Тайны Русской Империи

2. Второй причиной гнева была несвоевременность этой просьбы и нежелание ждать обещанного царя без роптания.

Тонкий исследователь Священного Писания А.А. Сапожников писал, по этому поводу следующее: «В виду возможности увлечения и злоупотребления огромной власти царя, весьма важно было, чтобы первым царем был человек исключительных добродетелей, склонный во всем исполнять волю Господа, который не стал бы пользоваться властью для угнетения народа, – словом такой человек, который во всем мог бы служить образцом для последующих царей. Между тем в то время, как видно из примера Саула, в среде израильтян еще не было такого человека, «мужа по сердцу Божию», достойного быть вождем народа Господня (1 Цар. XIII, 14).

Вряд ли можно сомневаться в том, что Давид был бы свободен от многих своих недостатков, если бы сделался царем прямо из пастуха овец, а не привык при дворе Саула видеть произвол царя и раболепство придворных. Может быть, он был бы тогда царем, вполне соответствующим библейскому идеалу; а тогда и все последующие израильские цари менее походили бы на восточных владык. Все отношения царя к подданным могли бы быть гораздо более близкими и простыми.

Что просьба израильтян была действительно несвоевременна, это видно из пророчества Иакова, по которому царская власть должна была принадлежать колену Иудину; между тем нетерпеливость израильтян заставила Бога поставить царя из колена Вениаминова»11[1].

Другой знаменитый православный богослов, недавно прославленный Церковью, писал: «Из Библии ясно видно, что поставление царя Израилю было предусмотрено законом, данным от Бога Моисею, и за четыреста лет до своего осуществления уже получило для себя Божественное благословение. «Аще же, – говорил Господь народу израильскому чрез Моисея, – внидеши в землю, юже Господь Бог твой дает тебе в жребий, и приими ю, и вселишися на ней, и речеши: поставлю князя над собою, якоже и прочии языцы, иже окрест мене: поставляя, да поставиши над собою князя, его же изберет Господь Бог твой» (Втор. 17, 14-15)… установленная в Израиле царская власть представляется в Библии фактом положительным, учрежденным от Бога для спасения израильского народа от врагом его, как об этом свидетельствуют слова Господа Самуилу: «и да помажеши его (Саула) царя над людьми Моими, Израилем, и спасет люди Моя от руки иноплеменничи: яко призрех на смирение людей Моих, яко взыде вопль их ко Мне» (1 Цар. 9, 16)12[1].

«Израильтяне, – писал профессор А.П. Лопухин, – очевидно, не вполне уясняли себе великую идею богоправления, по которому они должны были быть исключительно подданными единого небесного Царя Иеговы, должны были управляться только Им, чрез посредство тех особых правителей, которых Он призывал и которые находились под Его особым руководством. Собственно принцип монархии отнюдь не отвергался законом Моисеевым, но только по этому закону израильтяне должны были подчиняться Монарху небесному, а не земному. Такое правление дано было им в качестве видимой гарантии для вверенной их хранению великой истины единобожия, и для сохранения этой истины они были изолированы от остального мира в св. земле; для постоянного напоминания им этой истины, им назначено было только одно место общественного богослужения, и они во всем должны были постоянно чувствовать свою всецелую зависимость от Бога, так что Иегова постоянно наказывал их за преступления, и Иегова же давал им избавление от внешних бедствий. Их единственным главою и вождем должен был быть единый, невидимый Бог. Но эту великую мысль народ никогда не уяснял себе вполне; она была слишком возвышена для его жестоковыйности и требовала для себя более сильной веры, чем к какой способен был он»13[1].

I.2. Римский Абсолютизм и Императорская идея

Римское государство безусловно было одной из мировых вершин государственности вообще. Недаром последующая история человеческих обществ являет собою столько попыток восстановления, продолжения и подражания римской государственности (Византийская Империя, Империя Каролингов, Священная Римская Империя Германской нации и т. д.).

