Тайны Русской Империи

Тайны Русской Империи

Таинственные смыслы имперского пути Третьего Рима

«[люди] предают свое сердце тому, чтобы исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом», хотя это и «тяжелое занятие»

(Екклез. 1, 13)

Один эмигрантский русский идеолог как-то сказал, что «писать о подвигах прошлого не имеет смысла без твердой веры в подвиги будущего». Столь же бессмысленно по нашему мнению писать и о Русской Империи, если и сегодня не имеешь надежды и веры в имперское будущее своего Отечества. Почему собственно эту книгу можно назвать своего рода идейным лекарством для русского политического реванша, из всегда открытой, «консервативной политической аптеки», государственно-восстанавливающие свойства которого (лекарства), по нашему мнению, единственно полезны для долго и тяжко болящего государственного организма современной России.

Продолжая далее «медицинскую» аналогию, – автора книги можно назвать своеобразным «политическим провизором», изучающим политические «лекарственные препараты», открытые предыдущими поколениями русских мыслителей и на их основе составляющего свои современные «лечебные планы», облекаемые в форму книги. Таким образом книга «Тайны Русской Империи», написана для общего обсуждения прошлых, настоящих и будущих путей нашей Имперской государственности.

Феномен Имперского государства, с его Православной духовной основой, по нашему мнению, есть перл мирового человеческого общежития. Он весь наполнен таинственным смыслом, смыслом ускользающим от пытающегося приблизиться к нему, как недостижимый в своей окончательной абсолютности, но жизненно необходимый для постоянного развития – идеал христианской государственности.

Государственность, как таковая, – одно из сложнейших общежительных установлений человеческой жизни и всегда, во все времена этот общий, для всех крупных цивилизаций, могучий институт, его история, проблемы деятельности и усовершенствования волновали лучшие головы представителей разных наций.

Начало столетия в истории России, всегда было временем определяющим духовные, политические и иные приоритеты русской жизни вперед на весь век. Начало же нового века есть всегда возможность перемен, революций, реформ, всевозможных цивилизационных корректировок. Новый век – новый период в жизни нации, когда она может вновь сверить свое существование либо с духом времени, либо с духом традиции. Новое столетие, как новое утро в жизни человека (имеющего возможность начать «жизнь с начала»), теоретически всегда ставит перед нацией проблему нового выбора пути своей жизни, то есть возможности изменить в ней то, что кажется не соответствующим современному духовному состоянию общества.

На начало XXI столетия русская нация переросла, изжила – коммунистический соблазн, как разновидность демократического принципа, к которому возврата, вероятно уже не будет, так как в обществе выработались идейно-политические иммунитеты на эту духовную заразу.

Современная же Россия, сегодня, больна новыми и одновременно старыми западническими либеральными соблазнами, ставшими своеобразным «осложнением» после продолжительного и тяжелого заболевания большевизмом.

Либеральными тенденциями Россия заражается не впервые, весь XIX и начало XX столетия она духовно глубоко страдала ими. Недоизжитые после Февраля 1917 года, либеральные вирусы, тогда заглушенные более сильной болезнью коммунизма, из-за своей недолговечности не смогли выработать в организме нации противоядие. И поэтому не защищенный от либеральных бактерий, не выработавший к ним политический иммунитет организм русского общества, заразился вновь ими сразу же после падения коммунизма. Осложнения для и без того ослабленного длительной болезнью организма России крайне опасны и способны привести к неизлечимым последствиям.

При поверхностно-политологическом взгляде все эти болезни русского общества выглядят чисто политическими или социальными болезнями. Но на наш взгляд это болезни русского духа, зараженные демократическими богоборческими веяниями, выливающиеся то в открытых гонениях на Православную доминанту нашего мира, то скрыто подтачивающими нравственные его устои. Посему главным лекарством в государственной области должны стать только такие «политические препараты», которые соответствуют давно сложившемуся генетическому коду русской цивилизации.

