Соприкосновение миров: цена равновесия

Он поднялся на ноги. Голова кружилась, мир покачивался, пытаясь оттолкнуть его. Шагнул вперёд и его тень упала на стену. Не простая тень, а причудливый узор, напоминающий звёздное небо, но теперь изломанный, разорванный, как и всё вокруг.

Взгляд упал на разбросанные листы в углу. Он знал, что это бумаги с текстами и изображениями, но смысл содержимого оставался для него загадкой. Что пытались передать этими знаками? Какое отношение они имеют к тому, что с ним произошло? В них чувствовалась странная энергия, не магическая, но настойчивая, как если бы они стремились перекроить реальность.

Из‑за груды обломков появилась она, женщина с бледным лицом и глазами, полными тревоги. Её одежда была испачкана пылью и чем‑то липким, волосы спутаны.

Она замерла, увидев его. Её запах, едкая смесь страха, пота и любопытства, ударил в ноздри.

– Ты… ты очнулся, – её голос дрогнул.

Он с трудом понимал смысл слов, но уловил их значение через эмоциональный оттенок: страх, любопытство, вину.

– Где я? – голос был низким, рокочущим, как скрежещущие друг от друга камни. Он не знал этих слов, но они сами вырвались. Мир точно подсказал ему язык через вибрации чужой энергии.

Она сглотнула, крепче сжимая в руках треснувшую плоскую пластину, по её поверхности ещё бегали, затухая, странные символы.

– Это… было лабораторией, – она говорила медленно, боясь спугнуть зверя. – Но ты… ты разрушил её.

Она стояла перед ним точно выверенная: в её фигуре чувствовалась собранная сила, скрытая за мягкими линиями. Тёмные, почти вороные волосы рассыпались по плечам, несколько прядей упали на лицо, но она не убирала их, не замечая. Дракон невольно задержал взгляд на этих прядях.

Лицо с чёткими скулами, прямым носом и резко очерченными губами притягивало взгляд. Тёплый оттенок кожи контрастировал с лёгким румянцем на щеках, явным следом бушующих внутри эмоций. На щеке алела тонкая царапина, которую он отметил про себя.

Но главное, что притягивало взгляд, это ее глаза. Серые, как горный туман на его родине, они отражали хаос вокруг, но оставались ясными. В их глубине вспыхивали и гасли отблески страха, решимости, отчаяния, как далёкие молнии в предгрозовом небе. Дракон пытался прочесть в них то, что скрывалось за внешней сдержанностью.

В ней не было ничего от существ его мира. Не было ни чешуи, ни сияния, ни явной мощи. Но дракон чувствовал: за этой внешней человечностью таилась сила иного рода – внутренняя, упорная, способная выдержать удар реальности.

Он усмехнулся, и из его ноздрей вырвались струйки едва заметного дыма.

– «Было»? – его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладонь. – ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ?

– Мы… мы пытались открыть проход, – она запнулась, подбирая слова. – Между мирами.

Ксоргхарин шагнул к ней. Каждый его шаг отзывался гулом в стенах, сама земля предупреждала: отойди.

– Вы вторглись, – прошипел он. – Вы разорвали завесу, не зная её силы. Вы не просили разрешения – вы просто взяли.

– Мы не хотели… – она подняла руку, пытаясь защититься. – Мы искали способ вернуть мою мать. Она пропала шестнадцать лет назад.

– Твоя мать?! – он резко наклонился к ней, глаза вспыхнули синим огнём. – А кто подумал о моей судьбе? Кто спросил, хочу ли я оказаться в этом мёртвом мире, лишённом магии?

Она молчала. В её взгляде читалась растерянность, она не понимала всей глубины его боли, всей ярости, что копилась в нём с момента разрыва миров.

– Верни меня, – потребовал он, голос зазвучал как раскаты далёкого шторма. – Верни туда, откуда взяла.

– Я не могу, – прошептала она. – Аппарат разрушен. У нас нет способа…

– Не можешь? – его рука взметнулась быстрее молнии, пальцы сомкнулись на её шее.

– Ты открыла дверь, – его голос опустился до низкого, вибрирующего шёпота. – Ты впустила меня в этот мир. Теперь ты ответишь за последствия.