Величие Римской государственности не только в огромности территории, охватившей своими границами практически весь тогдашний цивилизованный мир. Территория есть лишь следствие мощи или слабости института государственности. Величие Рима произрастало из стремления быть лучшими и сильнейшими в мире, из особого ощущения-призвания римлян быть устроителями мира, дающими этому миру свою национальную систему устроения…

По одному преданию Рим был основан в 753 году до Р.Х., по другому в 751. По началу Римом правили Цари и только после свержения в 510 году до Р.Х. царя Тарквиния Гордого, патриции смогли провозгласить Рим республикой. Уже при Царях Рим был первым среди латинских городов.

После уничтожения Царей, Рим стал патрицианской или аристократической республикой, в которой шла борьба между патрициями и плебеями за гражданское равноправие, не мешавшая, кстати, этим группам выступать единой гражданской силой во внешних столкновениях. Лициниевы законы (367 г. до Р.Х.) впоследствии законодательно закрепили равноправие двух римских «сословий» и окончательно создали единство «римских граждан», состав которых в дальнейшем с расширением завоеваний пополнялся дарованием прав «римских граждан» преданным союзникам Рима.

Несмотря на то, что патрицианская аристократия, безусловно, занимала долгое время все ответственные посты в Римском государстве и, по сути, была правящим классом, власть их держалась не столько на законе, сколько на нравственном обаянии, которым они пользовались у плебеев. Плебеи хотели равенства де-юре, но де-факто сохраняли патрициев стоящими у реального управления государством. Власть патрицианской аристократии оставалась лишь властью управительной, то есть ответственной за жизнедеятельность государства, что со славой удавалось исполнять многим поколениям римской знати. Верховная же Власть все равно была в руках «самодержавного» римского народа, к которому апеллировали каждый раз, когда надо было решать важнейшие государственные задачи и должностные споры.

Таким образом, Верховной Властью Римского государства после изгнания Тарквиниев и до Императорского периода был принцип демократический. Этот принцип в Риме служил в качестве законодательного основоположения римского государственного порядка, сглаживавшийся в реальной, практической управительной деятельности «лучшими людьми» – патрициями, которые собственно и властвовали. Пока такой порядок сохранялся Рим был и мог действовать как единый и четко отлаженный общественный механизм.

Борьба плебеев и их народных трибунов за равноправие привела после принятия Лициниевых законов, к постепенному вырождению патрицианских гражданских добродетелей и Рим стал после Пунических войн (Первая 264-241, Вторая 218-201 годы до Р.Х.) превращаться, по сути, из республики латинян-римлян в Римскую мировую Империю, еще тогда так не называвшуюся, но фактически превращавшуюся все более из национального римского государства во всемирное римское сверхгосударство, объединявшее под державным Римским Орлом многочисленные завоеванные народы. После победы над Карфагеном Рим уже не имел достойных его противников и не прикрыто стремился ко всемирному владычеству.

Богатство римской знати стало способствовать падению нравов, а увеличение рабов отучало римских граждан от самостоятельного удовлетворения своих жизненных потребностей и как следствие вело к расслаблению нравственных устоев римского общества. В Риме, как писали историки, все более уходил в прошлое средний класс, а оставались только богатые и бедные. Богатые получали свои огромные доходы с римских завоеваний, а бедные («пролетарии») увеличивались вследствие того, что они не служили в армии.

Земледелие теперь стало жить рабским трудом и наняться бедняку на работу к богатому стало невозможно. Рим стал все сильнее зависеть от своих провинций, даже хлеб в столицу поступал из отдаленных провинций. Сам Рим был наполнен массами пролетариев, которых стало легко подбить на любые беспорядки.

Параллельно с этим процессом значение патрициев, как управляющего класса в римском обществе падает, и римский народ как Верховная Власть Римской республики остается один на один со становящимися все более продажными чиновниками, правителями провинций грабящими свои владения, искателями власти из среды полководцев.

Верховная Власть распыленная на миллионы частичек в римских гражданах, не могла сама смотреть за порядком. Начался период упадка республиканского правления и вхождение в силу единоличного властвования. Полководцы Рима стали постепенно осознавать, что власть над Вечным Городом можно получать не только из рук Сената, что легионы, их сила может сама создавать Власть.