Знаменитый русский подвижник, Святитель Феофан Затворник как-то сравнил веру с лекарством которое дают больному во спасение. Одновременно он указывал, на то, что спасительность веры на прямую зависит от чистоты (правильно понимаемых догм) и полноты (всех догматов) рецептуры этого лекарства. Если даже одна составляющая, говорил он, будет отсутствовать или рецептура в целом будет нарушена в этом «лекарстве» веры, если один из постулатов (догм) не будет исповедуем или не правильно исповедуем, то «лекарство» перестает быть спасительным для человека.

Точно такую же аналогию можно провести и по отношению к государственности. Если она отказывается от своего христианского властного служения в обществе, служения Богу, людям и правде, то государство являет такие не свойственные ей лики, как безрелигиозное, коррумпированное, преступное государство, применяющее «шоковую терапию» в отношении своих граждан. Одновременно такое государство либо не применяет свою властную прерогативу для восстановления справедливости, защиты слабого и обиженного, либо использует власть в обществе для разрушения самого общества, как в духовном смысле, так и в смысле физическом…

Нет более субъективных наук, чем науки изучающие человека, его общественные союзы, их историю и принципы. Нет других наук, где было бы столько неизвестного и подвергаемого сомнению.

У науки должно быть два крыла – вера и разум, только с одинаково органичным развитием обоих крыльев она способна, что-либо уяснять в жизни народов. Отбрасывая веру как не нужную составляющую познания жизни, наука становится набором искусственных кабинетных теорий при попытках применения которых, происходит жестокая ломка организма нации, каждый раз не вмещающаяся со своей самобытной жизненностью во псевдонаучные понимания ее нужд и интересов.

Не будучи сторонником так называемого «объективизма» в науке и не веря в его реальную осуществимость в каких бы то ни было серьезных объемах, я считаю его даже скорее вредным, чем полезным явлением для науки. В любом исследовании, практически, невозможно абстрагироваться от изучаемого предмета на столько, чтобы он не вызывал ни чувств симпатии, ни чувств антипатии. Невозможно так же оставаться настолько бесстрастным, чтобы уйти совершенно от оценки того или иного события исходя из своих собственных убеждений, исходя из своего понимания добра и зла в истории.

Субъективность и даже тенденциозность публициста часто помогают сильнее ощутить смысл времени и сущность объекта его исследования. Попытка абстрагироваться от исследуемого предмета, поиск «объективного» к нему подхода выхолащивает, сушит публицистическую работу, заставляя быть сдержанным в оценках из ложного опасения впасть в крайность. С удалением из такого сочинения личности исследователя, его чувств, убеждений и т.д., остаются лишь цифры, даты, факты связанные меж собою лишь определенной последовательностью.

Поэтому, не боясь обвинений в тенденциозности и субъективности, я выбираю для описания наших цивилизационных проблем – православный субъективизм, как лучший и универсальный для нас. Из множества других идейных субъективизмов – православный, является единственно возможным и правильным мерилом в объяснении прошлого, настоящего и будущего такого сложного явления, как «Православный Мир», и составляющей его части – Русской Империи.

В чем же Тайный смысл Русской Империи?

Об этом книга которую вы держите в своих руках.

I. Идеал и традиция Империи. Пути предшественников

– – -

I.1. Библейская теократия. Царь как Божественная делегация.

«Что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было, – Бог воззовет прошедшее».

(Еккл. III, 15)

Идеал и историческая действительность. (Проблема вечного, настоящего и будущего). Прежде чем говорить об идеале Империи, необходимо попытаться установить само место идеала в истории и те силы, которые реализуют этот идеал в исторической действительности, а также, как соотносятся в истории вечное, настоящее и будущее.

«Служить вечному, – как утверждал один консерватор, – можно только отдаваясь вполне настоящему, и это потому, что историческое настоящее благодаря своей осмысленности и направленности воскрешает в себе прошлое и дает верный залог будущего»1[1].

Мысль эта, сказанная на языке философии XX столетия, находит свое подтверждение и у библейского Екклезиаста, в книге которого говорится: «что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было; и Бог воззовет прошедшее» (Еккл. III, 15), почему собственно служение вечному есть служение тому, что имеет возможность к воскрешению.