Она захрипела, вцепилась в его запястье, но хватка была железной. Её лицо начало багроветь, глаза расширились от ужаса, но даже в этот миг в них не было слепой паники, только горькое осознание неизбежного. Губы чуть дрогнули, будто она хотела что‑то сказать. Но в тот момент, когда его пальцы уже готовы были сомкнуться окончательно, раздался оглушительный треск.

Часть потолка рухнула в нескольких шагах от них, подняв облако пыли и осколков. Стены задрожали, по ним побежали новые трещины. Лаборатория продолжала разрушаться, точно сама реальность отторгала вторжение.

Ксоргхарин на мгновение замер, затем резко разжал пальцы. София упала на пол, кашляя и хватая ртом воздух.

Он выпрямился, огляделся. Мир вокруг трещал по швам. Как если бы сама ткань реальности сопротивлялась чужеродному присутствию.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и шагнул к пролому в стене.

За пределами лаборатории простирался безумный мир.

Небо – серое, беззвёздное, казалось накрытым непроницаемым куполом.

Воздух – тяжёлый, без запаха трав, без свежести горных ветров.

Вокруг – странные, угловатые строения, тянущиеся вверх – шипы, пронзающие небо.

Между ними – металлические ленты, по которым двигались блестящие коробки.

Звуки – резкие, искусственные, без мелодии природы.

Он сделал шаг вперёд, и под ногами хрустнул странный белый порошок – не снег, не соль, а что‑то чуждое, мёртвое.

Ветер донёс запах чего‑то синтетического, отравляющего, а не леса, не реки.

Ксоргхарин поднял голову, глядя на небо.

«Это не мой мир», – понял он. – «И я не знаю, как вернуться домой».

Но одно он знал точно:

Они заплатят.

Глава 8. Чужой мир.

Ксоргхарин шёл сквозь город. Он был высокий, нечеловечески высокий, с прямой, почти гордой осанкой. Его фигура возвышалась над толпой, как одинокая скала среди беспокойного моря людских голов. Он был иным, и это читалось в каждом движении, в каждом повороте головы, в холодном блеске глаз, не скрывающих своей чуждости.

Город оглушал.

Он шумел непрерывно, яростно и хаотично. Незнакомые звуки наваливались со всех сторон: пронзительный визг, от которого закладывало уши; глухой рокот, точно где‑то глубоко под землёй ворочался неведомый зверь; резкие, лающие выкрики, лишённые всякой мелодии; шуршание, скрежет, хлопки – всё сливалось в единый, давящий на разум гул. Ксоргхарин невольно сжимал челюсти: этот шум не имел ритма, не нёс в себе ни капли гармонии, лишь бесконечный, раздражающий хаос. Он пытался выделить хоть что‑то знакомое, но тщетно. Здесь не было пения птиц, не было шелеста листвы, не было голоса ветра.

Он вонял – резко, противно, удушающе. Запах чего‑то горелого, едкого, металлического смешивался с кислым духом пота, прогорклым жиром из неизвестных ему источников, гнилью из скрытых расщелин, сыростью тёмных углов и резким, режущим ноздри духом неизвестных веществ. В ноздри бил смрад разлагающихся остатков, плесени, старых тряпок, липкого, холодного вещества, чьё название он не знал и не мог даже вообразить. Воздух был тяжёлым, пропитанным ядом, и каждый вдох обжигал горло, оставлял на языке привкус металла. Он то и дело морщился, пытаясь дышать реже, но запахи проникали всюду, словно хотели вытравить из него память о родных ароматах… о свежести горных лугов, о терпком запахе древесной коры, о сладковатом дуновении цветущих полей.

Город был мёртвым – в самом страшном, глубинном смысле. Здесь не было дыхания жизни. Всё вокруг казалось искусственным, выхолощенным, лишённым души. Даже зелень, редкие, странно изогнутые растения в каменных углублениях, чахлые побеги у серых стен, выглядела так, как если бы их насильно впихнули в этот мир, чтобы скрыть его истинную сущность. Ни одна травинка не шелестела под ветром, ни один цветок не источал аромат. Всё было неподвижным, застывшим, казалось нарисованным на огромной серой картине.

И людей было слишком много.

