и никто, разумеется, не двигается с места.

Худенькая девушка обходит стол и останавливается напротив меня. У нее темные, почти черные волосы, угловатые плечи и большие, полные губы. Возможно, ненатуральные, но ей идет.

Да, вот тебе и добрая бабушка.

Взгляд этой Марины не сравнится с охранниками. Она смотрит холодно, с долей брезгливости, только аккуратный носик не морщит.

– Значит, ты та самая воровка?

Суп камнем падает в желудок и от удара стремится обратно.

Промакиваю губы салфеткой и отставляю от себя оставшиеся тарелки с едой.

– Я Марина. Повар в этом доме. И на моей территории, – указательным пальцем очерчивает кухню далеко не маленького размера, – если ты не босс, каждый моет за собой тарелки. Пустые. Это значит, что нужно все, что положено, съесть. Любить меня необязательно, но вот уважать… Твое здоровье в моих руках.

Осматриваю оставленную мной еду. Суп почти не съеден, ко второму и не притрагивалась, салат… Ковыряла вилкой.

Под проницательным взглядом Марины ем. Съедаю все до крошки. А потом встаю и мою за собой посуду.

Моя гордость ущемлена катастрофически.

– Будешь такой послушной, подружимся.

Нет. Задерживаться здесь не собираюсь.

Обратно отводят все те же охранники. Путь тот же. В доме стоит тишина и полумрак. Кажется, что это помещение нежилое.

Снова знакомая дверь и крошечная комната. Слезы готовы прорваться в любой момент, потому что чувствую тотальную беспомощность и усталость.

Трудно держать спину ровной, а взгляд прямым.

– Тебе, – протягивает бумажный пакет один из охранников.

Макар – смогла расслышать его имя. У него родимое пятно на шее, которое он пытается скрыть галстуком, и перхоть. Светлые глаза почти прозрачные, но смотрит он ими грязно.

– Скромный привет от начальника.

Со смехом захлопывает дверь. Макар не уходит, остается за дверью. Слышу скрип стула и длинный выдох.

В пакете шампунь, жидкое мыло, зубная паста и щетка. Из одежды только комплект белья и ночная сорочка.

Быстро принимаю душ, как могу, и переодеваюсь в этот клочок ткани. Он красивого светло-розового оттенка, но тонкий шелк лишь холодит кожу. Меня ведь до сих пор потряхивает. Согреться не могу.

Ныряю под одеяло и прикрываю веки.

Не знаю, успела уснуть или нет, но резко подскакиваю с кровати, когда за дверью раздаются громкие шаги, а раскатистый голос приказывает охраннику:

– Открывай!

Глава 5. Ангелина

– Открывай! – слышу мужской рык. Громкий.