Тёмная ведьма

Виктор Владимирович едва заметно улыбается – так, что клыки снова мелькают в уголке рта.

– Потому что время не ждёт, Айла. Тёмные ведьмы рождаются раз в столетие. Мы не можем позволить таланту угаснуть из‑за сомнений.

Никита вдруг подаётся вперёд. Впервые за всё время он смотрит мне прямо в глаза:

– Айла, я понимаю, это шокирует. Но ты должна знать: в школе говорят о тебе. Все ждут, когда ты придёшь.

– «Ждут» – это мягко сказано, – перебивает вампир. – Некоторые боятся. Другие хотят изучить. Третьи – использовать.

В комнате становится тише. Даже уличный гул затихает, будто мир прислушивается к нашим словам.

Мама осторожно кладёт руку на моё колено:

– Мы не хотели давить. Но когда Виктор Владимирович объяснил, что это единственный шанс…

– Единственный шанс на что? – резко оборачиваюсь к ней. – Стать частью клана? Служить неизвестной ведьме по имени Елен

На мгновение все молчат. Потом вампир медленно наклоняет голову:

– Елена – не просто ведьма. Она хранительница древних знаний. И она видит в тебе потенциал, который мы все проглядели.

«Хранительница», – эхом отдаётся в голове. Вспомнились обрывки той книги: «Её кровь – ключ к древним вратам».

– А что, если я откажусь? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Тогда ты останешься здесь, – Виктор Владимирович обводит взглядом нашу скромную гостиную. – Сдерживая силу, прячась от мира. Пока однажды магия не вырвется наружу – и тогда Совет сам придёт за тобой. На других условиях.

По спине пробегает дрожь. Не страх – скорее холодная ясность. Он прав. Я уже чувствую, как тьма внутри пульсирует, ищет выход.

Никита тихо произносит:

– Я буду рядом. В школе. Помогу освоиться.

Его слова должны утешить. Но вместо этого я чувствую острый укол обиды: «Ты знал. Всё это время знал».

Мама сжимает мою руку:

– Дочка, мы просто хотели защитить тебя.

«Защитить или спрятать?» – думаю я, но не говорю вслух.

Поднимаюсь с дивана. Ноги чуть дрожат, но голос твёрд:

– Хорошо. Я поеду. Но не ради клана и не ради Елены. А чтобы узнать правду. О себе. О ней. О том, что вы все так тщательно скрываете.

Вампир кивает, будто ожидал именно этого:

– Мудро. Помни: в Часовой школе нет места слабым. Но и сильные выживают не всегда.

– Что вы имеете в виду? – хмурюсь я.

– То, что ты уже поняла, – он встаёт. – Магия – это власть. А власть всегда требует жертв.

Комната будто сжимается вокруг нас. Никита хочет что‑то сказать, но я поднимаю руку:

– Хватит. Я приняла решение.

Мама всхлипывает, но быстро берёт себя в руки. Отец так и не появился – наверное, специально. Знает, что я должна сделать это сама.

– Когда отъезд? – спрашиваю у вампира.

– Завтра на рассвете. Будь готова.

Он выходит, не оборачиваясь. Никита задерживается на секунду:

– Я рад, что ты едешь. Правда.

Но в его глазах – тень тревоги. Или вины?

Когда дверь закрывается, я подхожу к окну. Дом Никиты напротив кажется пустым и холодным. Вспоминаю наши летние вечера, его рассказы о школе – и понимаю: всё изменилось.

Я смотрю на свои руки. На мгновение – всего на миг – тени на полу движутся не в такт моим движениям. Они вытягиваются, изгибаются, словно пытаются что‑то показать.

«Завтра», – думаю я. – «Завтра всё начнётся по‑настоящему».