Они текли по улицам, как река, плотная, неумолимая. Лица мелькали одно за другим – усталые, раздражённые, равнодушные. Кто‑то торопился, уставившись в светящийся прямоугольник, который держал в руке; кто‑то громко переговаривался, не обращая внимания на окружающих; кто‑то толкался, не извиняясь; кто‑то просто стоял, глядя в пустоту, с пустым взглядом. В их движениях не было естественности – лишь механическая повторяемость, точно они были частью огромного, бездушного механизма.

Ксоргхарин чувствовал на себе взгляды. Сотни взглядов – испуганных, настороженных, враждебных. Люди замирали, указывая на него пальцами, отшатывались, как от прокажённого. Кто‑то шептал, кто‑то вскрикивал, кто‑то спешно доставал странные плоские устройства, направляя их в его сторону.

Его одежда, живая, дышащая, сплетённая из нитей звёздного света, пульсировала в такт его сердцебиению, мерцала тусклым сиянием. Здесь, в этом безжизненном мире, она выглядела как нечто инопланетное, чудовищное. Нити, обычно послушные, теперь извивались, пытаясь отгородиться от чуждой реальности.

– Что это за тварь?! – раздался крик из толпы.

– Он ненормальный! – подхватил другой голос.

Ксоргхарин не ответил. Он даже не повернул головы. В его взгляде не было ни раздражения, ни страха, лишь ледяное, почти безразличное осознание собственной инаковости. Слова людей доносились до него, но он не считал нужным вступать в диалог. Он не говорил с ними. Не оправдывался. Не объяснял.

Вместо ответа из его груди вырвался низкий, вибрирующий рык – не угроза, а просто утверждение себя. Звук, лишённый человеческих интонаций, но полный невысказанной силы. Он прокатился по улице, заставляя стёкла дребезжать, а людей – отступать на шаг‑другой.

Он шёл вперёд, с трудом переставляя ноги. Тело было тяжёлым, неповоротливым. Мышцы ныли, кости ломило, как после тысячелетней спячки. В груди теплилась искра силы, но она была слабой, едва ощутимой. Магия здесь не отзывалась.

Нет магии. Ни капли.

Это осознание обрушилось на него с новой силой. В его мире он мог одним взмахом крыльев поднять ураган, взглядом заставить камни трепетать, мыслью зажечь звёзды. Здесь же он был… обычным.

Внезапно Ксоргхарин задел плечом одного из мужчин в толпе, случайно, будто не замечая их присутствия. Его движение было небрежным, почти презрительным.

– Эй, ты! – перед ним выросла группа мужчин – крепкие, с грубыми лицами, сжатыми кулаками. – Куда прёшь, урод?

Один из них толкнул его в плечо.

Другой замахнулся.

Ксоргхарин пошатнулся, но устоял.

В глазах вспыхнул синий огонь.

Он не произнёс ни слова, только снова издал тот самый рык, на этот раз громче, глубже, с явственной нотой предостережения.

Но они не услышали. Или не захотели услышать.

Удар пришёлся в скулу.

Второй – в живот.

Третий – в висок.

Боль. Резкая, ослепляющая.

А потом пришли они.

Синие пульсирующие огни заливали улицу холодным, неестественным светом. Фигуры в униформе – дисциплинированные, холодные, без личных эмоций. Они действовали чётко, по шаблону: окрики, предупредительные жесты, решительные действия.

Первый разряд тока ударил по нервам, пронзил тело, заставил мышцы судорожно сокращаться. Ксоргхарин зарычал, но не отступил.

Второй разряд был сильнее, дольше.

Тело дрожало, но стояло.

– Не поддаётся! – крикнул один из них.

– Усилить!

Третий разряд обрушился, как молот. Мир перед глазами поплыл, размылся. Звуки стали глухими, доносились сквозь толщу воды. В ушах зазвенело, а в голове вспыхнули ослепительные искры.

Он попытался сделать шаг… и не смог.

Ноги подкосились.

Земля рванулась навстречу.

Нет…

Сознание плавало в густом тумане. Боль не исчезла, она превратилась в монотонный гул, пронизывающий каждую клетку. Он чувствовал, как его переворачивают, как жёсткие руки фиксируют запястья, как холодный металл обхватывает предплечья – оковы, безжалостно сжимающие плоть.

– Держите крепче! Ещё пара разрядов!

Четвёртый удар тока.

Пятый.

Мир распался на фрагменты.

Вот он видит небо – серое, безжизненное.

Вот чьи‑то ботинки в сантиметрах от лица.