Легионы вследствие частоты и продолжительности войн Римской республики перестали распускаться, как это было раньше, а значит, приобрели статус постоянной военный силы, которая может стать средством в достижении власти над Римским государством. А в Риме всегда было много смелых, волевых и решительных полководцев, которых любили солдаты и за которыми готовы были идти до конца.

Начались междоусобные «гражданские войны».

Первым масштабным столкновением стало противоборство Мария и Суллы, двух полководцев отличившихся в войнах Рима. Изгнанный из Рима в процессе этой борьбы Марий, во время дальнего похода Суллы, с толпами пролетариев и рабов захватил Рим и учинил жестокую расправу над аристократическими родами. Но вскоре и сам Марий умирает.

Сулла победив Митридата, восточного царя, возвращается в Италию, разбивает войско соратников почившего Мария и вступив в Рим с не меньшей жестокостью истребляет приверженцев демократической партии Мария. Сулла заставил провозгласить себя диктатором, но через два года снял с себя эти полномочия и удалился в деревню, где через некоторое время так же умер.

На следующем этапе борьбы римских полководцев за единоличную власть были войны Помпея Великого и Юлия Цезаря, кончившиеся смертью Помпея и триумфом Цезаря.

Гай Юлий Цезарь став пожизненным диктатором Рима, воспринимал свою власть как власть победителя над побежденными, называя республику пустым местом и, требуя чтобы римляне считали законом его, Цезаря, слово. Возводя свою родословную по одной линии от Царей, а по другой к бессмертным богам, к Венере, Цезарь считал свою власть имеющей божественное происхождение и требовал подобного к себе отношения.

Республиканцы-аристократы не могли смириться с превращением Рима из республики в Империю с единовластным управлением и, устроив заговор, убили Цезаря 15 марта 44 г. до Р. Х.

История преподносит массу удивительных промыслительных совпадений. Симптоматично, что республиканское правление начиналось с мятежа Брута против Царя Тарквиния Гордого, и завершилось убийством потомком того же Брута – Юнием Брутом.

По сути, мученическая смерть Цезаря окончательно решила спор о том, как далее пойдет история Рима, останется ли он республикой, или перерастет в Империю. Диктатура Цезаря, его личность, его принципы властвования стали как бы образцом для всех последующих правителей Рима, которые старались подражать Великому Цезарю. Дальнейшая борьба Октавиана и Антония была уже не борьбой принципов, а борьбой личностей. Победив Антония – Гай Октавиан, стал единоличным правителем Римского государства. Приняв имя Август (Священный) Октавиан окончательно оформил появление Римской Империи, хотя он не упразднил ни Сената, ни консулов, ни других государственных должностей. По началу своего царствования Август носил лишь чисто военный титул – Императора.

Идея Римской Империи. Идея Римской Империи состояла в делегировании Сенатом и римским народом всей Верховной Власти Императору. Но эта передача была похожа на факт дарения одного поколения граждан власти над собой – Правителю, власть которого в любое время могла быть отозвана у него. Таким образом, власть Римского Императора была временным дарением римского народа, в лице его представителей – Сената. Дарением на то время, которое желал римский народ, либо на то время, которое Кесарь мог удержать силой свою власть.

Такое положение вещей родилось из постепенного уничтожения значения патрициев в Римской республике в предыдущий период. Республика держалась в Риме на соединении идеи суверенной власти римского народа и служения республике патрицианской аристократии. Народ Рима имел право «назначать» на любые должности кого он посчитает достойным. Этим правом часто пытались злоупотреблять народные трибуны, подстрекавшие римский народ уничтожить власть патрициев. Чем более слабела старая римская аристократия, практически всегда честно несшая тяжкое бремя многочисленных государственных повинностей (войны, управления государством и т. д.) и чем более расширялось римское государство включавшее все большее количество других народов и территорий, тем более ощущалась необходимость единоличной власти. Расширение гражданских прав плебеев, уравнение их с патрициями (после принятия Сенатом Лициниевых законов), дарование гражданских прав кроме латинян, другим завоеванным народам привело Римское государство к идее всемирного государства.

