Память

– Я и без неё знала, чего хочу. – возмутилась девушка.

– Ну ещё это помогает завести друзей.

– У меня есть подруга.

– Да, я знаю. Ксандра, так? Я всё жду, когда же ты меня с ней познакомишь. – он выжидающе посмотрел на дочь.

– Познакомлю. – убедительно ответила Тэфи. – Когда придет время.

– А когда оно придет? Может, она придет к нам в гости? Тем более, у тебя скоро день рождения.

– Но мы же уедем.

– Так мы приедем, и ты можешь позвать друзей. В этот раз я не позову своих, чтобы тебе было комфортно.

– Хорошо. – Тэфи задумалась, будто бы отец застал её врасплох. – У меня чувство, что ты меня проверяешь. Типа есть ли у меня друзья и покажи их, не схожу ли я с ума.

– Доктор Портвел говорит, что в следствии потери, у тебя осознанный отказ от социализации, поэтому всё может быть.

– Какой ещё отказ? У меня есть подруга, я не обязана ничего никому доказывать. – раздраженно ответила Тэфили.

– Я не сомневаюсь. Но хочу увидеть её своими глазами. – он понимал, что разговор стал напряженным.

– Ты на что намекаешь? – нахмурилась Тэфили.

– Ну… - отец понимал, что ещё немного и дочь взорвется. – Я её не видел, ииии… - он задумался, как лучше объяснить дочери его сомнения. – Вероятно, видишь её только ты. – неуверенно проговорил он.

– Что за бред! Я что по-твоему больная, что ли? – воскликнула Тэфи. – Ксандра настоящая, мы дружим давно! И я нормальная! – прокричала Тэфи и встала из-за стола.

– Тэфи. – отец вдохнул воздух и закрыв глаза, пытался не кричать в ответ. - Вернись за стол. – грозно проговорил он.

И Тэфили сжав кулаки и стиснув зубы шумно грохнулась обратно на стул, она знала, что психовать в его ресторане под строжайшим запретом, но ведь и задавать вопросы о том, как отец сомневается в здравом уме своей дочери тоже должно быть под запретом.

Тэфи надулась и скрестив руки на груди смотрела в окно.

– После той аварии, ты как с ума сошел. – недовольно проговорила Тэфи.

– Конечно! – воскликнул отец. – Я чуть тебя не потерял!

– Это из-за мамы, да? – спросила спустя несколько минут девушка.

– Причем тут мама?

– Она поклонялась Смерти.

– Не думаю, что это связано… - немного помедлив, ответил он.

– Я одна выжила, и я видела её. - уверенно проговорила Тэфили.

Отец уткнулся лицом в ладони, он в очередной раз хотел сказать, что этого не существует, что люди просто демонизировали новых правителей, что они сочинили эти истории, дабы вознести власть в абсолют. Но почему-то именно сегодня, он слегка задумался о том, насколько он прав, ведь его отец был пастором церкви Светлого Демиурга, и вера в бога была неотъемлемой частью его жизни когда-то.

– Мой отец… - выпрямившись, мужчина вздохнул. – Был пастором церкви в Сэнвиле, он верил в Светлого Демиурга, он верил и являл это всем. Но спустя время, его прижали и сказали, чтобы он отрекся от своей веры, и что единственно верный бог – это Владыка Земель, это Абсолют с Севера, которого именуют Ангелом Смерти. Это я к тому, что обычного захватчика возвели в бога, но ни он, ни его супруга не являются богами, Тэф.

– А то, что он живет уже почти тысячу лет тебя не беспокоит?

– Это не факт.

– А что если Смерть – это вообще не про сочиненные людьми веды? Она есть, вопреки всем этим завоевателям. Ведь последователи смерти существуют уже несколько тысячелетий. Я читала об этом.

– Ох, Тэфи, ты очень умная. Ты много читаешь, но какой от этого толк сейчас?

– Моя мама верила в Смерть, и я верю в неё тоже.

– С каких пор?

– С тех пор, когда не стало.

Тэфили всегда считала себя «ни от мира сего» по многим причинам, и узнав, что её мать являлась частью религии, посвященной Смерти, обрела странную уверенность, некую причастность к чему-то важному, подтверждение того, о чем она читала и во что желала верить.

Эрима – мать Тэфили чуть не погибла при пожаре, огонь изуродовал её тело и лицо, но не душу, как говорил отец. Тем не менее у неё была паранойя, ей казалось, что её преследуют какие-то бесы во главе с дьяволом, и она молилась богам, дабы те защитили её семью от них. Она родила Тэфили и сразу умерла. Отец показывал её старые фотографии, до того, как она стала изуродованной, у неё были темные локоны и темные глаза. Тэфи лишь слегка была похожа на неё, светлый цвет глаз ей достался от отца, как и общие черты лица, практичность и усердие. От матери она взяла непокорные, волнистые, темные волосы с золотым отблеском и странную любознательность к мифическим историям. Тэфи часто была недовольна своей внешностью, ненавидела свои волосы, и свой высокий рост, и всё же она старалась любить себя.

