Искупление для бастарда

– О чем ты думала, приходя сюда в таком виде? – продолжал сокрушаться Рэмэл.

– Я выскочила из дома в чем была, когда получила весточку от тебя. Я не могла больше ждать, – проникновенно зашептала Кэтрин, прижимаясь к возлюбленному, но тот мягко отстранился. За два года их тайных свиданий он не разу не перешел черту, не позволил себе чего-то большего, чем влюбленный взгляд или короткий поцелуй ее ручки. Эта рыцарственность окончательно покорила Кэтрин: теперь она была уверена, что ей никто не нужен, кроме Рэмэла, он ее любовь и душа, ее половина, и их никто не сможет разлучить – ни ее строгая мать, ни ее требовательный отец, ни осуждающее подобные союзы общество.

– Я так рада за тебя, – сказала она прежде, чем Рэмэл вновь стал укорять ее за беспечность – какая внимательность и разумность, когда ее ждал возлюбленный! – Ты теперь Видящий?

– Да, мой наставник, достопочтенный лорд де Тиаль, возвел меня в высший ранг послушника – Видящего.

– Это означает, что теперь ты стал на шаг ближе к своей мечте? Скоро ты станешь паладином?

– Совсем необязательно, – огорчил ее Рэмэл, продолжая сжимать ледяные женские ручки в своих и согревать их. – Далеко не все послушники, даже Видящие, становятся паладинами, это право необходимо заслужить и если будет на то воля Света… Ты опечалена?

– Мне так тяжко ждать, быть рядом, но не сметь коснуться, – высокопарно ответила Кэтрин, думая о том, что пока Рэмэл не станет паладином и не получит титул лорда, она не сможет выйти за него замуж. – Но я верю в тебя, любовь моя. Я буду ждать тебя, хоть всю жизнь!

– Кэтрин. – Он вложил в одно слово всю свою нежность и любовь, ясные голубые глаза поражали чистым пламенем, горящим внутри.

Сейчас им было неважно, что они сидят в холодной беседке, таясь, словно воры, что впереди их ждут еще годы испытаний и разлуки. Они любили, и эта любовь согревала их сильнее любого пламени.

Глава 4. Судьба Керианы

Кериана

Королевский замок Керианы – мрачное и холодное место. Отправившись в изгнание после своего свержения, Зорд построил на краю Глубокого ущелья крепость, огромную, но пустую – лишь серые камни и ледяные сквозняки, а над всем этим возвышается Северный Хребет. И пусть прошли годы, и замок наполнился людьми и необращенными, а семья Зорда благодаря "стараниям" Гертии и Решта увеличилась, но ощущение холода и одиночества никуда не исчезло.

Ребор сидел в кабинете деда, расположенном на вершине самой высокой башни, точно так же, как и Зорд в ночь своей смерти, и думал. Минуты текли словно столетия, а столетия – словно минуты. Он уже не помнил, который час, лишь льющийся из окон солнечный свет напоминал о том, что сейчас утро. Утро…

Все вокруг было таким же неизменным, как и в ночь смерти Зорда. Ребор помнил эту пьянящую и пугающую секунду, когда он перерезал глотку самому ненавистному дракону на свете. Помнил, как кровь растекалась по дубовой столешнице, как багровые капли пропитывали миниатюрный портрет золотоволосой девушки, легендарной Греты. Он помнил каждую деталь, место каждого предмета в этой комнате, помнил, как дед за мгновения до смерти распинался о будущем. Будущее… Мог ли Ребор представить, что спустя какие-то жалкие пять лет он будет сидеть в том же самом кабинете, за тем же самым столом и мысли его будут еще более гадкими, чем тогда?

Он тоже думал о будущем – будущем, которого практически не было, – а еще о прошлом, которое, словно дикий зверь, терзало его раз за разом. В голове крутились мысли о Соне, Гертии, кузенах и кузинах, о ненавистном Зорде, чей путь он вновь проходил, и о той девчонке из конюшни, что стала первой его любовью – и первой жертвой… Выбор, вечный выбор, все всегда сводится к нему. Жизнь и смерть на одной чаше, а на другой – его выбор. Один жест, одно слово, один взмах плетью – и чья-то жизнь оборвется. Осталось решить: жизнь одного существа или целого народа?