Республика была сильна пока римские граждане делегировали управительную власть над собою сословию патрициев. Когда же римские граждане захотели и сотворили равноправие сословий, но Рим погрузился в хаос личных честолюбий, выходом из которых было новое изъятие управительной власти из рук неспособных к самоуправлению римлян и передана Монарху-Императору. Римский Император стал соединять в себе прежде всего власть военную, затем в качестве принципса сената власть законодательную и по другим должностям государственным власть исполнительную.

I.3. Крест Византийской Империи. Соединение Христианской и Римской идеи

Как власть Римских Императоров стала абсолютной? Верховная Власть Римского государства, находившаяся после изгнания древних царей в руках римского народа, делегировала управительную власть патрициям, которые распоряжались ею с большим успехом для Рима. Далее посредством народных трибунов-демагогов, через уравнения прав патрициев и плебеев, управительная власть стала постепенно возвращаться к непосредственному ее владельцу – римскому народу. Это привело к такому положению вещей когда государственный порядок в Риме пошатнулся. Каждый имеющий для этого достаточно средств, считал себя вправе стремиться к узурпации власти, которая, как и имущество если принадлежит всем, то это значит никому.

Бесчиния и военные гражданские междуусобицы постепенно привели римлян к мысли о благодейственности единоличного диктаторского правления. Таким образом власть управительная перешла к Императорам, но опять же как власть делегированная нацией.

Как же власть Императоров стала абсолютной?

Дело в том, что память о республиканских временах откуда тянулась эта делегация сначала патрициям, как сословию, а потом Императором, оставалась только у собственно римлян-латинян для которых это было своего рода национальной традицией. Для огромного же большинства народов вошедших в Римское государство вследствие его завоеваний, власть Императоров воспринималась как власть самобытная и никем не делегированная, то есть абсолютная. Инородцы Рима никак не собирались поддерживать старые республиканские традиции Рима и принимали власть Императоров, как власть любого другого Царя или владыки. И, действительно, власть Императоров Рима по своей неограниченности и основанности на силе оружия все более становилась похожа на восточные деспотии.

Та божественность, которой Императоры пытались освятить свою власть была очень аморфной в духовном смысле. Божеств почитавшихся в Риме было множество и Императору и его противникам могли покровительствовать разные потусторонние силы, поэтому на власть смотрели более всего как на успех, а от этого власть любого Императора была всегда под большой угрозой узурпации. Прижизненное личное возведение Императоров себя в ранг божества так же не много добавляла нравственного влияния на разные нации, населявшие Империю, привыкшие к своим национальным богам.

Оставалась одна бездуховная материальная сила, которая не могла находить в нации глубокого, а главное длительного уважения и разумного подчинения.

Судьбоносная роль Св. Равноапостольного Константина Великого. Империю и Императорскую власть спас от судьбы всех деспотических монархий (подобных державе Александра Македонского и разнообразным восточным деспотиям) Константин Великий сумевший придать римской власти христианский смысл, то есть понятия делегации власти от Бога и обязанности Властителя служить Божьему Промыслу.

Еще при Императоре Диоклетиане (284-305) территория Римской Империи была им разделена на Западную и Восточную. Восточную Диоклетиан взял себе в управление, а в Западную назначил своего друга Максимиана. Кроме того он назначил еще двух цезарей в помощники, себе Галерия на Балканский полуостров и Констанция Хлора – Максимиану, в Испанию, Галлию и Британию.

После Диоклетиана в государстве началась смута, в одно время на римских территориях было шесть Императоров. Константин Великий был наследником Констанция Хлора и вел борьбу с наследником Максимиана – его сыном Максенцием. Константин разбил его легионы под Римом и объединил в своих руках все западные владения Рима. В Восточной части Империи власть в свои руки взял, зять Константина – Валерий Лициний, после упорной борьбы с которым в 324 году по Р. Х. Константин стал единовластным правителем Римской Империи.