Обратно они ехали в машине молча, девушка смотрела на украшенные витрины магазинов: сосновые ветки, зимние яблоки, красные свечи. День рождения Тэфили был незадолго до большого праздника зимы и встречи нового года. Каждый год её отец приглашал семьи свои друзей, но этот день рождения должен был стать особенным, и не потому что Тэфи исполнялось восемнадцать, а потому что в этот раз они точно отправятся в небольшое путешествие. И она наконец-то побывает в столице: увидит парящие скалы, дома, высеченные в камне и огромных золотых рысей.

Глава 5

МОЙ МАРОС

Я резко вздохнула и открыла глаза. Вокруг меня всё плыло, будто после сильного снотворного. Подскочив с кровати, я поняла, что нахожусь в своей спальне и, что завернута в плед из церкви, а значит это был не сон. Пытаясь прийти в себя, я вспомнила мужчину, что нес меня, и уверенная, что он должен быть здесь, я выскочила из комнаты в коридор в том же пледе.

– Эй. – осторожно позвала я его, в тусклом коридоре. – Ты тут? – я была уверена, что он в квартире, но в ответ тишина.

Я прошлась по залу, выглянула на балкон, зашла в спальню отца, но в квартире никого, я была абсолютно одна. Открыв входную дверь, я выглянула на лестничную площадку. Тишина.

– Я как будто пила всю ночь… – проговорила я сама себе умываясь в ванной.

В отражении зеркала на своей шее я заметила красные бусы, те, что я нашла за комодом недавно, а после взяла их с собой на свою неудачную прогулку.

– Это я их надела? – спросила я сама себя. – Или… Хм.

Они были очень длинными, поэтому я обмотала пару раз их вокруг шеи и вздохнула.

– Это странно. – сказала я своему отражению. - Но хорошо, пусть будет так, может, это что-то да значит… - я пыталась сама себя убедить, что кто-то мне помогает, и я могу доверять теням, снам, своей интуиции. – Если бы мне хотели навредить, то уже давно бы это сделали. – уверенно сказала я.

Я надеялась, что тот, кто принес меня не желает мне зла, я старалась видеть что-то хорошее в этом всем мраке, мне нужна была надежда, вера или что-то подобное. Оказавшись в странном туманном месте снаружи, и непонятным маревом внутри, я желала разобраться в том, что произошло, впервые за последнее время я чувствовала дикую уверенность в себе и в том, что докопаюсь до правды любым путем. Поэтому я оделась и пошла туда, о чем я почему-то помню лучше всего – в школу.

Чем ближе я подходила к школе, тем меньше тумана было вокруг, на улице было пусто, впрочем, как и в самом здании. На стене висели электронные часы, они остановились на пяти, я поднялась по лестнице и вошла в свой класс, парты, как и прежде были исписаны и искарябаны каракулями и разными фразами. Я помню, как сидела за одной партой с веселым юношей, у него были светлые ресницы, а после долгие годы я сидела одна на последней парте. Я систематически опаздывала, ни с кем не общалась, и в принципе ненавидела свою школу, потому что сил больше не было находить общий язык с постоянно язвительными сверстниками. Все были ужасно злые, осуждали, критиковали, насмехались, и я выживала среди этого гребаного токсичного общества. Так я считала, но всматриваясь в эти надписи на парте, разные имена, оскорбления, угрозы, я понимала, что таких, как я, были десятки.

Школа не была пыльной или разбитой, она была достаточно чистой, её будто бы просто оставили, притом не так давно. Я прошлась по актовому и спортивному залам, заглянула в столовую, в крошечную библиотеку, и нашла кабинет, в который всегда хотела попасть – это была «учительская». Несколько столов, шкафы, на которых стопки тетрадей, книг и журналы классов в твердой обложке с оценками учеников, итогами и примечаниями. В углу кабинета я заметила сейф, его дверца была приоткрыта, а внутри: несколько коробок с какими-то ключами, медалями, монетами и около десяти папок "Личное дело" учеников почти десятилетней давности. На одной из них было написано: «Тэфили Бланш», я нахмурилась, кажется, это была я, другие фамилии мне были незнакомы, тем не менее я взяла их все и села за стол.

– И что тут у нас? – я осмотрела своё личное дело, затем другого ученика, и другого. – И что у нас общего? – спросила я сама себя. – Почему мы столько лет лежим в сейфе?!