Эти два богословско-философских определения, могут одновременно служить и пониманием того, что мы называем традицией. Смена настоящего будущим и переход настоящего в прошедшее невнимательным наблюдателем всегда определяется как прогресс, то есть как безусловная новизна. Но на самом деле в такой смене нет ничего принципиально нового потому, что сменяемое будущим настоящее никогда не уничтожается бесследно, не замещается им, а как бы включается в новое настоящее, становясь его важной частью. «Вытесненное настоящим, оно в нем сохраняется, культивируется; но если прошлое сохраняется в настоящем, то, значит, последнее не может быть простым повторением прошлого: присоединяя нечто к старому, оно тем самым оказывается чем-то принципиально новым, небывалым; история, по существу, область обновления, новизны, творчества, и это именно в силу ее принципиальной традиционности. Традиция и творчество – соотносительны. Поскольку прошлое уходит в глубину настоящего, постольку оно придает ему творческую силу, силу оригинальности»2[1].

Идеал, невозможный к абсолютному воплощению в истории, распылен в относительной вечности исторического процесса и в каждый момент времени или приближается (улучшается, развивается) к своему абсолютному воплощению, или отдаляется (ухудшается, деградирует), или топчется на месте. Таким образом, сам идеал не подвластен времени, а потому само течение времени и путь к идеалу могут являться разнонаправленными движениями с разными скоростями и разными векторами направлений. То есть время величина постоянная, а скорость от или к воплощению идеала может быть совершенно разной, почему, собственно, в достижении идеала в истории в разные времена могут быть подъемы и падения. Таким образом, смысл истории есть стремление к воплощению идеала, и смысл свой история теряет тем более, чем более ослабевает эта устремленность к идеалу. Сила идеала в том и состоит, что достичь его не возможно, но само стремление к нему придает смысл исторической действительности, поскольку ее можно мерить приближением или удалением от самого идеала.

Стремление к идеалу пронизывает всю историю, проходя чрез нее как некий идеальный путь создающий традицию. Идеал должен быть вписан в историческую действительность, иначе он безжизненная «обманчивая химера». Идеал сам требует движения (этого идеального начала истории), сам его направляет, зная, куда и откуда движется историческая действительность. Но это движение, эта энергия благотворна только тогда, когда она вписана в «огромную тяжесть и косность исторической данности», когда она соотносится с традицией.

Кто же воплощает в исторической действительность сам идеал? Кроме человека, с помощью Божией, с его различными социальными общностями этого сделать некому. Но этот процесс не является ни линейным, ни всеобщим, в смысле наличия некоего «человечества», которое как реальная общность идет к достижению идеала в истории. Нет, «история являет не единство, систему, а множественность, простую рядоположность относительно несправедливых, плохих учреждений, дезорганизацию многих союзов, вечно меняющих свои очертания… Нет единого человечества, двигающегося к единой цели; множество маленьких человечеств, народов, классов, партий, вращается вокруг единой, неподвижной точки… Выступление на сцену человечества означало бы конец истории. На исторической сцене могут выступать, без опасности проломить ее, лишь отдельные народы. Нужно проникнуться мыслью, что группы, народности – единственное русло исторической действительности; они тот священный хлеб, в котором совершается таинство пресуществления идеала в действительность»3[1].

Таким образом историю делают, то есть воплощают идеал в исторической действительности, только отдельные народы, образованные самим Богом после разрушения Вавилонской башни и уничтожения общего всем языка. Народы, доросшие в своем духовном развитии до мировых ролей, через свои государственные образования, которые как человеческая общность, есть также божественное учреждение, творят историю. Только такая деятельность собственно и есть человеческая история…

Государство и Царская власть, как институты Богоучрежденные. Говоря о государстве, как институте Богоучрежденном, необходимо задаться вопросом, а каковы по своему принципу власти были первые человеческие государства? Христианские богословы согласно говорят о том, что государственная власть имеет своим началом или прототипом власть главы семьи4[1].

