Память

Мужчина обратил внимание на комод, на нем стоял их совместный портрет, а сверху была воткнута фотография матери со своим отцом и дедом.

- Ты взяла фотографию мамы из моего альбома? – уточнил отец.

- А? – Тэфи не сразу поняла, о чем он говорит и посмотрела в отражении зеркала на отца. – Да, я взяла. Надеюсь, ты не против.

Мужчина подошел к рамке и тоскливо осмотрел женщину на портрете, он глубоко вздохнул и посмотрел на дочь, которая сидела напротив зеркала и делала свой любимый мрачный макияж.

- Ты будто поклоняешься Ангелу Смерти. – недовольно ответил он.

- Что в этом плохого? – обернулась Тэфили. – Мама верила в Смерть.

- Богиня Смерти и этот Ангел - разные личности, у них разная философия. Они просто заключили союз, поэтому его прозвали Ангелом Смерти, хотя он обычный узурпатор. – устало проговорил мужчина и вышел в коридор.

В школе о Тэфили распускали очередные слухи, которые не прошли мимо мадам Метильи. Отца вызвали на разговор, и Тэфили в очередной раз оправдывалась, что это лишь слухи. Учительница высказывалась, что причиной всем этим сплетням - вызывающий макияж и короткие юбки, что носит его дочь. Но отец был на стороне дочери, он знал, что внешний вид не повод для распространения грязи о ней. И всё же решил, что дочери нужно вернуться в психологическую консультацию, потому как он сильно переживал, как это может на неё повлиять.

- Остался последний год, карамелька. Крепись. – сказал ей отец, когда они сидели в коридоре клиники в ожидании приема.

Дверь в кабинет открылась, оттуда кто-то вышел и через несколько минут из-за двери выглянула седовласая женщина в круглых очках – доктор Портвел.

- Добрый день, Тэфили. – дружелюбно улыбнулась ей женщина, пригласив в кресло.

Разговор шел, как обычно, женщина спрашивала про школу, про последние события, про эти слухи и поведение Тэфи.

- Да, Марос когда-то также говорил… - проговорила Тэфили.

- Расскажи мне про Мароса.

Тэфили замолчала, она посмотрела на часы, потом на женщину и снова на часы, времени было ещё предостаточно.

- Марос был моим другом. – недовольно ответила Тэфи. – Он умер.

- Что ты чувствуешь?

- Что чувствую? – Тэфи вздохнула, потому что уже обсуждала это с врачом и не понимала почему они снова возвращаются к этой теме.

Доктор Портвел внимательно смотрела на Тэфи и ждала ответа, но тишина продолжала разрастаться.

- Разве сейчас это важно? – проговорила девушка.

- Если ты не хочешь говорить об этом, мы не будем. – мягко ответила женщина.

- Мне кажется я должна была остаться там с ним на снегу… - неуверенно проговорила Тэфили. - И кто знает, может, я вообще могла бы спасти его от Смерти…

- Спасти? Как? – уточнила женщина.

- Не знаю. – вздохнула Тэфи. – Это уже неважно, Ксандра сказала мне недавно, что прошлое не должно уносить тебя обратно, поэтому я бы хотела больше не копаться в этой истории… - Тэфи посмотрела на врача.

- Она твоя подруга? – улыбнулась женщина.

- Да…

- Вы давно дружите?

- Примерно год. – задумалась девушка.

- С кем она ещё дружит?

- Да вроде ни с кем. – пожав плечами ответила Тэфи. – Да там не с кем дружить.

- Почему?

- Потому что школа буквально состоит из моральных уродов. – раздраженно ответила Тэфили.

В обед она и отец сидели в ресторане, но скорее она сидела за столом и ела, в то время, как отец, где-то ходил и что-то объяснял официантам. Это был новый ресторан «Шафран», отец Тэфили открыл его буквально пару лет назад, и рекламная кампания уже работала на него. Наконец-то он присел напротив дочери и улыбнулся своей коллеге, что стояла у стойки в роскошном синем костюме. Тэфи копалась в тарелке и смотрела в окно. Зима уже рисовала узоры на окнах, и время девушке казалось бесконечным, через пару дней её день рождения, и ей очень хотелось ускорить его, ведь в этот день рождения всё должно было быть иначе, отец запланировал совместную поездку в столицу.

- Как прошел твой сеанс с доктором Портвел? – спросил вдруг он.

- Нормально. – безучастно ответила Тэфи.