Еще во время борьбы с Максенцием Императору Константину Великому было видение на небе Креста с надписью «Сим победишь». С тех пор вместо серебряного орла Константин повелел на знамени (лабарум) своего войска изобразить христианский Крест.

В своем Миланском эдикте (313 г.) он провозгласил равноправие христиан в Империи, а несколько позже ввел, по сути, господствующее положение христиан в Римском государстве, в том числе и привилегию в занятии государственных должностей.

Ища поддержки у христианской Церкви, Император Константин заботился и о сохранении христианских истин в их непорочности. Так им был созван Первый Вселенский Собор в Никее в 325 г. Собор осудил ересь Ария и составил Символ Веры.

Наряду с этими грандиозными духовными реформами в жизни Империи, Константин перенес еще и столицу Римской Империи из Рима на Восток, основав на месте древней греческой колонии Византий, город который впоследствии стал называться Константинополем. Этот акт, по сути, явился попыткой основать Новый Рим, перенеся центр Римского государства из ветхого Рима, который безнадежно разлагался.

«При многих усовершенствованиях правительственного механизма, вводимых императорами, – писал Л.А. Тихомиров, – при несомненном величии многих императоров, государство, видимо, чахло, потому что под ним погибало живое общество. А это отчасти, конечно, происходило и оттого, что скудные нравственные основы античного общества не могли удерживать в нем лучших людей. Они все уходили в христианство. От кесарей, Сената и республики они уходили ко Христу Распятому, живя с минуты перехода интересами, не имеющими ничего общего с интересами Империи»14[1].

Итак, в Римской Империи появилась Христианская Церковь или Corpus Christianorum (сословие христиан), как понятие более сообразное римскому юридическому мышлению.

До Константина «тысячелетнее государство и трехсотлетняя Церковь стояли друг перед другом чуждые, не желавшие и не искавшие друг друга.

Константин, как государственный человек и ученик христиан, умел, однако понять, что эти две силы не только могут соединиться, но что соединение им обеим одинаково нужно.

В этом и состоит его великая идея, показывающая в Константине одного из тех немногих исторических гениев, которые умеют открыть человечеству новую линию движения и строения…

Империя Римская уже утратила свой идеократический элемент, и разлагалась именно от того, что не могла его почерпнуть в разлагающемся античном мире. Если бы можно было почерпнуть его в новом мире христианства – это было бы спасением Империи, возрождением государственности.

Таким образом, при более глубоком анализе взаимных нужд, казалось, Церковь и Империя могли протянуть взаимно руку… Константин и решился это сделать»15[1].

Евсевий Памфил – первый историк христианства в своем «Похвальном слове Царю Константину» так пишет о новом христианском понимании власти: «Миром правит Второе Лицо Троицы – Слово Божие, а от него «заимствует образ верховного царствования сам друг Божий, наш Царь (Константин), и всем, что на земле подчинено его кормилу, управляет, подражая Всеблагому» (гл. 2). «От этого всеобъемлющего разума он разумен, от этой мудрости – мудр, от причастия этому благу – благ, от общения с этою правдою – праведен, от приятия этой высочайшей силы – мужественен» (гл. 5).

Крест Византийской Империи. Эпоха Византии, обнимающая собою свыше тысячелетия (395–1453), получила в западной историографии под влиянием революционно-просветительских идей XVIII века пренебрежительное наименование средних веков – некоего регрессивного и переходного времени от античности к Возрождению. Долгое время Византийская эпоха полагалась периодом темным в человеческой истории, и вслед за Гиббоном историю Византии считали лишь историей упадка и разрушения Римской Империи, не находя в ней ничего самобытного и отличного от Первого Рима.

