Лети на свет

Однажды после школы Кирилл пригласил меня к себе домой.

– Может, заглянешь в гости? Потанцуем.

– Да, я не против. Заодно покажешь мне свою любимую гитару, про которую ты мне так много рассказывал, я давно хочу на неё посмотреть. Вот только танцевать я не умею.

– Если захочешь, я тебя научу. Или займёмся чем-нибудь другим. А гитару обязательно покажу, напомни только.

Мы шли в сторону его дома, держась за руки. Бушевала непогода. Резкие порывы ветра то и дело обдавали моё лицо колючими снежными вихрями. Но мне было не холодно, точнее, я не думала об этом. Во мне кипела молодая горячая кровь.

Мы зашли в его двор. Оказалось, он живёт в одном из тех огромных сталинских домов, которые на Московской площади.

– А это наш гараж, – он махнул рукой на один из гаражей во дворе.

– У вас что и машина есть?

– Да, у отца. Белая Волга.

– Ничего себе! А откуда она у него?

– Получил за хорошую работу.

Зайдя в квартиру, я тут же принялась оглядываться по сторонам. Никогда раньше мне не доводилось бывать в таких богатых хоромах. Всё вокруг было такое дорогое и красивое, почти как в музее. Все стены были увешаны картинами, в гостиной стоял огромный сервант, полностью заставленный фарфоровой посудой и статуэтками, а на огромных окнах красовались роскошные бордовые шторы. А ещё я ни разу не видела таких высоких потолков в жилых квартирах. Как будто он был в два раза выше, чем должен быть.

– Проходи в мою комнату, не стесняйся.

Я подошла к окну. С десятого этажа открывался потрясающий вид на Московскую площадь и Дом Советов.

Взглянув на письменный стол Кирилла, я открыла рот от удивления. Там стоял японский магнитофон. Я такие только по телевизору видела. Говорят, он стоит как три зарплаты.

– Настоящий? – спросила я, показывая на магнитофон.

– Конечно, – он засмеялся, – У меня ещё и большая коллекция кассет есть.

Он открыл ящик и показал кассеты. Их нам было как минимум несколько десятков.

– Ого! Зачем тебе столько? Ты всё это слушаешь?

– Не всё, конечно. Только то, что нравится. Мне родственники и знакомые их надарили, а теперь лежат, место только занимают.

– А где сейчас твои родители?

– Они в Москву уехали, только послезавтра приедут. А что?

– Я думала, они будут дома. Чтобы ты меня с ними познакомил.

– Давай как-нибудь в следующий раз.

– Ну хорошо.

– Я, наоборот, хотел провести время с тобой наедине. Разве тебе со мной вдвоём плохо? Зачем нам кто-то ещё?

– Нет, ты меня не так понял. Конечно, я хочу провести время с тобой.

Он сел рядом со мной и обнял меня за талию.

– Знаешь, я смотрю на твои губы и не могу успокоиться. Мне хочется поцеловать их.

С момента нашего первого свидания я стала уже немного посмелее. И, честно говоря, ждала этого момента. Ведь я ещё ни разу не целовалась.

– Ну так чего же ты ждёшь? Поцелуй меня!

И он поцеловал. В губы. По-настоящему.

Это было так необычно, странно, но в тоже время, захватывающе. Я почувствовала, как его язык шевелится у меня во рту. Такой мокрый и горячий. Мне понравилось это ощущение, и теперь я поняла, зачем люди это делают. Потому что целоваться это очень приятно.

– Тебе понравилось? – спросил он, глядя мне в глаза.

– Очень. Это было так необычно и приятно!

– Твои губы сладкие, как мёд. Я хочу целовать их снова и снова.

Он снова впился в меня губами.

– Ты посиди пока, отдохни. А я приготовлю тебе на кухне небольшой сюрприз.

– А что за сюрприз?

– Увидишь.

Я, конечно, была заинтригована, что он там такое готовит, но моё внимание сейчас было больше сконцентрировано на моих собственных ощущениях. Было какое-то непонятое чувство щекотания внизу живота. А мои щёки горели. Я взглянула в зеркало и убедилась, что они действительно были пунцовыми. И, что самое странное, мне показалось, как будто стало влажно. Там, внизу.