- О чем вы говорили? – уточнил отец.

- О школе. – также безучастно ответила Тэфи. – О друзьях…

- О последнем моем визите в школу? – продолжал расспрашивать отец.

Тэфили знала, что доктор Портвел что-то ему рассказывает, поэтому девушка предполагала, что это всего лишь игра в заинтересованность.

- Разве доктор Портвел тебе ничего не рассказала? – скептически уточнила девушка.

- Что? Мне? Нет, конечно. Все сеансы — это только между вами, я просто хочу послушать тебя. – проговорил он.

- Она снова выписала мне какие-то пилюли? – спросила Тэфи.

- Ну да. – отец ответил уже с набитым ртом.

- Какой толк от этого лечения и этих гребаных сеансов?

- Не ругайся. Я думаю это повышает качество жизни. – жуя, ответил отец. – И человек лучше понимает, что он хочет.

- Я и без неё знала, чего хочу. – возмутилась девушка.

- Ну ещё это помогает завести друзей.

- У меня есть подруга.

- Да, я знаю. Ксандра, так? Я всё жду, когда же ты меня с ней познакомишь. – он выжидающе посмотрел на дочь.

- Познакомлю. – убедительно ответила Тэфи. – Когда придет время.

- А когда оно придет? Может, она придет к нам в гости? Тем более, у тебя скоро день рождения.

- Но мы же уедем. – опешила дочь.

- Так мы приедем, и ты можешь позвать друзей. В этот раз я не позову своих, чтобы тебе было комфортно.

- Хорошо. – Тэфи задумалась, будто бы отец застал её врасплох. – У меня чувство, что ты меня проверяешь. Типа есть ли у меня друзья и покажи их, не схожу ли я с ума.

- При прошлом лечение у тебя был осознанный отказ от социализации, поэтому всё может быть.

- Какой ещё отказ? У меня есть подруга, я не обязана ничего никому доказывать. – раздраженно ответила Тэфили.

- Я не сомневаюсь. Но хочу увидеть её своими глазами. – он понимал, что разговор стал напряженным.

- Ты на что намекаешь? – нахмурилась Тэфили.

- Ну… - отец понимал, что ещё немного и дочь взорвется. – Я её не видел, ииии… - он задумался, как лучше объяснить дочери его сомнения. – Вероятно, она результат травмы. – неуверенно проговорил он.

- Что за бред! Какой травмы? Авария была аж четыре года назад. – воскликнула Тэфи. – Ксандра настоящая, мы дружим давно! Я не сломана! – прокричала Тэфи и встала из-за стола.

- Тэфи. – отец вдохнул воздух и закрыв глаза, пытался не кричать в ответ. - Вернись за стол. – грозно проговорил он.

И Тэфили сжав кулаки и стиснув зубы шумно грохнулась обратно на стул, она знала, что психовать в его ресторане под строжайшим запретом. Женщина в синем костюме напряженно взглянула на них и ушла из зала.

Тэфи надулась и скрестив руки на груди смотрела в окно.

- После той аварии, ты как с ума сошел. – недовольно проговорила Тэфи.

- Конечно! – воскликнул отец. – Я чуть тебя не потерял!

- Это из-за мамы, да? – спросила спустя несколько минут девушка.

- Причем тут мама?

- Она умерла при рождении.

- Дело не в ней… - немного помедлив, ответил он.

- Я выжила, видела Смерть, я верю в неё, как моя мама. - уверенно проговорила Тэфили.

Отец уткнулся лицом в ладони, он в очередной раз хотел сказать, что этого не существует, что люди просто демонизировали новых правителей, что они сочинили эти истории, дабы вознести власть в абсолют. Но почему-то именно сегодня, он слегка задумался о том, насколько он прав, ведь его отец был пастором церкви Светлого Демиурга, и вера в бога была неотъемлемой частью его жизни когда-то.

- Знаешь, мой отец… - выпрямившись, мужчина вздохнул. – Был пастором церкви в Сэнвиле, он верил в Светлого Демиурга, он верил и являл это всем. Но потом его прижали и сказали, чтобы он отрекся от своей веры, и что единственно верный бог – это Владыка Земель, это Абсолют с Севера, которого именуют Ангелом Смерти. Северная страна поглощена мраком этого «ангела». – он изобразил кавычки в воздухе. – А твоя любимая Смерть как бы по слухам его подружка. Думай во что веришь, в какую религию хочешь играться.