Знания о Византии были долгое время столь туманны, что только усилиями таких византинистов XIX– начала XX века, как Финлей, Гопф, Герцберг, Бюри, Гельцер, Гесселинг, Крумбахер, стало возможно изменить восприятие византийской истории. В это же время сложилась и отечественная школа византинистики, представленная именами А.П. Лебедева, А.А. Спасского, Ф.А. Курганова, Ф.А. Терновского, Н.А. Скабалоновича, В.В. Болотова, И.В. Попова, И.И. Соколова, В.Г. Васильевского, Ф.И. Успенского, А.А. Васильева, Ю.А. Кулаковского и других.

Чем более развивалась византинистика, чем более она углублялась в предмет своего изучения, тем больший интерес вызывала в России Империя – наследница великого Рима, ибо Византийская Империя почти до самого последнего времени своего существования занимала особое, первенствующее место в культурном мире, распространяя среди варварских племен идеалы христианской жизни.

Эпоха Византии – это время тринитарных споров, выработавших правильное понимание догмата о Святой Троице, Вселенских соборов, защитивших истину Православия. Это время формирования новых романо-германских и славянских государств, появления ислама. Это время бесконечных волн восточных завоевателей – начиная с гуннов IV в. и кончая турками века XV. Это время расцвета православной иконописи, храмовой архитектуры, святоотеческого богословия, государственной и военной мысли.

Знаменитый профессор Грановский писал: «Православные подданные православного императора сознавали себя братьями не по происхождению, а по вере. В этом сознании и в нравственной энергии, которую оно сообщало против иноверцев, заключается тайна продолжительного существования Византии при самых неблагоприятных внешних и внутренних условиях. Прибавим к этому образованность, которая служила большею частью для достижения внешних целей и была могущественнейшим рычагом в руках умного правительства, имевшего дело с полудиким врагом» (Сочинения. Т. II. С. 112).

Византийское Государство и Православная Церковь. Идея симфонии властей. Одним из важнейших наследий Византийской Империи безусловно является идея симфонии властей, соподчиненности и сослужения Государства и Церкви.

В симфоническом союзе Церковь и государство помогают друг другу в лучшем исполнении своих служений в мире, а так же и взаимоподчиняются друг другу, оставаясь одновременно самостоятельными учреждениями. «Государству требуется помощь со стороны церкви по делам духовным, ради той нравственной силы, которою можно удержать в подданных любовь и стремление к добру, а представителям церкви требуется помощь государства и государственных законов ради большей свободы и облегчения в распространении между людьми христианских понятий о благе и правде. Церковь призывает Божие благословение на представителя государственной власти и молится «о державе, победе, пребывании, мире, здравии и спасении его… наипаче поспешити и пособити ему во всех и покорити под нози его всякого врага и супостата» (См. великую ектению на литургии). Государство с своей стороны защищает интересы Церкви и содействует свободному распространению ее нравственного влияния на общество, чтобы, благодаря этому, жизнь народов была счастливою»16[1].

Говоря о православном государстве, об идее Православной Империи необходимо определить отличие его от простого светского государства. Это отличие заключается прежде всего в признании священных прав Церкви, включение канонических правил в законодательство государства наравне с чисто светскими законами, дух которых должен соответствовать духу церковных канонов. Так, например, Святые Отцы Карфагенского Собора в 104 (93)-м каноне записали: «Царскому человеколюбию предлежит попещися, чтобы Кафолическая Церковь, благочестною утробою Христу их родившая, и крепостью веры воспитавшая, была ограждена их промышлением; дабы в благочестивые их времена, дерзновенные человеки не возгосподствовали над бессильным народом, посредством некоего страха, когда не могут совратити оный посредством убеждения. Ибо известно и многократно законами оглашено, что производят гнусные скопища отщепенцев. Сие многократно и повелениями самих благочестивых самодержцев осуждено было. Посему против неистовства оных отщепенцев просим дати нам божественную помощь, не необычайную и не чуждую святым писаниям. Ибо апостол Павел, как показано в истинных деяниях апостольских, соумышление людей безчинных препобедил воинскою помощию. Итак, мы просим о том, да неукоснительно подастся охранение кафолическим чинам церквей к каждом граде и разных местах прилежащих к каждому владению…».