Пока я была в комнате одна, у меня было достаточно времени, чтобы прийти в себя. Я сидела на мягком диване и разглядывала всё, что меня окружало. Столько дорогих и необычных безделушек, многие из которых были явно привезены откуда-то из-за границы.

Большой деревянный книжный шкаф был почти полностью заполнен книгами. Интересно, Кирилл это всё прочитал? Нужно будет попросить у него какой-нибудь интересный детектив.

Одна книга какого-то американского писателя лежала на прикроватной тумбочке. Видимо, её он читает перед сном. Там даже была закладка: торчал какой-то белый уголок между страницами.

Я, конечно, не привыкла копошиться без разрешения в чужих вещах, но любопытство взяло верх над воспитанием, и я решила, что если я чуть-чуть загляну в книгу, хотя бы краешком глаза, то ничего плохого не случится.

Открыв книгу на той странице, откуда торчал уголок, я не поверила своим глазам. То, что я приняла за закладку, на самом деле было фотографией. Моей фотографией! Это был снимок из прошлогоднего школьного альбома. Я там на удивление удачно получилась. Но откуда у него это фото? И зачем он держит его в книге? Неужели он любуется на меня перед сном?

Я перевернула снимок. На обратной стороне в углу синей ручкой было написано: "Молчанова Рая 7". А это что ещё значит? Почему именно семь?

Со стороны кухни послышались шаги, и я спешно положила книгу с фотографией туда, откуда взяла. Кирилл вошёл в комнату, держа большой поднос с шикарной фруктовой тарелкой. Там были и ананасы, и бананы, и персики. И даже какие-то непонятные тропические фрукты, которые я видела впервые. Где он это всё взял, тем более зимой, ума не приложу. Посреди подноса возвышалась бутылка красного вина.

– Какая красота! – воскликнула я.

– Я хочу, чтобы этот вечер стал незабываемым для тебя.

– Для меня каждая минута, проведённая с тобой, незабываема.

Мы поцеловались. Кирилл разлил вино по бокалам и произнёс тост.

– Я хочу выпить за тебя. За самую красивую девушку в мире. За нашу любовь. Я счастлив, что встретил тебя.

Мы чокнулись, раздался мелодичный звон бокалов, я сделала два небольших глотка. Вино было приятное на вкус, немного терпкое и очень ароматное.

До этого я уже пробовала вино на прошлый Новый Год, но совсем чуть-чуть. Скорее понюхала, чем попробовала. А такого, чтобы целый бокал был предназначен мне, пока ещё не случалось.

Съев дольку ананаса, я отхлебнула ещё немного из своего бокала. По груди разлилось приятное тепло. Кирилл перебирал мои волосы.

В этот вечер я впервые за долгие годы почувствовала себя счастливой. Мне было спокойно и комфортно, хотелось, чтобы это свидание никогда не заканчивалось. На душе царила безмятежность, и немного не верилось, что всё это происходит со мной.

Кирилл принёс стеклянную пепельницу, сигареты и спички.

– Ты не против, если я закурю? – спросил он, – Или могу пойти покурить на балконе, если тебе неприятен дым.

– Нет, я не против.

Он прикурил и, закрыв глаза, глубоко затянулся.

– А можно мне тоже покурить? – я сама не поняла, как и почему я это сказала. Слова как будто без моего ведома слетели с языка.

– Ты же говорила, что никогда не будешь даже пробовать, – он ухмыльнулся.

– Я передумала. Мне просто стало интересно, как оно на вкус, и вообще, какие ощущения от этого.

– Да ничего особенного, это просто дым. Глубоко вдыхаешь его, а потом выдыхаешь. Бери, если хочешь, – он протянул мне сигарету.

Я затянулась и сразу закашлялась. Дым попал в глаз, и он начал слезиться.

– Ничего, привыкнешь, – засмеялся Кирилл, – Все через это проходили.

– А, может, я не захочу привыкать?

– Так никто не хотел. Оно само получается.

– Со мной такого не будет.

– Не загадывай. Я раньше тоже так думал.

Я посмотрела в окно. Уже совсем стемнело, а метель всё не унималась. Я с ужасом представила, что мне предстоит ещё возвращаться домой по такой погоде.

Кирилл как будто прочитал мои мысли.

– Там такая вьюга. Хочешь, останешься у меня на ночь?