- Союзы создают разные субъекты. – начала Тэфили. – И эти субъекты не обязаны иметь общую философию.

- Союз значит общее дело, Тэфи. – недовольно проговорил отец.

- Моя мама верила в Смерть, и я буду верить в неё тоже. Это всё, что у меня есть от неё.

Отец устало посмотрел на неё, Тэфили же скрестила руки на груди и недовольно уставилась в окно.

- У тебя от неё гораздо больше, чем ты думаешь… - тихо проговорил отец.

Тэфили хотела иметь причастность к своей матери, которой у неё никогда не было, но слова отца сумели пошатнуть чувство уверенности в собственной правоте. Но она не смела подавать вида, иначе за что она сейчас боролась?

Обратно они ехали в машине молча, девушка смотрела на украшенные витрины магазинов: сосновые ветки, зимние яблоки, красные свечи. День рождения Тэфили был незадолго до большого праздника зимы и встречи нового года. Каждый год её отец приглашал семьи свои друзей, но этот день рождения должен был стать особенным, и не потому что Тэфи исполнялось восемнадцать, а потому что в этот раз они точно отправятся в небольшое путешествие. И она наконец-то побывает в столице: увидит парящие скалы, дома, высеченные в камне и огромных золотых рысей.

Эрима – мать Тэфили чуть не погибла при пожаре цирка, который сожгли много лет назад. Огонь изуродовал её тело и лицо, но не душу, как говорил отец. Она очень боялась, что нечто темное и мрачное заберет её дитя, молясь всем богам. Тэфили рассматривала её фото перед сном, её мать была такой высокой и тонкой, темные локоны и темные глаза. Тэфи лишь слегка была похожа на неё, светлый цвет глаз ей достался от отца, как и общие черты лица, практичность и усердие. От матери она взяла непокорные, волнистые, темные волосы с золотым отблеском и странную любознательность к мифическим историям. Ей хотелось больше быть частью того, кого нет рядом, быть ближе к ней, поэтому она так активно боролась за единую веру. Тэфили достала из-под подушки мешочек и вытащила из них красные бусы своей матери и так и уснула, держа их в руке.

5. МОЙ МА́РОС. 26лет.

Я резко вздохнула и открыла глаза. Вокруг меня всё плыло, будто после сильного снотворного. Подскочив с кровати, я поняла, что нахожусь в своей спальне и, что завернута в плед из церкви, а значит это был не сон. Пытаясь прийти в себя, я вспомнила мужчину, что нес меня, и уверенная, что он должен быть здесь, я выскочила из комнаты в коридор в том же пледе.

- Эй. – осторожно позвала я его, в тусклом коридоре. – Ты тут? – я была уверена, что он в квартире, но в ответ тишина.

Я прошлась по залу, выглянула на балкон, зашла в спальню отца, но в квартире никого, я была абсолютно одна. Открыв входную дверь, я выглянула на лестничную площадку. Тишина.

- Я как будто пила всю ночь… – проговорила я сама себе умываясь в ванной.

В отражении зеркала на своей шее я заметила красные бусы, те, что я нашла за комодом недавно, а после взяла их с собой на свою неудачную прогулку.

- Это я их надела? – спросила я сама себя. – Или… Хм.

Они были очень длинными, поэтому я обмотала пару раз их вокруг шеи и вздохнула.

- Это странно. – сказала я своему отражению. - Но хорошо, пусть будет так, может, это что-то да значит… - я пыталась сама себя убедить, что кто-то мне помогает, и я могу доверять теням, снам, своей интуиции. – Если бы мне хотели навредить, то уже давно бы это сделали. – уверенно сказала я.

Я надеялась, что тот, кто принес меня не желает мне зла, я старалась видеть что-то хорошее в этом всем мраке, мне нужна была надежда, вера или что-то подобное. Оказавшись в странном туманном месте снаружи, и непонятным маревом внутри, я желала разобраться в том, что произошло, впервые за последнее время я чувствовала дикую уверенность в себе и в том, что докопаюсь до правды любым путем. Поэтому я оделась и пошла туда, о чем я почему-то помню лучше всего – в школу.