Глава:2 “Тени невысказанных слов”

Долго у окна стоять не получилось. Я лишь проводила взглядом высокого мужчину – будущего директора моей новой школы – и своего парня, который оглянулся перед тем, как зайти в дом. Наши взгляды на секунду встретились, но я тут же отвернулась. Я всё ещё злилась на него.

У меня оставался последний день в родном доме – нужно успеть многое до рассвета.

Игнорируя мамин взгляд, полный надежды на разговор, я прошла мимо в свою спальню. Надо собрать самое необходимое.

На кровать легла тёмно‑синяя спортивная сумка. С обеих сторон – небольшие кармашки, а на боковой стороне – скромная надпись «Спорт». Не совсем то, о чём мечтают девочки, когда представляют свой отъезд из дома…

Подойдя к шкафу, я достала две пары белья, носки, пару футболок – одну чёрную, другую с большим светящимся котом (она длиннее, и по ночам рисунок мерцает). В новой школе, если будет свободное время, я планировала носить её.

Взгляд упал на полку с джинсами. Всё казалось слишком старым. На мгновение мелькнула мысль потратить деньги на новую одежду, но я быстро отбросила её: впереди ждала куда более важная покупка.

Смартфон.

Этим летом я копила именно на него. Мой старый, мамин, уже пять лет как устарел – не хотелось отставать от одноклассников.

В итоге я взяла чёрные штаны на завязках (они ещё более‑менее новые) и джинсы, которые были на мне. Добавила пижаму – подарок бабушки: белую, с маленькими сердечками. Я ни разу её не надевала – было жалко, и спала в старых футболках.

Отступив от шкафа, я заметила: сумка уже наполовину заполнена. Открыв секцию с вешалками, я задержалась на чёрном платье, которое надевала на день рождения. Мама каждый год аккуратно его складывала, надеясь, что я когда‑нибудь снова его надену. Что ж, его время прошло. Возьму с собой – на всякий случай. Хотя оно и связано с болезненными воспоминаниями… С принятием себя мне ещё предстоит поработать.

Затем я открыла тумбочку: новые тетрадки, блокноты, ручки. Все тетрадки – розовые, немного нелепые. Мама закупила их на пару лет вперёд, когда я была маленькой.

Собрав вещи, я поняла: времени остаётся всё меньше. Мне ещё нужно зайти к папе на работу – значит, пора идти.

Выйдя из дома, я оглядела его. Маленький, деревянный. Внутри – кирпич, но снаружи – дерево. Мы живём на севере, и в каменном доме зимой замёрзнешь. Поэтому у нас до сих пор есть печка – почти как камин. В ней мы печём пирожки и хлеб. Аромат свежей выпечки… Мне будет не хватать этого запаха.

«В новом месте такого не будет», – мелькнуло в голове. Но новая жизнь не ждёт.

Я села на велосипед с большими колёсами и поехала в центр города. По пути я снова и снова прокручивала в голове слова Виктора Владимировича. Единственное, что не выходило из головы: «Как мне выжить в этой школе?» Иногда закрадывалась мысль: «А смогу ли я вернуться домой?» Я перестала думать об этом и просто наслаждалась видом родного городка.

Выехав на главную улицу, я невольно замедлила ход. Впереди показалась старая школа с облупившейся штукатуркой и коваными воротами, которые ещё помнили наши детские шалости. За ней – парк с вековыми липами, чьи кроны сплетались над дорожками, создавая зелёный туннель.

Именно там мы гуляли с Никитой прошлым летом. Я помнила, как листья шелестели над нами, будто перешёптывались о чём‑то своём, а Никита смеялся, когда я пыталась поймать падающие семена‑«вертолётики». Теперь эти дорожки казались пустынными и слишком тихими. Даже ветер здесь звучал иначе – словно хранил невысказанные слова.

Я тронула велосипед, объезжая трещины в асфальте, где когда‑то мы рисовали мелом звёзды. Всё вокруг было пропитано воспоминаниями: запах свежескошенной травы, скрип качелей, тени от старых фонарей… Этот город знал меня лучше, чем я сама.