А ведь все могло решиться быстро и безболезненно: там, на утесе, на южной границе Керианы. Не поймай их призванной Соней лес на свои ветви… Впрочем, ничего бы не изменилось, он бы не позволил им разбиться. Для дракона смерть от падения была бы самой глупой. Нет, он бы не сдался, не привык, не может. Но как было бы легче… А теперь…

Он прошел по трупам братьев – едва ли он вспомнит их имена, подобные мелочи стерлись из памяти, осталась лишь застарелая неприязнь, последствия их детских стычек, перераставших в жестокие измывательства, которым позавидовал бы дед, – он сел на трон с растекающейся перед ним кровью родичей и страхом и изумлением в глазах подданных. Карающий в руке, на голове корона, а у ног склонились те, кто всю жизнь презирали его. Теперь они боялись его. Боялись его власти, дракона и короля, боялись его жестокости, наследия деда, боялись предначертания Судьбы, позволившей ему обнажить меч Греты. Они боялись… Как же быстро они забыли, что он – всего лишь ублюдок принца, никчемный и всеми презираемый. Теперь в их глазах он был королем. Хуже – он был вторым Зордом. Еще хуже – для себя он тоже все больше напоминал деда. И самое плохое – чтобы спасти свой народ, ему нужно было стать еще хуже. Почему-то он никогда не раздумывал о том, что будет после того, как он завоюет трон. Вернее, он старательно гнал от себя эти мысли. Он знал, что ему придется сделать. Казнить одну…

Дверь бесшумно открылась, но незваную гостью выдала скрипнувшая половица. Он ждал ее, не стал убивать вместе с кузенами, даже в темницу не заточил, лишь ждал, когда она придет к нему, чтобы сделать свой ход. В том, что Гертия будет продолжать партию даже тогда, когда любое другое разумное существо понимает, что это безнадежно, он не сомневался.

Она по широкой дуге, по границе тени, обошла его. Он не подал виду, что заметил ее, даже не шелохнулся, однако, они оба знали, что он следит за нею.

Минуты, только что тянувшиеся столетиями, замерли, и, наконец, через долгие мгновения тишины его шею обвили женские руки, а ухо обожгло горячее дыхание.

– И что ты делаешь? – холодно поинтересовался он, с мрачным удовольствием отметив, что она едва заметно вздрогнула.

– Вы прекрасно знает, ваше величество, – буквально промурлыкала она в ответ.

О да, он знал. Слишком хорошо знал. Обращенных драконов практически не осталась, кровь их народа, в отличие от тех же эльфов, легко разбавляется. Ему, полукровке, нужна драконица, чтобы продолжить род. Не дриада. Дриада родит ему всего лишь квартерона, который никогда не взлетит в небо. Их народ на грани исчезновения. Но все же…

– Почему не с Берной? – с ноткой скуки в голосе спросил он.

– Любишь тройничок? – Еще никогда сдержанная Гертия не вела себя так распутно и соблазнительно. Он начинал понимать, на что повелся Решт, когда женился.

– Люблю, – честно ответил Ребор, продолжая неподвижно сидеть в кресле. – Но ты не ответила. Что с Берной? Яд, кинжал? Хотя, зная тебя, поставлю на удавку.

– А вы хорошо меня знаете, ваше величество. – Она немного умерила свои неприкрытые заигрывания, ожидая реакции на свои слова, но ее не последовало.

– Приходи вечером, сейчас я не в настроении. – Одним резким движением он скинул ее руки со своего плеча. Гертия отшатнулась и послушной тенью выскользнула из кабинета. Он мимолетно заметил, что ему доставило немного удовольствия увидеть ее униженной. Рабыней.

Но это была лишь краткая нотка злорадства, которая тут же позабылась под грузом нависшего выбора. Одна жизнь против жизни целого народа, расы.

И вновь его тягостные размышления были прерваны визитом женщины. Но, в отличие от предыдущей, эту он сейчас видеть точно не желал по той простой причине, что готовился ее убить. Однако, Соня, как и всегда, плевала на его мнение. Жестокое детство, ничуть не лучше, чем у него, и жизнь в борделе сделали ее невосприимчивой к чужому недовольству, безразличной к чужому гневу и своему страху.

Он поднял на нее взгляд, она ответила на его неозвученный вопрос:

– Пришла посмотреть, жив ли ты после встречи с драконьей леди.

– Посмотрела?

Она лишь коротко усмехнулась его недовольству, облокотившись о край стола. Она осталась на виду, тогда как Гертия пряталась в тени за спиной – он невольно подметил эту деталь.

Соня всегда была странной. Не такой, как многие, но такой же, как он, так он считал раньше, но сейчас ему казалось, что он ошибается. И хоть поведением и взглядом на жизнь они были схожи, но многое, очень многое, было в ней непонятно ему. Самое главное, то, о чем он старался никогда не думать, сейчас ускользало от его понимания.

– Почему ты со мной? – Глупый вопрос, он ведь не тонко чувствующий Дель и даже не сентиментальный, как бы он этого не скрывал, Лен, ему должно быть все равно, почему она с ним.

– Добрый ты.

– Я?!

– Добрый и глупый. Бедовый ты, Ребор. – Она наконец повернула голову и посмотрела на него своими ромбовидными зрачками.

– Поэтому…

– Да.

Он хмыкнул.