Вот металлический лязг оков.

А потом – пелена.

Густая, вязкая, как смола. Она окутала разум, приглушила боль, стёрла границы между реальностью и бредом. Он перестал чувствовать руки, ноги, собственное тело. Только глухой рокот в груди и далёкий, едва уловимый зов древней силы.

И тогда внутри что‑то лопнуло.

Не от боли. Не от бессилия.

От ярости.

Пелена разорвалась.

Сквозь туман он увидел собственное тело, но уже не человеческое. Кости хрустели, кожа растягивалась, мышцы вздувались. Одежда слилась с кожей, превращаясь в чешую. Руки удлинились, пальцы превратились в когти. Спина выгнулась, и из неё вырвались крылья – огромные, сине‑чёрные, как ночное небо, усеянное звёздами.

– Дракон! – закричал кто‑то.

Да.

Дракон.

Он взмахнул крыльями, и ветер, настоящий ветер, наполненный силой его мира, пронёсся по улицам. Машины заскрипели, стёкла задрожали, люди бросились врассыпную.

Из пасти вырвался огонь, не просто пламя, а вихрь звёздной энергии, пожирающий всё на своём пути.

Здания. Машины. Деревья.

Всё, что было чуждо, всё, что пыталось его сломать, теперь обращалось в пепел.

Он сделал шаг вперёд и земля содрогнулась. Ещё шаг – и каменная мостовая треснула под его лапами. Он поднял голову к небу, раскрыл пасть, готовясь взлететь…

…и замер.

Небо не отзывалось.

Воздух был тяжёлым, неподвижным, мёртвым. Он не нёс его, не поднимал ввысь, не дарил свободу.

Ксоргхарин взмахнул крыльями. Раз. Другой. Третий.

Ничего.

Он попытался оттолкнуться от земли, прыгнуть, взлететь, но его тело, огромное, мощное, оставалось прикованным к земле.

– Нет… – ужаснулся он, и в этом слове было больше боли, чем во всех ударах, что он получил. – Почему?!

Ответ пришёл мгновенно – холодный, безжалостный.

Здесь нет магии.

Его сила уходила.

Огонь в груди угасал.

Чешуя тускнела.

Крылья дрожали.

Он снова взмахнул ими из последних сил. На мгновение показалось, что получилось, он оторвался от земли, всего на локоть, но тут же рухнул вниз, ударившись о твёрдую поверхность с глухим звуком.

Тело содрогнулось.

Кости хрустели.

Чешуя трескалась, осыпаясь, как осколки стекла.

Крылья сжимались, уменьшались, исчезали.

Через миг на земле лежал человек – измученный, окровавленный, едва живой.

Вокруг – руины.

Дым.

Крики.

Треск пламени.

Грохот обрушающихся конструкций.

Город больше не жил, он корчился в агонии. Улицы превратились в лабиринт обломков, воздух пропитался гарью и страхом. Синие пульсирующие огни метались среди развалин, но теперь они казались жалкими, бессильными перед лицом разрухи.

Где‑то вдали завыли сирены.

Шаги.

Голоса.

Но всё это было где‑то там… далеко, не важно.

Он пополз, цепляясь за обломки, за углы разрушенных зданий. Кровь текла из носа, из ушей, из ран, оставленных ударами.

Наконец он нашёл убежище – тёмный, узкий проход между двумя зданиями, заваленный мусором. Он забился туда, свернулся калачиком, дрожа от холода и слабости.

Крылья, его гордость, его свобода, теперь были лишь тяжёлой, бесполезной ношей.

Я не могу…

Я не могу летать…

Впервые в жизни он чувствовал СТРАХ. Не страх смерти, а страх БЕСПОМОЩНОСТИ. В своём мире он был повелителем неба, хранителем древних тайн. Здесь он был никто.

Магия не отзывалась.

Небо не поддерживало.

Его сила утекала, как вода сквозь пальцы.

Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Но в голове была только пустота. Его просто втянуло в разлом – без слов, без знаков, без шанса подготовиться. Ни единого предупреждения.

Где‑то рядом раздались шаги. Голоса приближались.

Он сжался сильнее, втянул голову в плечи, пытаясь стать незаметным.

Но в глубине души уже зрело нечто иное.

Не отчаяние – ярость.

Не смирение – клятва.

Я вернусь.

Я отомщу.

