Искупление для бастарда

Та лишь подавилась смешком, но оставила свое мнение при себе. За спиной тихо вздохнул мать и "зануда Адериэль", остальных гостей они лишь повеселили. Свадьба была скромной, здесь собрались лишь самые близкие и родные люди и нелюди: родители и братья Милы, отец Лена, естественно, Дель, а также Нелан со своим дедом, бывшим начальником Управления, и пара коллег с работы (кому повезло с дежурствами).

Жрец и бровью не повел и начал обряд. Он взял в свои сухие руки левые ладони жениха и невесты и неожиданно высоким голосом стал изрекать:

– Силою и волею Богов Забытых испрашиваю я согласия на сочетания узами любви и уважения двух душ – Алена Крейла и Амелии Феланэ. Буде на то дозволение Богов наших, соединение душ ваших произойдет и печатью на них ляжет союз ваш. Согласен ли ты, Ален Крейл, взять в супруги Амелию Феланэ, любить ее, заботиться о ней и уважать ее?

– Согласен, – хрипло ответил Лен.

– Согласна ли ты, Амелия Феланэ, взять в супруги Алена Крейла, любить его, быть ему опорой и ценить его?

– Согласна, – твердо ответила Мила.

– Волею двух душ и Богами Забытыми я соединяю вас узами бессмертного союза любви. В пучине горя и на вершине счастья вы будете едины, пройдя вместе по дороге жизни. – Он соединил их руки и опустил в чашу с непрозрачной водой. В первый момент она обожгла кожу, но тут же окутала приятной прохладой. Они подняли переплетенные ладони: на них теперь просматривался причудливый серебристый узор – лис в окружении прекрасных и смертельно ядовитых цветов олеандра.

– Ален Крейл и Амелия Феланэ, отныне вы – супруги перед ликом Богов Забытых и перед всеми смертными и бессмертными созданиями их.

Рисунок постепенно гас, скрываясь под кожей. Жрец отступил назад в тень, давая понять, что церемония окончена. Сразу же все захлопали, а Арис, самый младший и самый активный, шепнул на весь Храм:

– Целуй ее.

– Арис! – шикнул на него Адериэль, но его никто не слушал.

Лен притянул к себе Милу и поцеловал, страстно, но вместе с тем нежно и глубоко.

– Представляешь, это все же случилось, – меланхолично заметил Винсент Астере. – Мы все же нашли того бесстрашного мазохиста, который взял нашу дочь в жены.

– Винс! – прошипела леди Феланэ под смех окружающих. – Еще одна твоя дурацкая шутка…

– И ты меня убьешь?

Смех усилился, даже Лен с Милой оторвались друг от друга. Оба сияли, лис не выглядел сейчас привычно задиристо, а шрамы словно разгладились и не цепляли взгляд.

– Ну что, праздновать? – весело поинтересовалась Мила.

– Тебе же завтра на дежурство, – напомнил Лен, улыбаясь.

– Не впервой. Вы научили, пьянчуги.

– Совершенно необоснованное обвинение, – возмутился Лен, накидывая на плечи жены (жены! Забытые Боги, жены!) теплый меховой плащ.

Праздновали в "Медвежьей охоте" за тремя сдвинутыми столами. Отец Лена разговорился с отцом Милы – в молодости они были шапочно знакомы, а теперь еще и породнились. Нелан трепался с Аритэлем, выпивая, по мнению своего деда, больше, чем положено двадцатилетнему юнцу. Сам Чесэр размерено беседовал с леди Феланэ и ее старшим сыном Адериэлем, пока младший, Арис, в голос стонал, что он уже взрослый и заслужил хотя бы кружечку пива. Ну или вина. А то он один не пьет.

– Во-первых, тебе всего пятнадцать, – строго выговорила ему мать. – А во-вторых, Дельморг тоже не пьет.

– Правда? – удивился Арис, что даже перестал выскакивать и беспокоить сидящего справа Адериэля. – А почему?

Дель, оказавшись в центре внимания, смутился, но Лен, уже успевший с Милой неплохо напиться, спас друга.

– Волчий нос не переносит запаха алкоголя.

– А лисий, судя по всему, наоборот, – ехидно заметил Нелан.

– Не кошакам тут выступать, уже третью пьешь, – парировал внимательный Лен.

Просидели до самой ночи, болтая и веселясь: старшее поколение вспоминало молодость, младшее – планировало старость. Разошлись только к полуночи, не прекращая подшучивать над новобрачными.