Подъехав к магазину техники, я зашла внутрь. Надежда, что мне хватит денег хоть на что‑то, быстро рухнула. Я стояла перед витриной, разглядывая смартфоны, и понимала: мне доступны лишь самые дешёвые модели.

Вдруг кто‑то коснулся моего плеча. Я вздрогнула и обернулась. Это был папа. В моём взгляде – изумление, недоверие, непонимание. Он, видимо, прочёл это и сразу ответил на не заданный вопрос:

– Я увидел, как ты заходишь в магазин, и решил узнать, что ты тут делаешь.

Я промолчала. Взгляд стал грустным. Хотелось задать столько вопросов, но не здесь. Я отвернулась к витрине, показывая недовольство. Но это мой папа – нельзя просто закрыть разговор.

– Выбираю телефон для новой школы, – сказала я, пожимая плечами, будто давая понять: «Разговор окончен».

Но папа не собирался отступать. Его улыбка погасла, он подошёл ближе и взял меня за плечи:

– Выбери любой телефон, который тебе нравится.

Я медленно повернула к нему лицо. В глазах – удивление, непонимание.

– Ты хочешь купить мне телефон?

– Хочу загладить вину.

– Но у тебя нет на это денег.

– Чтобы порадовать дочь, деньги найдутся. Не переживай.

– Я так не могу.

– Ещё как можешь. И хочешь. Я должен хоть что‑то сделать для своей красавицы.

– Я копила на этот телефон. Хочу купить его сама.

– Тогда я добавлю.

Я сбросила его руки с плеч и отошла на пару шагов. Но он не отступил. Выхватив из моих рук кошелёк, он указал на iPhone:

– Нравится?

Я замерла. Кивнула. Но всё ещё не понимала, что он задумал.

Он пошёл к кассе, взяв мои деньги. «Я ведь хотела потратить их на телефон…» – подумала я.

Когда папа вышел из магазина с коробкой в руках, я на мгновение замерла. Белый iPhone в его ладонях выглядел почти нереальным – как кусочек чужого мира, случайно занесённый в наш тихий городок.

– Вот, – он протянул мне телефон, а сверху положил чёрный чехол. – Думаю, он тебе подойдёт.

Я провела пальцем по гладкой поверхности. Холодная. Совсем не похожа на мой старый телефон с трещиной в углу и наклейкой в виде кошачьей лапки – той самой, которую Никита приклеил мне на день рождения.

– Почему чёрный? – спросила я, поднимая глаза.

Папа улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у меня всегда теплело внутри:

– Потому что ты любишь всё незаметное. Но это не значит, что ты сама незаметная.

В этот момент солнце пробилось сквозь облака, осветив его лицо. Я вдруг заметила, как много новых морщинок появилось у его глаз – следы бессонных ночей и ремонтов чужих машин. И этот телефон… Он стоил ему больше, чем просто денег.

– Спасибо, – прошептала я, сжимая коробку в руках.

Она была лёгкой, но в ней словно уместилась целая жизнь – та, что оставалась позади, и та, что ждала впереди.

Я оглянулась на витрину магазина. В отражении стекла видела нас двоих: меня с новым телефоном и папу. Между нами – улица, по которой я скоро уеду. Между нами – целый мир, который мы не смогли до конца понять друг в друге.

Но сейчас это было неважно. Сейчас был только этот момент, этот город, который провожал меня шелестом листвы и тихим звоном велосипедного звонка.

Когда я доехала до мастерской отца, на улице уже стемнело. Жаркий день отступил, и холодный ветер принялся освежать улицы.

Папину мастерскую сложно назвать элитной – это старый гараж с ржавеющими дверями и обшарпанной вывеской «Ремонт авто». Я роняю велосипед на поломанный асфальт, выложенный специально под дорожку к гаражу, и тут же жалею об этом: звон железа слишком резкий. На мгновение пугаюсь – не сломала ли свой единственный велосипед? Оглянувшись, вижу: всё в порядке. Выдыхаю, открываю замок сумки, чтобы достать ключи.