Я настороженно подходила к школе, помня то чувство тревоги, но чем ближе я подходила к школе, тем меньше тумана было вокруг, но больше спокойствия. На улице было пусто, впрочем, как и в самом здании. На стене висели электронные часы, они остановились на пяти, я поднялась по лестнице и вошла в свой класс, парты, как и прежде были исписаны и искарябаны каракулями и разными фразами. Я помню, как сидела за одной партой с веселым юношей, у него были светлые ресницы, а после долгие годы я сидела одна на последней парте. Я систематически опаздывала, ни с кем не общалась, и в принципе ненавидела свою школу, потому что сил больше не было находить общий язык с постоянно язвительными сверстниками. Все были ужасно злые, осуждали, критиковали, насмехались и я выживала среди этого гребаного токсичного общества. Так я считала, но всматриваясь в эти надписи на парте, разные имена, оскорбления, угрозы, я понимала, что таких, как я, были десятки.

Школа не была пыльной или разбитой, она была достаточно чистой, её будто бы просто оставили, притом не так давно. Я прошлась по актовому и спортивному залам, заглянула в столовую, в крошечную библиотеку, и нашла кабинет, в который всегда хотела попасть – это была «учительская». Несколько столов, шкафы, на которых стопки тетрадей, книг и журналы классов в твердой обложке с оценками учеников, итогами и примечаниями. В углу кабинета я заметила сейф, его дверца была приоткрыта, а внутри: несколько коробок с какими-то ключами, медалями, монетами и около десяти папок «Личное дело» учеников почти десятилетней давности. На одной из них было написано: «Тэфили Бланш», я нахмурилась, кажется, это была я, другие фамилии мне были незнакомы, тем не менее я взяла их все и села за стол.

- И что тут у нас? – я осмотрела своё личное дело, затем другого ученика, и другого. – И что у нас общего? – спросила я сама себя. – Почему мы столько лет лежим в сейфе?!

Я просмотрела всю информацию про учеников, описанных в папках. Каждый из них был помечен индивидуальным комментарием: насилие, операция на сердце, приют, семья алкоголиков, потеря родителей. Это было похоже на список неудачников по жизни. В моём деле было написано: кома, гибель друга. Да… гибель друга, и я кажется помню его.

Когда я пошла в школу я познакомилась с мальчиком Марос. Он приехал с родителями с севера, светловолосый, светлоглазый, он напоминал мне снежную зиму. Его дразнили за то, что он был не таким, как все, вероятно, поэтому мы быстро нашли общие интересы. Он так же, как и я любил читать «ужастики» и мистические романы, любил легенды и надеялся увидеть людей-животных, которые обитали в соседнем лесу. Мы вместе мечтали.

Я сидела за столом и вспоминала, как с ним познакомилась, это было приятное воспоминание. Улыбнувшись собственным мыслям, кожу закололо, как от мороза. В кабинете слегка подул сквозняк, в ушах послышался звон, внезапно пошел снег, стало очень холодно, я встала со стула и будто бы оказалась на заснеженной широкой дороге около леса. Звон гулом замолк и пространство заполнила странная гулкая тишина, как в те моменты, когда погружаешься под воду. В стороне лежал перевернутый серый автомобиль, из него пытались выбраться какие-то люди, а вдалеке кто-то плакал.

И вот я лежу на снегу и не могу пошевелиться, слезы текут по моим щекам, и лицо мерзнет от них, мне всего тринадцать лет. Мой друг лежит неподалеку, его кожа также светла, а пушистый снег укрывал её, падая с неба, из его уха плавно течет кровь, а пальцы на руках слегка подергиваются.

Точно старая песня донесся слабый волчий вой, и из лесной чащи вдоль дороги неспешно вышел огромный белый волк. Он был размером с медведя, на его шее висела бронзовая цепь, он мягко выл, и его вой убаюкивал меня. Зверь замолчал и посмотрел на меня, раздался тихий-тихий колокольный звон, он приближался. Позади животного медленно, словно выплывая из-за деревьев показался высокий человек, полностью накрытый шкурой белого медведя, из-под шубы были видны лишь тонкие кисти рук, женские. Голова белого медведя служила маской и скрывала её лицо, пальцы рук были украшены перстнями, а кожа была настолько бледной, что отдавала оттенком голубого. В одной руке она держала колокол, который стих, с другой руки на бронзовой цепи свисали песочные часы. Я не видела её лица, не видела ничего кроме её рук и шубы белого медведя, закрывающего её тело, но я знала, кто она, я знала, зачем она пришла, знала, что больше не увижу друга, ведь она пришла за ним, она – это Смерть. Волк снова тихо завыл свою нежную колыбельную, и я, будто доверившись его успокоению, закрыла глаза. Снова открыла я их больнице, рядом в кресле спал отец, в тот момент я поняла, что теперь у меня больше никого нет кроме него. Никого.