Я просмотрела всю информацию про учеников, описанных в папках. Каждый из них был помечен индивидуальным комментарием: насилие, операция на сердце, приют, семья алкоголиков, потеря родителей. Это было похоже на список неудачников по жизни. В моём деле было написано: кома, гибель друга. Да... гибель друга, и я кажется помню его.

Когда я пошла в школу я познакомилась с мальчиком – Марос, он приехал с родителями с севера, светловолосый, светлоглазый, он напоминал мне снежную зиму. Его дразнили за то, что он был не таким, как все, вероятно, поэтому мы быстро нашли общие интересы. Он также, как и я любил читать «ужастики» и мистические романы, любил легенды и надеялся увидеть людей-животных, которые обитали в соседнем лесу. Мы вместе мечтали.

Я сидела за столом и вспоминала, как с ним познакомилась, это было приятное воспоминание. Улыбнувшись собственным мыслям, я вдруг почувствовала сквозняк в кабинете, внезапно пошел снег, стало очень морозно, я встала со стула и будто бы оказалась на заснеженной широкой дороге около леса. Был странная гулкая тишина, как в те моменты, когда погружаешься под воду. В стороне лежал перевернутый серый автомобиль, из него пытались выбраться какие-то люди, а вдалеке кто-то плакал.

И вот я лежу на снегу и не могу пошевелиться, слезы текут по моим щекам, и лицо мерзнет от них, мне всего 13 лет. Мой друг лежит неподалеку, его кожа также светла, а пушистый снег укрывает её падая с неба, из его уха плавно течет кровь, а пальцы на руках слегка подергиваются.

Точно старая песня послышался слабый волчий вой, и из лесной чащи вдоль дороги неспешно вышел огромный белый волк. Он был размером с медведя, на его шее висела бронзовая цепь, он мягко выл, и его вой убаюкивал меня. Зверь замолчал и посмотрел на меня, раздался тихий-тихий колокольный звон, он приближался. Позади животного медленно, словно выплывая из-за деревьев показался высокий человек, полностью накрытый шкурой белого медведя, из-под шубы были видны лишь тонкие кисти рук, женские. Голова белого медведя служила маской и скрывала её лицо, пальцы рук были украшены перстнями, а кожа была настолько бледной, что отдавала оттенком голубого. В одной руке она держала колокол, который стих, с другой руки на бронзовой цепи свисали песочные часы. Я не видела её лица, не видела ничего кроме её рук и шубы белого медведя, закрывающего её тело, но я знала, кто она, я знала, зачем она пришла, я знала, что больше не увижу друга, ведь она пришла за ним, она – это Смерть. Волк снова тихо завыл свою нежную колыбельную, и я, будто доверившись его успокоению, закрыла глаза. Снова открыла я их в больнице, рядом в кресле спал отец, в тот момент я поняла, что теперь у меня больше никого нет, кроме него. Никого.

Снег перестал идти, и я оказалась снова в кабинете учителей. Апатия и тоска стали моими друзьями на ближайшие сутки. Возможно, оно было и правильно не помнить что-то, не вспоминать боль, одиночество, не помнить удушающую потерю. В тот вечер, я подумала, что порой не помнить – это выгодно. Но в то же время, наша боль является частью нашей души и без неё мы не существуем.

Своё личное дело я забрала, эта стопка являлась потерянным списком травмированных жизнью подростков. Вероятно, эти личные дела уже давно были забыты, но когда-то служили информацией по детям, с которыми нужно было, видимо, общаться как-то иначе.

Я погрузилась в странную отрешенность. В спальне своего отца я нашла старые фотоальбомы, там я смогла узнать некоторые лица. Память постепенно возвращалась ко мне, но вопросов всё равно было предостаточно, а того, кто бы смог ответить на них нет.

– Итак, я смогла вспомнить отца, школу и своего друга, я вспомнила аварию и… - разговаривая сама с собой над какими-то коробками в спальне отца, я задумалась и подошла к зеркалу. – Я видела Смерть…

На мне также были эти бусы, и мне казалось, что с ними мне будто бы спокойнее. Темнело, в отражении вокруг меня стало ещё темнее, мои волосы заискрились золотом, а на лице появились слова, написанные желтым светом, они то светились, то гасли, темнота продолжала настигать меня, и вот в отражении меня уже не было видно, были лишь золотые нити, которые обрамляли повисшие в воздухе золотые надписи на неизвестном мне языке. «Пусть заклятье Смерти станет тебе кровью, пусть на сердце будет светлый мир, и теперь, когда забыто горе, пусть душа покажет свету ориентир» - кто-то запел в моей голове бархатным мужским голосом.