Знакомая голубая (в цвет крыши) дверь легко отварилась и впустила молодоженов внутрь.

– Поставь уже меня!

– Даже не подумаю. – Лен коротко поцеловал жену, проявляя чудеса эквилибристики – будучи пьяным, держал на руках Милу и одновременно закрывал дверь. – Или боишься, что уроню?

– Ты? Никогда, – выдохнула девушка, обвивая его шею. – Но мне надоело висеть на тебе.

– Потерпи.

Лен прижал к себе свое сокровище и прошел вглубь их дома. Он был маленьким: на первом этаже они сделали кухню, кладовую и просторную гостиную, а на втором – две больших спальни и две поменьше. Опустив Милу на кровать, он принялся споро ее раздевать.

– Какой ты неугомонный, – хихикнула пьяная девушка. – Еще же вчера сексом занимались, что изменилось?

Лен оторвался от ее шеи, которую покрывал поцелуями, и, тяжело дыша, ответил, глядя прямо в сапфировые глаза:

– Мы теперь по-настоящему вместе.

И ей нечего было на это ответить, лишь поцеловать его, утягивая с собой на кровать.

Вместе. Навсегда.

***

– А красиво… – протянул Аритэль, обходя гостиную, оформленную в бежево-коричневых тонах.

Мебель здесь была из дешевых, но добротная – несмотря на помощь отца, Лену катастрофически не хватало средств, но экономить на удобстве любимой он не собирался, поэтому ему пришлось изрядно попотеть, обставляя дом.

– Судя по всему, этим явно не Мила занималась? – ехидно поинтересовался братец, за что тут же получил снега за шиворот от только что вернувшейся с дежурства сестры. – Мила! Проклятье! Ай!

Аритэль принялся вытряхивать, скользящие по спине льдинки, при этом дергаясь и шипя, сквозь зубы.

– Нет, не Мила, – через смех ответил Лен, провожая взглядом жену: если бы в гостиной не сидела вся ее семья, он бы уже давно притянул ее к себе и как минимум поцеловал. – Чего это ты так рано? Тебе еще час до конца дежурства.

– Вангред прослышал про свадьбу и отпустил меня пораньше. А тебе, к слову, как раз пора. Подвинься, – приказала она, падая на диван рядом с Леном.

– То есть мне от Вангреда никаких поблажек не перепало? – с возмущение поинтересовался он, с обреченным вздохом поднимаясь.

– Нет. Сказал, что с тебя не убудет ночку подежурить, – ехидно улыбаясь, ответила Мила. – Иди-иди, я буду тебя ждать.

– Лучше бы меня ждал завтрак! – из прихожей прокричал Лен, накидывая плащ. – Но зная твои таланты, откажусь от такой роскоши в исполнении собственной жены.

Уже открыв дверь под протестующий вопль Милы, что она ему еще припомнит его длинный язык, он вспомнил, что забыл ключи от кабинета. Его комплект лежал где-то в спальне, скорее всего, во вчерашних штанах. Ленясь подниматься, он захлопнул дверь и бесшумно (по старой воровской привычке) подхватил связку Милы – хорошо, что у них общий кабинет и два ключа от него, – уже собираясь выйти, когда из гостиной донеслись приглушенные голоса.

– И на это ты променяла родовое поместье с обширными угодьями и штатом слуг? – язвительно и жестко поинтересовался Аритэль.

Лен замер так же, как замер, когда его в восемь лет застукал не вовремя вернувшийся хозяин лавки: даже дыхание замедлилось, а завывающая за окном вьюга скрыла стук его сердца от острого слуха эльфов.

– Да, – холодно ответила Мила. Лен никогда не слышал, чтобы она так общалась с братом. Даже когда она рассказывала про него, в ее голосе было лишь тепло и любовь, лису всегда казалось, что она искренне привязана ко всей своей семье.

Меж тем Мила продолжила в том же тоне:

– Кажется, мы это уже обсуждали.

– О да, – многозначительно подтвердил средний брат. – Не счесть сколько раз мы это обсуждали без тебя сестренка.

– Аритэль, – предупреждающе произнес Адериэль.

– Брось, Дери, тебе положено держать лицо – ты ведь не можешь открыто показать, как благодарен Миле за столь щедрый подарок, – но поверь, она и сама об этом знает.

– Не говори за меня, – хором ответили Мила с Адериэлем.

– Неожиданно, – все также холодно усмехнулась девушка.