То есть первые государства, или тот институт который собственно и был Богоучрежденным, являл собою автократическое или монархическое устройство. А это значит, что можно говорить о богоустановленности автократической, Царской власти.

Священные библейские тексты наполнены свидетельствами о богоустановленности царской власти вообще, что справедливо даже для языческих властителей. В таком смысле Священное Писание, например, говорит о вавилонском царе Навуходоносоре и о персидском царе Кире. Так пророк Даниил обращаясь к языческому царю Навуходоносору, говорил о его власти: «владеет Бог Вышний царством человеческим, и ему же восхощет, даст е» (Дан. 4, 22). А Иисус сын Сирахов писал: «В руце Господни власть земли, и потребного воздвигнет во время на ней» (Сир. 10, 4).

О почитании богоустановленности царской власти известны многие свидетельства. Так в Четьи-Минеи, св. мученик Понтий Римлянин, говорит языческим царям, такую речь: «О, добрие царие, от Бога над человеки поставленнии, почто не Тому преклонете выи ваша. Иже даде вам честь и власть царскую». Там же, в жизнеописании св. мученика Арефы встречается рассказ о христианах, осажденных неверным царем Дунааном, которые соглашались открыть ему ворота города, говоря: «Мы христиане, научихомся от Святых Писаний повиноваться царю и покорятся властем». Дунаан войдя в город не исполнил обещания не причинять зла и стал мучить христиан. Тогда одна блаженная жена стала ему говорить, что «подобаше тебе, царю, почтить Того, Иже тебе даде власть и ту порфиру, и ту диадиму… яко Сын Божий и Бог; ты же неблагодарен явился за таковое благодеяние Его и дерзновенным языком злословиши Благодетеля твоего».

Смысл божественного установления царской власти прекрасно объясняли Святые Отцы. Так, Св. Ириней Лионский, писал: «поелику человек, отступивший от Бога, дошел до такого неистовства, что почитал своего единокровного за врага и бесстрашно предавался всякого рода убийству, человекоубийству и жадности, то Бог наложил на него человеческий страх, чтобы люди, подчиненные человеческой власти и связанные законом, достигали до некоторой степени справедливости и взаимно сдерживали себя. Земное правительство установлено Богом для пользы народов, а не диаволом»5[1].

Священное Писание говорит о превосходстве царской власти, над другими принципами властвования: «Превосходство же страны в целом есть заботящийся о стране» (Еккл. V, 8); «Когда страна отступит от закона, тогда много в ней начальников; а при разумном и знающем муже она долговечна» (Притч. XXVIII, 2); «Царь разумный – благосостояние народа» (Прем. V, 26). «Бесспорно, – писал А.А. Сапожников, – что Господь дает Свое освящение и покровительство всякой власти, служащей для установления порядка и законности (Римл. XIII, 1-7); бесспорно, что всякий образ правления может быть угоден Господу, но Слово Божие положительно говорит, что монархический образ правления лучше республиканского»6[1].

Священное Писание говоря о царской власти предписывает ей быть наследственной. Так Господь обещает Давиду сохранить царскую власть в его роде на веки (2 Цар. VII, 11-16). Моисеевым законодательством было повелено ставить Царя по избранию Божию, поэтому в установлении наследственности можно видеть замену Господом непосредственного избрания Им Царя.

«По свидетельству Писания, между царем и народом существует таинственная, непонятная для человеческого ума, но тем не менее действительная связь. За грехи царя наказывается весь народ; разные неустройства в царской власти влекут за собою бедствия для всего народа (1 Цар. XXVIII, 18, 19); поступок Давида с Урией повлек за собою гибель многих израильтян во время восстания Авессалома (2 Цар. XXI, 1; XXIV глава). Точно также благочестие царя, исполнение им заповедей и повелений Господних приносит всякие блага государству и народу (3 Цар. VI, 12, 13; 4 Цар. XVIII, 1-8; 2 Пар. XVII, 3-10; XXVI, 4, 5, 7)»7[1].