Особенно ей.

И в этой тьме, среди обломков чужого мира, его глаза сверкнули холодным, беспощадным огнём.

Глава 9. Осколки разума.

София очнулась от пульсирующей боли в висках. Воздух резал ноздри едким дымом и запахом плавящегося пластика. Лаборатория разрушалась: стены трескались, приборы изрыгали хаотичные импульсы, в углу хлестала струя пара.

Приподнявшись, она нащупала на шее болезненные следы чужих пальцев. Воспоминания нахлынули: его безумный взгляд, хватка, способная сокрушить сталь, звериный рык…

С трудом поднявшись, София двинулась к выходу, обходя рушащиеся конструкции. За порогом её встретил апокалипсис.

Город пылал. Пламя пожирало здания, превращая их в чёрные скелеты. Огонь двигался волнами, вырываясь из окон с рёвом. Очертания пожаров на фоне неба казались гигантскими светящимися пятнами.

Воздух дрожал от грохота обрушающихся стен и пронзительного воя сирен. Хаотичные крики людей создавали какофонию ужаса. Синие и красные мигалки пожарных машин вспыхивали в прерывистом ритме.

София стояла на краю хаоса, фиксируя происходящее: температура пламени не менее 1200°C, скорость распространения огня 3–5 м/мин, критический уровень паники в толпе.

Но ни одна цифра не могла объяснить ЕГО. Силуэт, возникающий в вихрях дыма, оставлял следы расплавленного асфальта. Вспышки света рождались из его тела, звуки напоминали раскаты грома.

Ветер ударил в лицо, принося жар и пепел. София прикрыла глаза, но даже сквозь пальцы видела: мир, который она знала, превращался в пепел. В центре всего стоял он существо, которого она выпустила.

Мысли метались: где просчиталась? В начальных условиях? Или сама идея была безумной? Перед глазами возникло его лицо в момент, когда пальцы сомкнулись на её горле. Не злоба. Не ненависть. Отчаяние.

Она выпрямилась. Глаза сухие. В голове – чёткость. Сначала выжить. Потом найти его. Потом… понять, как вернуть. Или остановить…

Где-то вдали выли сирены. Время пошло.

***

София сидела в стерильно белом помещении, где стены впитывали звуки, а свет выжигал укрытия для лжи. Перед ней – двое в строгих костюмах, лица как маски нейтральности.

– Расскажите ещё раз, – произнёс один из допрашивающих. – Как появился объект?

– Я проводила эксперимент по моделированию межпространственных аномалий, – начала София. – Внезапно произошёл неконтролируемый выброс. Пространство разорвалось.

– Опишите, что вы увидели.

– Сначала была трещина, – София подбирала слова. – Не как в стекле, а будто кто-то разорвал ткань реальности. Она светилась до боли в глазах. И из этой бреши вырвался он.

– Как именно?

– Это был прорыв, – она встретилась взглядом с допрашивающим. – Он не ступил в комнату – он ворвался, заполнил всё пространство. Крылья ударили по стенам, приборы посыпались.

– Его внешний вид?

– Чешуя была чёрной, но не матовой, – София говорила медленно. – В ней отражалось что-то далёкое, как звёзды. Каждая пластина светилась изнутри. Глаза – янтарные, раскалённые, в них можно было утонуть.

– Звуки?

– Это было давление, – ответила София. – Волна, прошедшая сквозь кости и зубы. Воздух стал жидким.

– А потом?

– Его тело начало сжиматься, – продолжила она. – Не как живое существо, а как изображение, которое стирают с экрана. Чешуя таяла, крылья исчезали, и через секунду на полу лежал человек.

– Вы утверждаете, что создали портал?

– Нет, – резко ответила она. – Я лишь пыталась смоделировать структуру. Приоткрыть завесу.

– Очевидцы сообщают, что он атакует город, но потом падает. Почему?

– Здесь что-то не даёт ему держаться, – прошептала София. – Его сила растворяется в воздухе.

– Как вернуть его в исходное измерение? – спросил первый допрашивающий.

– Врата закрылись, – ответила София. – Но можно попробовать воздействовать на него напрямую. Создать что-то вроде ошейника, способного поглощать или нейтрализовать его энергию.

– Физически ограничить существо, способное разрушить здание?

– Это единственный вариант, – призналась София. – Пока мы не найдём способ стабилизировать его состояние.