Снег перестал идти. Я медленно моргнула, по щеке скатилась слезка – и я вновь оказалась в кабинете учителей. Возможно, оно было и правильно не помнить что-то, не вспоминать боль, одиночество, не помнить удушающую потерю. В тот вечер я подумала, что порой не помнить – это выгодно. Но в то же время, наша боль является частью нашей души и без неё мы не существуем.

Среди папок я заметила имя своей подруги Ксандры, в графе напротив имени стоял прочерк, мне показалось странным, что наши дела лежат вместе, и я решила забрать их, подумав, что разберусь позже. Стопка, будто являлась потерянным списком травмированных жизнью подростков.

Я погрузилась в странную отрешенность. В спальне своего отца я нашла старые фотоальбомы, там я смогла узнать некоторые лица. Память постепенно возвращалась ко мне, но вопросов всё равно было предостаточно, а того, кто бы смог ответить на них нет. Я взяла своё личное дело и на свободном месте написала то, что вспомнила: отец, школа, Марос, Ксандра, авария… На этом мои силы кончились, странная усталость вновь давила на меня, и я свернувшись калачиком задремала.

Я проснулась от резкого хлопка на улице, я подскочила и бросилась к окну, но ничего – темнота. На мне также были эти бусы, и мне казалось, что с ними мне будто бы спокойнее, даже от испуга сердце не пыталось сбежать из груди. Стемнело, в отражении оконного стекла вокруг меня стало ещё темнее, мои волосы заискрились золотом, а на лице появились слова, написанные желтым светом, они то светились, то гасли, темнота продолжала настигать меня, и вот в отражении меня уже не было видно, были лишь золотые нити, которые обрамляли повисшие в воздухе золотые надписи на неизвестном мне языке. «Пусть заклятье Смерти станет тебе кровью, пусть на сердце будет светлый мир, и теперь, когда забыто горе, пусть душа покажет свету ориентир» - кто-то запел в моей голове бархатным мужским голосом.

- Светлый Демиург… - прошептала я, словно засыпая.

Как вдруг на улице вновь послышался хлопок, я резко встряхнула головой, и вот я вновь стою перед окном совершенно обычная, ничего не происходит, никто не поёт, а на улице слышен гул мотора. Я всмотрелась во тьму, но на улице никакого движения, ни единого человека, машины или хотя бы животного, и всё же там не было и тумана. Я смогла рассмотреть улицы, и увидеть очень далеко в одном высоком светлом доме с башней огонёк, который притягивал к себе, будто солнце.

6. ВЫБОР. 18 лет.

Конец зимы, темнело. Тэфили не торопилась домой, она стояла в подъезде собственного дома и смотрела, как ветер гоняет мусор во дворе. Она слегка качалась от выпитого сидра и очень не хотела идти домой. Её мечты давно разбиты вдребезги, а своё 18-летие она провела в квартире одна, в то время пока отец устранял последствия пожара его кофейни. Так вышло, что перед их поездкой кто-то смелый поджег его кафе, как будто весь мир был против её желаний, это был целенаправленный поджог и от того было жутко. Конечно, поездку пришлось отложить, и Тэфили всё прекрасно поняла, но то была её мечта. Отец попросил Тэфили не обижаться и сказал, что они поедут в столицу весной, когда потеплеет. Но Тэфили была уверена, что у отца появится новая причина не бросать работу.

Она открыла окно на лестничной клетке, и вздохнув в себя свежесть улицы, почувствовала резкий ледяной порыв остатков зимы. Той зимой она наконец-то согласилась пойти погулять с одноклассником, что постоянно давал ей списывать, давал ответы на контрольные, подмигивал ей, а она в ответ целовала его, куда тот захочет, но никогда не заходила дальше поцелуев, и она этим гордилась. Это были вроде отношения без отношений, и их обоих это устраивало. Но этим вечером он хотел большего, гораздо большего, он прижал её к стене в квартире друзей и пытался получить то, чего она никогда ему не давала и не хотела давать. В итоге, она ударила его в промежность коленом и убежала. Девушка знала наверняка, что он не оставит это, до конца учебного года оставалось всего три месяца, и она осознала, что эти месяцы будут для неё худшими. Тэфили не знала сколько она ещё выдержит, поэтому она вышла на улицу и пошла к реке.