– Не радуйся, сестра, я также осуждаю твой выбор, считая, что ты совершила ошибку, и собственная выгода – это последнее, что меня волнует в сложившейся ситуации. Если бы было возможно, я бы вернул тебе право, которое было у тебя с рождения и от которого ты так беспечно отказалась.

– Благодарю за честность, – ни капли признательности не прозвучало в голосе девушки.

– Мы уже высказывали свое мнение, так что не удивляйся, милая, – отозвался Винсент. – Мы приняли твой выбор, но осуждать его не перестали.

– А вот теперь я действительно удивлена. Папа, ты, насколько я помню, одобрял кандидатуру Лена.

– До тех пор, пока он не начал вести себя столь эгоистично и не лишил тебя всего. Я начинаю сомневаться, что он тебя любит, а значит, и счастлива ты с ним не будешь.

– Винс не прав, Амелия? – раздался голос молчавшей до этого момента Астеры. – Твой мальчик ведь не знает?

Мила усмехнулась, и Лену показалось, что лед тронулся.

– Как ты это поняла?

– Он слишком беспечен. Он у тебя не отличается лицедейством, а имеющаяся у него совесть не позволила бы смеяться в лицо униженному эльфийскому роду.

– Ты заговорила, как тетушка, – голос Милы вновь заледенел.

– Потому что я тоже не одобряю. В свое время мне пришлось немало побороться за титул леди Феланэ – и все для чего? Чтобы однажды моя дочь отказалась от наследия предков?

– Ты так говоришь, как будто не сыновья твои стали наследниками семьи, а племянники.

– Род Феланэ…

– Довольно, – жестко перебила мать Мила, а Лен понял, что больше не выдержит этого: стоять, замерев в нелепой позе, и слушать, как те, с которыми ты был, как тебе казалось, в хороших отношениях, оплевывают тебя перед твоей женой, сидящей там, в окружении этих стервятников. Вдобавок он так и не понял толком, о чем речь. А еще в его голове внезапно возник животрепещущий вопрос: как ему уйти незамеченным? Как бы тихо он не открыл дверь, эльфы услышат и поймут, что все это время он был тут. А прилюдных разборок он не вынесет, не сможет. Мила его уязвимое место, когда бьют по ней, по его отношению к ней, он не может ответить, потому что до сих пор считает себя не подходящей парой для нее. Как оказалось, ее семья разделяет его мнение.

И все же навыки вора и присущая ему изворотливость, не раз спасающая его рыжую головушку, спасли его и в этой патовой ситуации. Он распахнул дверь, топнул ногами и тут же захлопнул ее, громко и весело (леди Астера весьма сильно недооценивает его актерские таланты) возвестив на весь дом:

– Мила, я из-за тебя ключи забыл!

Вихрем пролетев мимо накрытой тишиной гостиной, он шустро нашел свои ключи и спустился вниз, где Мила уже говорила:

– Я устала и хотела бы отдохнуть.

Бросив ее связку на столик в прихожей, он выскочил за дверь, желая утопить в метели все, что он только что услышал.

***

Лен пришел домой только к полудню следующего дня. Дежурство закончилось несколько часов назад, но он специально нашел повод задержаться. Он не представлял, как себя вести, если по возвращении обнаружит у них в гостях семью Милы. Он понимал, что рано или поздно придется с ними встретиться – они собирались еще с месяц погостить в Рестании, – даже если сейчас они не сидят в гостиной, но все равно оттягивал момент возвращения. И вот теперь он переступил порог дома и с облегчением понял, что он пустой: на вешалке висел лишь Милин плащ.

Он прошел по небольшой прихожей, поднялся на второй этаж и свернул в их спальню. Как разительно отличался этот путь в день их свадьбы и сейчас. Тогда он был полон счастья, теперь же он был в смятении.

Мила лежала на кровати и читала книгу, болтая босыми ногами в воздухе. Ее тонкое домашнее платье задралось, открывая вид на красивые стройные бедра, и не будь вчерашнего разговора, сейчас его мысли занимали бы лишь они одни.

– Я тебя заждалась, – Мила обернулась. – Помня твою просьбу, сделала только чай, но он давно остыл.

– Пришлось задержаться, – Лен осторожно опустился рядом с ней.

– Бывает, зато у нас есть время до завтра.

Она опустила голову на его плечо. Лена терзали сомнения: она вела себя так, словно ничего не произошло. Но он явственно слышал ее разговор с родителями и братьями! Тем не менее, сейчас Мила ничем – ни голосом, ни поведением, ни словом – не выдала себя. Запоздало Лен вспомнил, что его малышка тоже эльфийка, причем знатная. У них ложь и лицедейство в крови.