– А я-то думал, что по любви. – Он постарался скрыть замешательство за сарказмом.

– По любви, – заметила Соня и добавила, тоже с иронией, но изумительно правдиво: – У нас, женщин, есть три вида любви: из похоти, из корысти и из жалости.

– То есть, – протянул он, слегка опешив, – ты со мной из жалости.

Теперь хмыкнула она.

– Твой вариант не самый худший.

Из жалости… Он готов был рассмеяться от иронии Судьбы. Вот чего он достиг – ничего. С чего начал к тому и вернулся, а может и вовсе никуда не уходил: безродный жалкий дракон, искалеченный внутри, не способный на любовь и верность, то самое чудовище, что готово убить даже единственное близкое (пусть и из жалости она с ним) существо.

Погруженный в раздумья, больше напоминавшие моральные терзания (хоть он никогда в этом не признается), он почти забыл о присутствии Сони, и прикосновение теплой руки заставило его вздрогнуть. Она приподняла его подбородок и жестко заметила:

– Хватит себя жалеть, это позволительно только мне. Твоя жизнь не так уж и плоха. Уж точно лучше, чем у твоего ребенка.

Тишина.

– Какого ребенка?

Ответом ему стала лишь насмешливо приподнятая салатовая бровь.

– Ясно. И давно? – поинтересовался он, откидываясь в кресле.

– Еще с Рестании.

Проглотив закономерный вопрос, почему она ему не сказала, он перешел к следующему по актуальности:

– Почему ты со мной поехала? Это был слишком большой риск. – Он говорил ровно, даже безразлично, лишь не понимая, как женщина может так поступать, обычно у них хорошо развит материнский инстинкт. По крайней мере, у женщина за пределами Керианы.

Соня же лишь пожала плечами.

– Ты либо решил бы все проблемы – тогда смысл переживать? Либо умер бы – и тогда меня нашли, где бы я ни пряталась, и тоже убили. Я решила поставить на тебя.

Дверь за ней закрылась уже очень давно, а он все смотрел ей вслед, думая над ее словами. В голове предательским голосом звучала мысль, что, несмотря на весь внешний цинизм Сони, она доверяет ему не меньше, чем его девочка из конюшни. Это било по единственному уязвимому месту, месту, которое он так ненавидел в себе.

Он все думал и думал: о своей судьбе и судьбе своего народа. Если он женится на Соне, их ребенок уже не будет драконом. Почему-то вспомнилась Рестания, Лен и Дель, Мила. Там если бы Соня понесла, он бы всего лишь женился на ней и купил бы ей дом, они бы жили простой незатейливой жизнью. Там не нужно было думать и принимать решения, там можно было просто жить и быть… счастливым? Забыть прошлое? Нет, забыть бы не получилось, но в Рестании он мог вести себя так, словно он не был внуком Зорда, всего лишь дракон-похабщик и кутила. Там можно было носить эту маску, маску беспечности, не вспоминать про самые страшные моменты своей жизни. Про тяжелую рукоять плети в руке, про свист, рассекающий воздух, про чужую боль.

Тогда он поступил как трус, сбежал от ужаса наблюдателя и стал палачом, сделал выбор тогда, когда его не было… Внезапно подумалось, а что сделал бы на его месте Дель, тоже однажды попавший в похожую ситуацию? И тут же из глубины сознания пришел кристально ясный ответ, разбивший все его доводы и размышления, буквально опрокинув его: Дель бы не стал играть по правилам мучителя, он бы изменил все, пошел бы против выбора, потому что есть вещи, между которыми нельзя выбирать… Ведь он, Ребор, мог тогда еще убить деда. Один удар кинжалом – и он бы победил: себя, его. Он бы спас одну невинную жизнь… Но тогда он этого не видел, не знал и даже не предполагал. Неужели его друзья смогли его чему-то научить? Или он просто-напросто заразился их сентиментальностью?

Реб усмехнулся, оборвал себя и громко расхохотался, скатываясь в истерику, чтобы вновь внезапно замолчать: его поглотило непреодолимое желание оказаться в Рестании. Только там он был… счастлив?

– Почему тебе обязательно все портить? – вслух спросил сам у себя Реб, вспомнив такой же вопрос от Мэла, который тот разозленный в сердцах выкрикнул ему в лицо. Тогда его это здорово разозлило – это была излюбленная фраза его родственников, – а сейчас… сейчас он сам хотел бы узнать ответ.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна – то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») – идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