До реки она добралась, будто в полусне, села на ледяной песок и заплакала, ей было уже всё равно. Тэфи думала стоит ли ей войти в реку, и как далеко она зайдет, насколько хватит ей сил в этой ледяной воде, и вдруг она не утонет, а просто заболеет и потом будет мучиться, то ли желая выздороветь, то ли желая умереть. Девушка уже и не знала, о чем она мечтает и мечтает ли ещё, все её мечты и надежды постепенно умирали, медленно и тщетно, а видеть, как собственные стремления гибнут – это очень больно.

За спиной послышался шорох, Тэфи быстро поднялась и обернулась, позади неё стоял высокий мужчина в темном пальто, он озадаченно посмотрел на неё и остановился. Тэфили замешкалась, она была одна поздним вечером у реки, где нет людей, и только безоблачное небо с растущей луной освещало окружающее её пространство. Ей стало не по себе при виде гостя, ведь в полумраке и безлюдном месте, он мог сделать с ней что угодно, а она больше не готова страдать. Она поспешила отойти в сторону, и мужчина сделал пару шагов назад, явно пропуская её, словно он понимал, что ситуация выглядит небезопасной для неё, а он казалось очень хотел показать, что ей нечего бояться.

Тэфили быстро прошла мимо него к дороге, но услышала от него запах горького цитруса и остановилась. Она обернулась в его сторону, ей показалось, что он желает сделать то же самое, что и она, когда пришла сюда. Мужчина не двигался, он смотрел на неё в ожидании.

– Вода ледяная. – наконец проговорила она.

– Вы проверили? – уточнил он.

– Нет, но думаю так и есть. Можно не дойти и до пояса… - она хотела его предостеречь, хотя только, что думала о том, чтобы сделать то же самое.

– Неподалеку есть мост. – ухмыльнулся он.

Тэфили растерялась, он точно знал, о чем говорил, в отличии от неё. Мост находился неподалеку, она посмотрел в ту сторону и задумалась.

– Не думаю, что у вас получится. – проговорил он ей, поняв, что эта информация была лишней.

– Звучит, как вызов. – усмехнулась Тэф.

– Не надо… - мягко проговорил мужчина.

– Мне кажется это не ваше дело.

– Не моё. – неожиданно согласился он.

Тэфили посмотрела на незнакомца, который неуверенно сделал шаг в её сторону, и вспомнила, что каким бы он приятным ей не показался сейчас, ей стоит держаться от него подальше.

– Вы правы, не надо. – неожиданно для себя она согласилась с ним, что было редким явлением для неё. – Никому не надо.

Мужчина кивнул, но продолжал смотреть на неё.

– Хорошего вам вечера. – улыбнулся он, понимая, что девушка напряжена. – Думаю, ваша семья переживает, где вы. Очень. – после этих слов он отвернулся и пошел к реке, не дожидаясь её реакции.

Тэфили растерянно посмотрела ему вслед и побежала домой. После этой встречи на реке, она словно протрезвела. Отец был недоволен таким поздним возвращением дочери, весь вечер они ругались. После её дня рождения они словно перестали друг друга понимать, как будто разговаривали на разных языках.

Весна была слишком мрачной для Тэфили. Её мечты были разбиты, с отцом она не могла разговаривать ни о чем, тот одноклассник пустил ещё более грязные слухи о ней, а мадам Метилья ещё пуще прежнего стала цеплять девушку. У Тэфили больше не оставалось сил улыбаться кому-то, она перестала искать ответы на контрольные или на другие важные задания, учиться она стала очень плохо, но кое-как поднажав и договариваясь с учителями, она смогла окончить это заведение.

После экзаменов она выдохнула, надела синее короткое платье, расшитое золотыми стразами, изображающими звезды, заколола волосы наверх и отправилась на выпускной, который проводили в новом ресторане её отца. Праздник, проходил, как всегда: водка под столом, пьяные учителя, глупые конкурсы. Если бы место проведения торжественного вечера не предоставлял её отец, девушка бы не пришла, она бы лучше осталась дома читать книгу. За годы в школе она прослыла яркой стервой, одноклассники были уверены, что ей никто не нужен и, что она отлично справится со всей грязью, которую они говорили о ней, впрочем, всё так и выглядело. Тэфили порой казалась надменной, никому не показывала свою слабину, никому не говорила о своей уязвимости, и гордо выносила все разговоры о себе за спиной.