Благочестивым царям Бог дает «храброго вождя и воина, судью и пророка, и прозорливца и старца, пятидесятника и вельможу и советника, и мудрого художника и искуссного в слове» (Исайи III, 2, 3).

Священное Писание говоря о царской власти предписывает ей быть самодержавной. «Слово царское храни, и это – ради клятвы пред Богом. Не спеши уходить от лица его и не упорствуй в худом деле, потому что он, что захочет, все может сделать. Где слово царя, там – власть; и кто скажет ему: что ты делаешь?» (Еккл. VIII, 2-4).

Царская власть была дарована Богом израильтянам, когда они перестали надеяться на свои способности к самоуправлению. У древних евреев был свой «республиканский федеративный» период описанный в книге Судей и в части 1 Книге Царств Священного Писания. Этот период в истории Израиля был одним из самых беспорядочных времен, в которые происходили кровавые междоусобия, в которых однажды даже было почти поголовно уничтожено одно из колен израильских. Библейское повествование не раз повторяет причину этих бедствий – «в те дни не было царя у Израиля» (Суд. XVII, 6; XVIII, 1; XIX, 1; XXI, 25), «каждый делал то, что казалось справедливым в глазах его» (Суд. XXI, 25).

Израильтяне находились на краю гибели, были одолеваемы соседями и сами были настолько развращены, что большинство потеряло веру в Единого Бога и поклонялась различным языческим идолам.

Дело национального возрождения взял на себя судья и пророк Самуил, заставивший израильтян отказаться от идолопоклонства, сплотивший нацию и победивший в решительной битве с филистимлянами, врагами Израиля.

«Отправляя должность народного судьи, – писал известнейший библеист, профессор А.П. Лопухин, – Самуил своею неустанною деятельностью ко благу народа приобрел огромное влияние на народ, такое влияние, каким еще не пользовался ни один правитель со времен Моисея. Будучи одновременно левитом, назореем, пророком и судией, он сосредоточил в своей личности и духовную, и гражданскую власть в народе, и, как пламенный ревнитель веры отцов, он решил употребить это влияние во благо народа, и не только в настоящем, но и в будущем. С этой целью он, сам будучи пророком и учителем веры, пришел к мысли основать учреждение, которое могло бы навсегда служить источником учительности и просвещения для народа и из которого могли бы выходить просвещенные ревнители веры. Такое учреждение явилось в виде пророческих школ или так называемых «сонмов пророков»… Уже и раньше, во времена судей, когда религиозно-нравственное падение народа достигало наибольших размеров, по местам являлись «люди Божии», которые, своим богооткровенным словом, старались пробудить совесть в народе, возбудить в нем дух или укорить за нечестие. Но ко времени Самуила таких ревнителей появилось уже много, и из них-то Самуил и основал правильные «сонмы пророков», составлявших нечто в роде религиозных братств или школ»8[1].

Самуил со временем стал стареть, а сыновья его не смогли исполнять его функцию главы нации. Он не был ни полководцем, ни царем могущим передать свою власть по наследству, а по этому израильтяне продолжали находится в ничтожном политическом состоянии.

Старейшины Израиля выдели столь плачевное положение нации и пришли к убеждению «что только вождь во всеоружии царского авторитета может спасти народ от порабощения, явились к Самуилу и потребовали: «поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов»»9[1].

Самуил сначала сообщил народу какова будет обычная на востоке власть царей. «Вот какие будут права царя который будет царствовать над вами: сыновей ваших он возьмет, и приставит их к колесницам своим, и сделает всадниками своими, и будут они бегать пред колесницами его; и поставит их у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие, и колесничный прибор его. И дочерей ваших возьмет, чтобы они составляли масти, варили кушанья и пекли хлебы. И поля ваши, и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет и отдаст слугам своим. И от посевов ваших, и виноградных садов ваших возьмет десятую часть и отдаст евнухам и слугам своим. И рабов ваших, и рабынь ваших, и юношей ваших лучших, и ослов ваших возьмет и употребит на свои дела. От мелкого скота вашего возьмет десятую часть, и сами вы будете ему рабами. И возстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе; и не будет Господь отвечать вам тогда» (1 Цар. VIII, 11-18).