Звон ключей сразу даёт понять: в связке их много – от дома, от гаража, от бабушкиного дома. Среди них – брелок с чёрным котиком и надписью «Я ♥ котиков».

Захожу в гараж. Работы здесь – на всю ночь. Но папа, видимо, решил пойти домой. Он так устаёт, что ничего не успевает. Мне скоро уезжать, а ему, пожалуй, стоит нанять напарника. Младший брат ещё не вырос, чтобы помогать с ремонтом машин.

Обхожу старый Mercedes и направляюсь в папин «кабинет» – скорее, кабинку, отделённую от основного пространства гаража. Здесь стоит кушетка, рядом – стол, а наверху – полка, которая мне и нужна. В последний раз именно там я видела ту самую книгу про Елену.

Мой рост невелик, и приходится встать ногами на стол. Видела бы меня мама – прибила бы на месте! На этом столе едят, а я стою на нём в уличной обуви. Но терять время на переобувание не хочу.

Только я тянусь к полке, как чувствую резкий укол – старая пыль. Видимо, здесь никогда не протирали. Да и кому это делать? Мама сюда не заходит.

Перебираю журналы по механике и отчётные книжки – книги про Елену нет. Меня окутывает разочарование.

«Что же делать? Мне нужна эта книга», – проносится в голове.

Даже моя тёмная сторона молчит – видимо, сбита с толку. К тому же на руках по‑прежнему браслеты. Я ведь настоящая ведьма, но эти артефакты блокируют силу. Снять их самостоятельно я не могу – только другой ведьмак способен разомкнуть зачарованные звенья.

Опускаюсь на кушетку, пытаюсь сообразить, как поступить. И тут за дверью кабинки слышу шорох. Воздух наполняется магией – моё нутро сжимается, накатывает паника.

Осторожно приоткрываю дверь. Из портала выходит мужчина. С этого ракурса я не вижу его лица – только силуэт. Хочу потянуться к браслетам, попробовать прорвать блокировку – но знаю: бесполезно. Моя магия спит под их холодным металлом.

В отчаянии хватаю гаечный ключ со стола и медленно подхожу к незнакомцу. Замахиваюсь – но мою руку резко останавливают. Отшатываюсь: передо мной стоит Артур. Мой отец.

Гаечный ключ падает в сантиметре от моей ноги. Опускаю взгляд, осознаю, что произошло, и в испуге толкаю отца:

– Ты меня сильно напугал!

Отец стоял перед мной – высокий, с прямой спиной, будто даже в полумраке мастерской не позволял себе ссутулиться. Его фигура выглядела одновременно худощавой и крепкой: узкие плечи и впалая грудь обманчиво намекали на хрупкость, но перекатывающиеся под рубашкой мышцы рук и плеч говорили о другом. Годы работы в гараже оставили свой след: ладони в едва заметных шрамах и мозолях, предплечья жилистые, сильные – такие появляются не в спортзале, а от ежедневного труда с металлом и инструментами.

Но больше всего в этом сумрачном свете выделялись его глаза – ярко‑зелёные, как молодая листва весной. В них всегда читалась особая острота: казалось, он видит больше, чем остальные, замечает то, что другие пропускают мимо. Сейчас в этом взгляде смешались лёгкая укоризна и тепло – не гнев, а тихое понимание: она просто испугалась.

Он был одет в привычную рабочую рубашку с закатанными рукавами, на воротнике – едва заметное пятно машинного масла. Ткань слегка натянулась на плечах, когда он сделал шаг вперёд, и стало видно, как под ней чётко очерчены мышцы – результат лет, проведённых за ремонтом машин, за поднятием тяжестей, за бесконечной гонкой между заказами и срочными вызовами.