– Мила… – Он сглотнул подступивший к горлу ком. – По-хорошему, мне стоило закатить скандал, но я не могу тебя расстраивать еще больше… В общем, я вчера не возвращался за ключами. Вернее, я не уходил.

Он посмотрел на нее. Маска благополучия дрогнула и слетела.

– Ты все слышал. – Это был не вопрос. Лицо ее заледенело, но не как у эльфийской леди, не в высокомерном пренебрежении чужими словами, а словно ее изнутри сковало болью, что не двинуться.

– Слышал. Я потом просто дверью хлопнул, чтобы они не поняли, что я слышал… Мила, – позвал Лен. Он не хотел ее мучить, не хотел обвинять – хотя гордость и требовала, но любовь, как и всегда, с легкостью клала ее на лопатки, – но он до сих пор не видел целой картины, не понимал суть конфликта. Он должен все прояснить. По-видимому, Мила пришла к тому же мнению.

– Что ты хочешь от меня?

– Правду. Я не могу понять, за что они так взъелись на меня? Когда мы встретились два года назад, мне казалось, что они даже обрадовались мне.

– Так и было, – подтвердила она, прикрыв глаза.

– Что изменилось? Или это из-за того, что ты лишилась титула леди?

– Частично, – вздохнула Мила и открыла глаза, встречаясь с ним взглядом. – Знаешь, тебе все же надо было прочесть книгу по генеалогии эльфийских родов. Во всех знатных семьях, кроме нашей, титул и земли наследует первый ребенок, неважно, мальчик или девочка, и только в роду Феланэ имя переходит по женской линии, сыновья наследуют после дочерей.

– То есть…

– То есть я была наследницей рода Феланэ, а не Адериэль, хоть он и старше меня. Когда родители только познакомились с тобой, они думали, что ты всего лишь войдешь в семью, как сделал это папа, но потом я сказала, что собираюсь взять твою фамилию.

Ей было тяжело говорить, впервые Лен видел Милу такой разбитой, даже в подземельях под Проклятой окраиной, когда она только спустилась с алтаря, где ее пытал демон, она не выглядела такой уязвимой и слабой.

– Почему ты не сказала? – потерянным голосом спросил Лен.

Мила резко подняла голову, в ее сапфировых глазах стояли слезы.

– Потому что ты бы сбежал, отказался бы на мне жениться. Либо женился бы, но взяв мою фамилию, а если бы я осталась наследницей, мы не смогли бы здесь жить, мы бы уехали в Рассветный Лес. Ты не был бы там счастлив, а я не хотела этого. Я хотела, чтобы нам обоим было хорошо. Ты не такой, как мой отец, подчинение не про тебя. Ты готов ради меня на многое, на все, но я не могу забыть про то, что у тебя тоже есть чувства и желания. Я с ними считаюсь… А они не понимают… Лен… Если бы я сказала… Ты был бы против… А против всего мира и против тебя я бы не выстояла… Мне так тяжело…

Она окончательно расплакалась, буквально давясь рыданиями. Впервые жизни он видел ее плачущей, слабой и сломленной жизнью. Он притянул ее к себе, обнял крепко-крепко, чтобы не осталось дурных мыслей, и принялся поглаживать по спине, бормоча какой-то успокаивающий бред, пока она поливала его рубашку слезами. Ее рыдания резали по самому сердцу, ее боль отражалась в его душе во стократ сильнее. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным: он ничем не мог ей помочь, не знал, что делать, мог лишь быть рядом и обнимать.

Постепенно рыдания стихли, и плечи Милы перестали содрогаться. Лен осторожно погладил ее по голове и тихо и спокойно, как говорят с маленькими детьми, спросил:

– Дать тебе воды?

Она неопределенно качнула головой, и он подал ей с тумбочки кружку с давно остывшим чаем. Руки у нее еще дрожали, и он обхватил изящные тонкие ладони своими, придерживая. Она осторожно отхлебнула и тут же выплюнула обратно, закашлявшись.

– Боги, какая гадость.

Лен осторожно пригубил чай и тут же отставил в сторону: он был донельзя соленый.

– Мила, – его стало пробивать на нервный смех, он вновь притянул ее к себе, – никогда больше ничего не готовь, даже чай.

– Не буду, – клятвенно пообещала она, и по голосу он понял, что она успокаивается.