***

Пламя свечей колыхнулось от сквозняка – дверь тут же закрыли, и отбрасываемые на стену тени выровняли свой танец. Балдахин едва был отдернут, а закрытое тяжелыми темными шторами окно не пропускало лунный свет, но для ночной гостьи это не стало помехой: она легко ориентировалось в кромешной тьме королевской спальни. Пройдя к кровати, она кошкой скользнула на колени сидящему мужчине и, обвив руками его шею, подарила ему страстный поцелуй, на который он охотно ответил. Откинувшись на покрывало, он утянул ее вглубь кровати, за спиной колыхнулся едва отдернутый балдахин. Два тела сплетались в огне страсти так, как могут только истинные драконы, в которых горит негасимое пламя. Однако, чем меньше становились свечи в единственной зажженном канделябре, тем менее подвижной становилась ночная гостья. Несмотря на весь ее пыл, силы покидали ее. И вот уже губы разомкнулись, поцелуй прервался, а на скомканную под двумя телами постель упала мертвая женщина. В ее глазах застыло одно выражение – ненависть. Несмотря на то, что яд подействовал быстро, Гертия успела все осознать.

– Хоть в раз в жизни она честна, – с долей брезгливости разглядывая бывшую мачеху, заметил Реб, когда услышал шаги за спиной – в этой разваливающейся хижине, именуемой замком, полы скрипели нещадно, выдавая любого с потрохами. И кто додумался стелить деревянные полы в каменном замке? Это была дань моде или глупости? В любом случае, одна из первоочередных задач – это ремонт в месте, которое станет домом его семье.

– Не думала, что тебя заинтересует труп в постели, – ядовито заметила Соня.

– Неужели ревнуешь? – удивился Реб, скидывая с кровати Гертию.

– Критикую твой вкус.

Она обняла его сзади, притянув к себе. Он на мгновение закрыл глаза, чувствуя облегчение. Сдался. Смягчился. Что ж, так тому и быть.

***

На следующий день король Ребор Керианский сочетался браком с никому не известной простолюдинкой, ставшей его королевой. Ропот лордов не особо волновал дракона, его больше заботила внутренняя политика королевства, и скоро по стране прошла волна казней. Правление нового короля обещало быть кровавым, и все же население, простой люд, отчего-то очень полюбил Ребора Керианского.

Часть 2. Спиной к спине

Глава 1. Торжество любви

Прошло десять лет

4871 год от Великого Нашествия

Рестания

Так как на кухне гости при всем их желании и старании в любом случае не поместились бы, стол перенесли в гостиную, раздвинув к стенам мебель. Сидели небольшим, практически семейным кружком – сами Лен с Милой, их три дочери, Шелиан, Виладжия и малютка Ливела, которую сейчас нянчил Дель, постаревший Альберт Крейл, повзрослевший и заматеревший Нелан и совершенно не изменившийся Вангред со своей женой Гарой, миловидной низкорослой гномихой. Стол ломился от вкусной еды – заслуга Деля с Леном, – а в камине уютно потрескивал огонь, пока за окном, как и десять лет назад, завывала вьюга.

– Ну что, хозяин, говори тост, – потребовал Вангред, разливая по бокалам морс: ввиду того, что большей части компании либо возраст не позволял выпивать (Шелиан, Виладжии и Ливеле, а также их престарелому дедушке), либо принципы (Дель), либо ожидание ребенка (Гара), то общим решением было отказаться от алкоголя вовсе. Так что праздник и вправду напоминал семейные посиделки.

– Мила, это он тебе, – пошутил Лен, принимая от Вангреда бокал и передавая его жене.

– На сегодняшний вечер я уступлю эту роль тебе, – важно произнесла Мила, но не удержалась и рассмеялась, ей вторили старшие дочери: девятилетняя Шелиан, полная копия Лена только в женском обличье, и пятилетняя Виладжия, лисичка с длинным темными, намного темнее, чем у отца, медными волосами. – Тем более язык у тебя хорошо подвешен, как раз для тостов.

– Если кто не понял, это был сейчас самый шикарный комплимент, который я когда-либо слышал от нее.

– Все такой же паяц, каким был, – пробрюзжал отец Лена.

– Все такой же ворчун каким был, – парировал тот и, подхватив свой бокал, встал. – Дорогие друзья и многочисленные родственники…

– Многочисленные у тебя будут тогда, когда дедом станешь, с тремя-то девчонками, – вставил Нелан, который с годами не утратил острого языка, но научился мастерски его маскировать, так что в его окружении все считали его очень приличным молодым оборотнем, и только близкие знали, что периодически он совершенно справедливо заслуживает эпитет "драный кошак" от Лена.

– Дорогие немногочисленные друзья и родственники. – Он окинул взглядом сидящих за столом людей и нелюдей. По левую руку от него, во главе стола, расположилась Мила: неважно, Феланэ или Крейл, она всегда была лидером, главой их семьи, решительная и жесткая на работе и бесконечно любящая дома. Сегодня она сменила мундир стража на строгое бежевое платье, а вместо привычной косы убрала волосы в высокую прическу. Несмотря на рождение троих детей, она осталась такой же стройной и красивой – что для бессмертной эльфийки десять лет?