– Ну и хватка у тебя, Айла, – произнёс он, слегка поправляя рукав, будто проверяя, не повредила ли она его своим толчком. – Всё‑таки ведьма, никуда не деться.

В его голосе не было раздражения – лишь лёгкая насмешка и та самая отцовская теплота, которую она знала с детства.

– Я знал, что ты придёшь, – сказал он, словно прочитав мои мысли. – И понял: если вампир уже побывал тут, тебе непременно понадобится эта книга. Если думаешь, что я не заметил, как ты впервые её увидела, – ошибаешься.

Отец провёл рукой над полкой, у которой я только что стояла. За ней с тихим щелчком открылся потайной ящичек, спрятанный за рядами других книг. Внутри лежала та самая – потрёпанная, с обшарпанными углами, с обложкой, изборождённой временем. На корешке едва угадывалась выцветшая надпись: «Елена. Путь сквозь тени».

Он протянул её мне.

В голове роились сотни вопросов. Но я выдавила лишь один:

– Почему тебя не было дома, когда ты мне так нужен был?

Он вздохнул, посмотрел куда‑то мимо меня, будто видел что‑то за стенами мастерской. В полумраке его зелёные глаза казались двумя осколками тёмного леса – глубокими, хранящими тайны.

– Ты поедешь в Суровый мир, где нас с мамой не будет. Конечно, мы всегда рядом – можешь позвонить по новому телефону. Но я не знаю, что тебя там ждёт. С твоим даром ты будешь нужна всем – по разным причинам. И это… – он сделал паузу, – это твоё первое собственное решение. Даже если бы я был рядом, я не смог бы на него повлиять.

Глаза наполнились слезами. Второй раз за день.

Я молчала, разглядывая книгу в своих руках. Что‑то в ней было… знакомое. Не только потрёпанная обложка или выцветшие буквы. Будто сама бумага помнила меня.

– Откуда она у тебя? – спросила я тихо, проводя пальцем по корешку.

– Она… принадлежала одному очень близкому человеку. – Его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. – Человеку, который многое понимал о путях между мирами.

Я подняла взгляд. В его глазах мелькнуло что‑то странное – не то тоска, не то вина. Но он быстро отвернулся, будто боялся, что я увижу больше, чем нужно.

– Это всё, что ты можешь сказать?

– Сейчас – да. Но однажды ты узнаешь больше. Обещаю.

Отец обнял меня за плечи, прижал к себе.

– Можешь поплакать, – шепнул он на ухо. – Но нам пора домой. Это твоя последняя ночь перед отъездом.

Я пообещала, что доберусь в целости. Не желая проходить через портал сразу, я направилась к велосипеду. Отец остался там, у мерцающего проёма.

А я хотела вдохнуть вечерний воздух. Ощутить прохладу после заката. Медленно крутила педали, и ветер сушил слёзы на щеках. В руке я сжимала книгу, и мне казалось, будто она слегка пульсирует, будто внутри бьётся чужое сердце.

«Близкий человек», – повторяла я про себя. – «Кто же ты, Елена?»

Велосипед катился в темноту. За спиной мерцал портал, а впереди – лишь дорога и звёзды, которые я давно разучилась считать. Но теперь у меня была книга. И вопрос, на который я обязательно найду ответ.

Когда я приехала домой, то увидела Никиту: он стоял перед входной дверью, прислонившись к стене. Фонарь за его спиной дрожал, рассыпая по асфальту янтарные блики, а в воздухе витал запах остывающего летнего вечера – пыль, нагретые за день кирпичи и едва уловимая нота приближающейся осени.

– Что ты тут делаешь? – спросила я, и голос чуть дрогнул.

В последнее время это чувство – смутной тревоги – будто поселилось во мне навсегда.

Он поднял глаза. В их голубой глубине отражался свет фонаря, превращая взгляд в мерцающую тайну.