– Забытые Боги, как же я тебя люблю, Мила. – Он обнял так крепко, что она даже протестующе пискнула. – Только пообещай мне, что больше не будешь утаивать такие важные вещи.

– Тогда ты пообещай, что будешь учитывать мое мнение при принятии решений, а не заниматься самобичеванием и отталкивать меня, – она шмыгнула, глаза еще были красными, но слезы уже подсохли.

– Обещаю.

И в этот момент внизу раздался звонок.

Лен встретился взглядом с Милой.

– Твои? – Он представить себе не мог, что может быть хуже, чем визит Милиной родни сейчас, когда они оба на нервах и еще не успокоились.

– Нет, они уехали, – тихо ответила Мила, и по мелькнувшей в глубине сапфировых глаз стали Лен понял, что они очень нескоро смогут спокойно обсудить эту тему. – Я попросила их не обременять нас, и они еще утром уехали из Рестании.

– Пойду открою.

Лен вихрем слетел на первый этаж, обещая спустить с крыльца того, кто сейчас дергал за звонок – момент для визита был крайне неподходящий. Ему еще нужно было придумать, как успокоить Милу и успокоиться самому. И если со вторым он справится, то с первым… Он, признаться, не знал, что делать с плачущими девушками: до Милы он не заводил ни с кем серьезных отношений, а его ушастое солнышко было прочнее стали, и ей редко нужна была его поддержка. В общем, сейчас Лену было не до гостей.

Однако, распахнув дверь, он обнаружил за нею переминающегося с ноги на ногу Деля. В руках у него была замотанная в несколько полотенец корзинка, которую он тут же сунул Лену.

– Привет, это что?

– Любимые Милины пирожные. Ты сегодня был… подавленным. Я подумал, что немного сладкого вам не повредит, – неуверенно произнес Дель. – Я пошел, не буду мешать. – И он исчез в бушующей на улице метели.

Лен захлопнул дверь, сжимая в руке корзину. Ощущение, что его друга нужно канонизировать, усилилось. Правда, почему Орден Света возводит в лик святых всяких паладинов? Что они сделали? Спасли других? Так Лен мог с уверенностью сказать, что Дель их в очередной раз спас. Своей чуткостью и добротой.

***

Месяц за месяцем – они и не заметили, как пролетела зима, и в еще холодном воздухе запахло весной. Снег стал сходить, обнажая замерзшую землю, с крыш радостно падала на брусчатку капель, а по утрам можно было услышать стрекот первых вернувшихся с юга птиц.

Вопрос о потерянном титуле больше не поднимался между ними, они вообще не обсуждали Милину родню. Лишь раз Лен, который в очередной раз убедился, что все эльфы, особенно знатные, те еще бездушные твари, резко высказался, и получил в ответ от Милы, что ее семья ее любит, но беспокоится, поэтому в штыки воспринимает все, что, по их мнению, может ей навредить. При этом взгляд у нее был такой выразительный, что лис заткнулся и больше не возникал. Но ушастых все равно продолжал не любить.

В остальном их семейная жизнь была безоблачна (ежедневные ссоры из-за цвета чашек не в счет). Конечно, вся Рестания обсуждала главную новость года – леди Феланэ вышла за простолюдина и лишилась титула. И без того малочисленный круг знакомств Милы в светском обществе исчез вовсе: для всех леди Амелия Феланэ перестала существовать, став Амелией Крейл. Это не особо огорчало Милу, ей всегда было, мягко говоря, плевать на мнение окружающих о себе и ходящие за спиной сплетни. А когда случались неприятные ситуации и ей в лицо высказывали оскорбления, она легко парой дерзких колких фраз ставила на место зарвавшегося лорда или леди. Постепенно слухи утихли, и общественность, смирившись с "падением" бывшей подруги, обратило свое безжалостное внимание на других бедолаг.

В Управлении также все шло удачно. Мила и с титулом леди, и без него оставалась той самой умной и хитрой стервой, которую полюбил Лен и которая легко втиралась в доверие к любому, чтобы потом этим воспользоваться к своей выгоде. Ее происхождение, манеры и ум позволили ей получать все дела, связанные со знатью. В Управлении работали в основном обычные люди и нелюди, выходцы из низшего и среднего слоя. Они были трудолюбивыми, неглупыми, но, зачастую, робели перед власть имущими или не могли с ними справиться. Мила же легко находила с ними общий язык: она знала, как они думают, как они живут, видела их ложь. Отец Лена и Вангред не были дураками и пользовались талантами новоиспеченной госпожи Крейл, поручая ей все дела, затрагивающие интересы представителей высших слоев общества. И пока Лен с остальными инспекторами разбирал уличные кражи и ловил насильников, Мила одним коротким разговором выбивала признание из высокородных лордов и успокаивала пострадавших леди. Впрочем, с обычными делами она справлялась ничуть не хуже, что подтвердило последнее закрытое ею дело, начавшееся с простого убийства охранника склада и закончившееся поимкой целой банды торговцев думан-травой.