Старейшины обсудив слова Самуила, решили вновь просить его поставить им царя. «Нет, пусть царь будет над нами; и мы будем, как прочие народы: будет судить нас царь наш, и ходить пред нами; и вести войны наши» (1 Цар.)

«Желание иметь царя вызвано было в народе израильском окончательным сознанием своей неспособности к самоуправлению по тем возвышенным началам богоправления, которые изложены были в законодательстве Моисеевом»10[1].

Бог указал Самуилу на Саула и Самуил помазал его на царство.

По поводу мнения о не богоустановленности Власти Царей. Здесь необходимо сказать о том, что в Ветхозаветном изложении происхождение Царской власти у израильтян имеет для многих кажущуюся несообразность. Без церковного толкования, кажется, что одни места Ветхого Завета противоположны другим. В одних Бог говорит о том, что Он поставит во Израиле Царя, в других, что Он дал Царя «во гневе», как бы не по своей воле.

Вот эти места из Священного Писания: «И сказал Господь Самуилу: послушай голоса народа во всем, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтоб Я не царствовал над ними. Как они поступали с того дня, в который Я вывел их из Египта, и до сего дня, оставляли Меня и служили иным богам: так поступают они и с тобою» (1 Цар. VIII, 7, 8); «А вы теперь отвергли Бога вашего, Который спасает вас от всех бедствий ваших и скорбей ваших, и сказали Ему: царя поставь над ними» (1 Цар. X, 19); «Но увидев, что Наас, царь Аммонитский, идет против вас, вы сказали мне: “нет, царь пусть царствует над нами”, тогда как Господь, Бог ваш, – царь ваш» (1 Цар. XII, 12); «Не жатва ли пшеницы ныне? Но я воззову к Господу, и пошлет Он гром и дождь, и вы узнаете и увидите, как велик грех, который вы сделали пред очами Господа, прося себе царя» (1 Цар. XII, 17); «И сказал весь народ Самуилу: помолись о рабах твоих пред Господом, Богом твоим, чтобы не умереть нам; ибо ко всем грехам нашим мы прибавили еще грех, когда просили себе царя» (1 Цар. XII, 20); «И Я дал тебе царя во гневе Моем и отнял – в негодовании Моем» (Осии XIII, 11).

И одновременно Бог Сам, Аврааму и Иакову обещал как награду за их непоколебимую веру, что от них произойдут Цари (Бытия, XVII, 6; XXXV, 11). Иаков предсказывал Иуде, что в его потомстве царская власть не прекратится до прихода Спасителя (Бытия XLIX, 10). Моисей предсказывал, что у израильтян будут цари. «Когда ты прийдешь в землю, которую Господь Бог дает тебе, и овладеешь ею и поселишься на ней, и скажешь: поставлю я над собой царя, подобно прочим народам, которые вокруг меня: то, говорит законодатель, поставь над собою царя, которого изберет Господь Бог твой» (Втор. XVII, 14 и 15)»

Таким образом, видно, что в самом факте поставления Израилю царей нет ничего противного Божьему Промыслу. Значит гнев Божий, имел другие причины.

На что же гневался Творец?

Можно говорить о двух причинах этого гнева.

1. В первой Книге Царств израильтяне просили Бога поставить им царя из-за не правосудия сыновей Самуила (VIII, 3-5), а также из-за опасения нашествия Нааса, царя Аммонитского (XII, 12). Эти просьбы показывали надежду израильтян более на свои силы, нежели на Бога. Есть слова пророка Осии подтверждающие эту причину гнева Бога: «Погубил ты себя, Израиль, ибо только во Мне – опора твоя! Где царь твой теперь? Пусть он спасает тебя во всех городах твоих! Где судьи твои, о которых говорил ты: “дай нам царя и начальников”? И Я дал тебе царя во гневе Моем и отнял – в негодовании Моем» (XIII, 9-11).