– Нам нужно поговорить, – сказал он тихо.

– О чём же?

– Ты поедешь в школу на неделю раньше меня.

– Я думала, мы поедем вместе…

– Не могу. Тебе придётся освоиться без меня первые дни.

С каждым шагом он приближался, и расстояние между нами таяло, как снег на тёплой ладони. Когда между нами осталось не больше полуметра, я почувствовала запах его одеколона – тот самый, что всегда напоминал мне о зимнем утре и свежевыпавшем снеге.

От его слов внутри что‑то надломилось, но в полумраке он вряд ли мог разглядеть мою боль. Я сжала губы, обхватила руками локти, пытаясь унять дрожь.

– Почему? – произнесла я сухо, почти шёпотом.

– Потому что я не могу пройти через портал вместе с тобой. Директор ждёт нас только 30 августа. Перед началом учёбы приезжают лишь немногие – или те, кто остаётся там на всё лето.

Он сделал паузу, шагнул ещё ближе. Теперь я могла разглядеть мельчайшие крапинки в его глазах, словно там, внутри, пряталась целая галактика невысказанных слов.

– Не переживай. Школа будет почти полупустой. Не думаю, что ты нарвёшься на конфликт, пока меня не будет. Всего неделя. Я не думаю, что смогу попрощаться с тобой завтра на рассвете, так что…

На этот раз он подошёл совсем близко, взял мои руки в свои. Тепло его пальцев прогнало холод, сковывавший меня изнутри. Он притянул меня к себе, и я обняла его за талию, уткнувшись носом в ткань рубашки. Он был выше почти на голову, так что моя щека прижалась к его шее, и я слышала, как ровно бьётся его сердце.

Я не сопротивлялась. Просто впитывала этот момент – тепло, запах, ощущение его рук на моей спине. Сегодня хватит слёз. Наши отношения ещё крепки.

– У нас же всё будет хорошо? Теперь, когда я учусь с тобой в одной школе, наши отношения не умрут?

– Конечно, нет, ведьма. Я же твой светлый ведьмак. С чего ты вообще подумала, что что‑то не так?

– Ты казался отстранённым… Я подумала, что стала для тебя скучной.

Он не ответил. Вместо этого его взгляд скользнул за мою спину, к велосипеду, припаркованному у крыльца.

– Это книга?

Я обернулась. На заднем сиденье, закреплённая ремешком, лежала та самая книга – «Ведьма Елена: путь сквозь тени». Я так и не открыла её до конца.

– Да, – ответила я коротко.

– И что это за книга?

– Неважно. Я не хочу сейчас об этом.

Он посмотрел на меня с лёгким недоумением, но не настаивал. Вместо этого обнял крепче и коснулся губами моего лба. От этого простого жеста внутри что‑то растаяло – как лёд под первыми лучами солнца.

Мне было так хорошо, так тепло. Я так его любила… И так не хотела отпускать. Больно было думать, что первую неделю придётся провести без моего любимого ведьмака. Почему он не назвал настоящей причины? Неужели не хочет побыть со мной подольше? Я отогнала эти мысли, решив насладиться последними мгновениями близости.

Я подняла голову, взглянула в его голубые глаза и поправила чёлку. Блондинистые волосы всё равно спадали на лоб, но мне так хотелось к ним прикоснуться. Я потянулась к нему, вставая на цыпочки. Он должен был понять, что я хочу поцеловать его, но лишь обнял крепче и коснулся губами моей щеки, смущая этим нежным, почти братским жестом.

– До скорой встречи, Айла. Увидимся в школе, – улыбнулся он своей белоснежной улыбкой. «Какая же лисья улыбка», – подумала я.

– Ты точно не можешь поехать со мной?

– Не заставляй меня повторять. Мне уже пора.

Он быстро чмокнул меня в губы, отпустил, и всё тепло ушло. Обойдя меня, он направился к своему дому. Я осталась у своей двери, провожая его взглядом.