– Сет теперь локти кусает, наверное? – поинтересовался забежавший на минутку Дель.

– На удивление нет, – усмехнулся Лен, усаживаясь на край стола Милы. Та недовольно отодвинула подальше от него свои драгоценные бумажки.

– Он сказал, что сам дурак, раз проглядел такое дело в обычном убийстве сторожа.

– А я говорила, что распутаю его.

– Мы в тебе не сомневались, солнышко. Правда, Дель?

– Ни разу, – подтвердил тот.

Мила лишь покачала головой.

– Ты закончила? Мы можем идти? – нетерпеливо поерзал Лен.

– Можем.

Несмотря на слепящее солнце, на улице еще было достаточно холодно: ледяной ветер продувал до костей, а под ногами хлюпала грязно-снежная каша. Тем приятнее было оказаться в теплом уютном доме. Все же у Нелана был талант, зря его дед сетовал на внука: первое его самостоятельное творение пережило зиму и спокойно стояло под напором сырой ветреной весны.

Пока Лен суетился на кухне (пускать туда жену он наотрез отказывался, припоминая посоленный чай), Мила успела зажечь камин и усесться с пледом в кресле.

– Скоро ты будешь нас кормить?

– Мила, мне кажется, что это последняя стадия тщеславия – именовать себя на "вы". Держите. – С подобострастным поклоном он поставил перед ней тарелку с мясным рулетом.

– Это не тщеславие, нас теперь двое, – хитро ответила Мила, наблюдая за реакцией мужа. Тот ее не разочаровал.

– Ты… – он запнулся, упершись взглядом в живот.

– Я обещала тебе Альберта Крейла. – Она коснулась ладонью еще плоского живота.

Он упал на колени, резко, словно его сбили с ног, и осторожно накрыл ее руку своей, ловя взгляд: в его оранжевых глазах она увидела весь мир.

– То есть там мальчик? – Как всегда у него бывало в моменты волнения (крайне редкие), хрипота в голосе усилилась.

– Там я не знаю кто. – Она наклонилась к нему, целуя в острый кончик носа. – Может и девочка. Не хочешь?

– Хочу, но представляешь, если у нее будет твой характер, – затараторил Лен. – Вас будет двое… Ты же меня защитишь?

– От дочери? Конечно, солнышко, я не дам тебя в обиду.

***

В Рестании его прозвали Зимним садом за белоснежный мрамор, которым были выложены дорожки и беседки, и ореол таинственности – с этим местом было связано много романтических историй. Какая часть из них правда, какая вымысел, не знал никто, но в среде потомственных рестанийцев он пользовался определенной известностью. Сейчас, в период ранней весны, когда еще не весь снег сошел, а погода не располагала к прогулкам, Зимний сал пустовал, лишь редкие прохожие нарушали пустынный пейзаж беломраморного царства.

Закутанная в плащ женская фигура спешно спустилась по лестнице, ведущей от боковых ворот. Нервно оглядываясь, она скользнула на одну из невидимых тропок, о которых знали лишь избранные. Легкие домашние туфельки тут же намокли на засохшей прошлогодней траве, утопавшей в тающем снегу, но их хозяйка едва ли это заметила. Так быстро, как может лишь ветер и влюбленная женщина, она пробежала по тропинке вглубь зарослей. Там, под сенью старых дубов, таилась маленькая беседка, в которой девушку уже ждали. Не успела она выйти из-за деревьев, как из беседки вышел молодой мужчина в таком же белоснежном, как окружающий их мрамор, плаще. Девушка бросилась ему навстречу, маленькие мягкие ладошки утонули в больших мозолистых ладонях.

– Ты приехал!

– Я же обещал, – с нежностью произнес мужчина, глядя на свою прекрасную черноволосую возлюбленную ясными, как весеннее небо, голубыми глазами. – О Свет, ты вся дрожишь! Кэтрин, ты ведь замерзла!

Он провел ее в беседку, где было так же холодно, но хотя бы не сыро.