За окном взвыли сирены. Допрашивающие молчали, обдумывая её слова.

– Вы уверены, что это сработает? – спросил второй.

– Нет, – честно ответила София. – Но это всё, что у нас есть.

***

София оказалась в новой лаборатории с панорамными окнами, откуда виднелись руины города. Помещение поражало совершенством: сверкающая аппаратура, ряды мониторов, готовые к работе. Власти предоставили всё необходимое, но время было жёстко ограничено.

София включила терминал и развернула голограмму прототипа ошейника. Внезапно экран моргнул – появилось экстренное видео с дрона. На нём чёрный с синевой дракон бился в кольце небоскрёбов, как загнанный зверь. Его крылья ударяли в фасады, из пасти вырывался вихрь огня. Город был в хаосе, люди бежали, спасаясь.

Внизу экрана ползла строка: разрушено 24 здания, пострадавших 67, погибших 15, пропавших без вести 22. София впилась пальцами в край стола, наблюдая за драконом. Его движения не были яростными – он не атаковал, а бился, пытаясь разорвать невидимую ловушку.

Трое суток она не выходила из лаборатории. Время слилось в один поток: экраны, расчёты, пробы. За окнами менялись закаты и рассветы, а она пыталась создать устройство, способное остановить катастрофу.

Сводки приходили каждые 15 минут: погибших становилось всё больше. София пересматривала видео с дронов, замечая, как чешуя покрывается трещинами, энергия утекает.

«Он не может взлететь», – повторяла она про себя. Его крылья били по бетону, но не поднимали тело. Он не летел. Он тонул.

Погибших: 118

Пострадавших: 247

Пропавших без вести: 63

Разрушено зданий: 41

На третий день она поняла: ошейник должен не помогать, а жёстко удерживать энергию существа. Она начала синтез кристаллов, добавляя иридий и углеродные нанотрубки в титановые пластины.

К утру лаборатория напоминала поле боя: пустые стаканы, скомканные распечатки, наслоённые голограммы. На столе лежал прототип – грубоватая конструкция из титана, биополимера и кристалла-резонатора. Он пульсировал тусклым синим светом.

София подняла его, взвесила в руке.

Тяжёлый.

Холодный.

Реальный.

– Тест, – скомандовала она.

Импульс.

Вспышка.

Графики на экране дрогнули, выровнялись. 94 % стабильности.

– Достаточно, – выдохнула она, сжимая ошейник в ладони.

За окном город продолжал стонать.

***

В штабе её ждали с вопросами. Офицеры, аналитики, представители мэрии – все смотрели на неё, как на последнюю надежду.

– Вы уверены, что он позволит надеть это? – спросил один, указывая на ошейник.

– Не уверена, – честно ответила София. – Но у нас нет других вариантов.

– Я скажу ему, что это ключ, – произнесла она тихо. – Что ошейник – не цепь, а мост. Что с ним он сможет вернуться домой.

Это была ложь. Но:

Правда («Я заблокирую твою силу») вызовет ярость.

Ложь («Я помогу тебе уйти») даст шанс.

Она закрыла глаза, представила его взгляд – янтарный, полный боли и недоверия.

– После мы разберёмся с моралью, – сказала она вслух, оправдываясь перед кем‑то невидимым. – Сейчас главное – остановить кровь.

Где‑то вдали завыли сирены. Сводка мигнула в углу экрана:

Погибших: 124

Пострадавших: 261

София взяла ошейник, проверила заряд кристалла. Синий свет отразился в её глазах.

– Пора, – сказала она. – Даже если это ложь… пусть она спасёт хоть кого‑то.

Глава 10. Цепь.

София медленно подошла к дракону. Её шаги эхом отдавались в опустошённом пространстве, не было ни людей, ни машин, только руины и пепел. Ветер носил обрывки бумаги и мелкую пыль, цеплявшуюся за одежду, пытаясь задержать, предостеречь.

В воздухе висел тяжёлый запах гари, смешанный с металлическим привкусом

перегретого асфальта.

Она остановилась в нескольких метрах от чудовища. Расстояние казалось одновременно непреодолимым и ничтожно малым. Между ней и драконом лежали обломки бетона, искривлённые балки, осколки стекла, сверкавшие в тусклом свете, как застывшие слёзы города.