Когда он подошёл к своей входной двери, то обернулся, махнул мне и послал воздушный поцелуй. Я поймала его рукой, прижала к губам и закрыла глаза. На секунду мне показалось, что я чувствую его вкус – вкус обещаний, которые пока не могут сбыться.

Я закрыла за собой дверь, но тишина дома казалась чужой. Прошла на кухню, налила воды, но даже глоток не принёс облегчения.

Часы на стене тикали слишком громко – будто отсчитывали последние минуты моей прежней жизни.

«Всего неделя», – повторяла я про себя, но слова звучали фальшиво. Неделя без Никиты. Неделя до новой жизни. Неделя, за которую всё может измениться.

Родители уже спали. Я заглянула в их комнату – мама свернулась под одеялом, папа тихо посапывал. В этот момент мне захотелось разбудить их, сказать: «Я боюсь», – но я знала: они ответят: «Ты справишься». И будут правы. Просто мне нужно было услышать это вслух.

Тихо, стараясь не скрипнуть полом, я пробралась к себе. Перед тем как лечь, открыла окно. Воздух был свежим, с привкусом уходящего лета – запах сухой травы, остывающего асфальта и далёкого дождя. Я прошептала в темноту:

– Я готова.

Хотя на самом деле – нет. Но, может, это и не важно.

Моя тёмная страна, услышав мои слова, будто хотела поддержать, но тихо спала внутри меня, будто своим молчанием уже всё сказала.

Я закинула книгу в сумку с вещами и улеглась в постель. Укутавшись одеялом, вдруг ощутила знакомый аромат – мама поменяла мне постельное бельё. Лаванда. Тёплый, обволакивающий запах, который она всегда использовала, когда я болела. Я прижалась щекой к подушке, вдыхая глубже, и на секунду вернулась в детство: мамины руки, гладящие меня по голове, шёпот: «Всё будет хорошо».

Но сейчас мне всё равно не спалось. Слишком много произошло. Слишком многое я не успела. Слишком много вопросов осталось без ответов.

Я отвернулась к стене, закрыла глаза. И вдруг услышала тихий скрип двери.

Кто‑то вошёл, ступая так осторожно, что даже старый пол не издал ни звука. Я не подавала виду, что не сплю, замерла, едва дыша.

Тёплая рука коснулась моих волос – лёгкая, как перо. Мама. Только она гладила меня так: сначала по макушке, потом вдоль спины, будто проверяла, цела ли я, не разбилась ли на части от всех этих перемен.

Я почувствовала запах её крема для рук – нежный, с нотками жасмина. Тот самый, который она покупает уже десять лет. Этот аромат вдруг ударил по сердцу сильнее любых слов.

– Доченька моя… – её голос дрогнул. – Я так буду по тебе скучать, что иногда мне кажется, я не смогу дышать. Ты ещё многого не знаешь, и в этом виновата я. Но я уверена: ты сильная, ты справишься. Тебе предстоит узнать то, о чём мы не могли тебе рассказать… Не потому что не хотели – просто не знали, как. Моя любимая доченька… Какой же тяжёлый путь для тебя выбрала судьба…

Она замолчала. Я не видела, но чувствовала: вытирает слёзы. Внутри всё сжалось – от любви, вины и странного ощущения, что мы обе стоим на краю чего‑то большого, неизведанного.

Мама продолжала гладить меня, и в этом движении было всё: её страх, её вера, её несказанное «прости».

– Почему? – прошептала я, не выдержав. – Почему вы не могли мне рассказать? Что именно вы скрываете?

Она вздрогнула, будто не ожидала, что я не сплю. Но рука её не остановилась.

– Если бы я могла объяснить… – голос сорвался. – Некоторые вещи нельзя просто рассказать. Их нужно пережить. И я бы всё отдала, чтобы тебе не пришлось…