– Наверно, я не знаю…

– Скажешь отцу, что ночевала у Лизы. Тем более, ты сама говорила, что он не особо тобой интересуется.

– Да, ты прав. Мне совсем не хочется сегодня выходить на улицу.

Тем временем мой бокал опустел, и Кирилл налил мне ещё вина. Я чувствовала, как меня постепенно охватывает лёгкое опьянение. И, так как я попробовала алкоголь впервые, я совсем не понимала, что из себя представляет это состояние и как вовремя остановиться, чтобы не выпить лишнего.

– Могу я задать тебе вопрос? Только пообещай не обижаться.

– Обещаю, – он заулыбался, – Спрашивай.

– Когда ты был на кухне, я увидела у тебя книжку на тумбочке. Я просто хотела посмотреть, о чём она. И я увидела в ней свою фотографию. Там с обратной стороны цифра 7. Что это значит?

Кирилл замялся. Я заметила, как у него резко пропала улыбка, и забегали глаза. В его взгляде я отчётливо увидела нотки страха. Это длилось буквально несколько секунд, после чего, он опять заулыбался, и его лицо приняло прежнее выражение. Но эти эмоции, которые моментально им овладели… Это было очень странно. Чего он испугался? Что всё это значило, и почему он так отреагировал?

– Ты извини, что я без спроса посмотрела, – добавила я.

– Эээ… Это я записал дату, когда мы познакомились, чтобы не забыть. Седьмого октября.

– Но мы познакомились четвёртого.

– Точно! Я сразу не записал, а потом не мог вспомнить седьмого или четвёртого. Значит, всё-таки я ошибся. Хорошо, что ты заметила, нужно будет исправить. У меня такая плохая память на числа, вечно их путаю, математичка ненавидит меня за это.

– Да ничего страшного. С кем ни бывает. Я вообще не зацикливаюсь на всяких памятных датах.

Я поняла, что он врал. Это было видно и по его взгляду, который он сразу отвёл, и по рукам, которые он так внимательно разглядывал, пока мне отвечал. Да и не похоже это было на правду. Когда хотят запомнить дату, пишут ещё и месяц, и год, а не просто число. Было очевидно, что он только что выдумал это, чем заинтриговал меня ещё больше. Видимо, эта цифра значит что-то важное, раз он так засуетился. Но почему он соврал? Я не смогу успокоиться, пока не узнаю. Я просто обязана докопаться до истины, ведь это как-то связано со мной, и потому я имею право узнать. Только я займусь этим позже, не сегодня. Не хочу сейчас ничем забивать себе голову.

Кирилл гладил мою ногу выше колена, а я допивала уже четвёртый бокал вина (как оказалось, у него была припасена не одна бутылка) и выкурила уже пятую сигарету. Сознание становилось всё более туманным и куда-то уплывало, а время потеряло счёт. Голова кружилась, и двоилось в глазах. Я смутно понимала, что делаю что-то неправильное, но мне на тот момент было абсолютно всё равно. Я не могла остановиться, я была уже слишком пьяна, но всё равно продолжала пить. Как будто ни прошлого, ни будущего не существовало, а было только здесь и сейчас.

Комната кружилась. Кирилл что-то говорил мне, но едва ли я могла разобрать его слова. Его голос звучал откуда-то издалека.

Я почувствовала, как он снимает с меня сначала блузку, потом лифчик, как массирует мою грудь. На самом деле я даже не понимала, хочу ли я этого или нет. Но в любом случае я бы не смогла в таком состоянии дать отпор. Мне было как будто вообще всё равно, что со мной происходит. Хотелось просто уснуть, и, чтоб все меня оставили в покое.

Проснулась я оттого, что к горлу подкатила тошнота. Было темно, свет не горел. Настолько плохо, как сейчас, мне ещё не было никогда раньше. Я подскочила с кровати, не до конца понимая, где я вообще нахожусь, выбежала из комнаты и как-то инстинктивно сразу нашла дверь туалета в этой огромной квартире. Мне едва удалось согнуться над унитазом, как меня вырвало. Даже свет не успела включить. После завершения процесса мне немного полегчало, и я вошла в ванную и посмотрелась в зеркало. Зрелище было не из приятных. Растрёпанные волосы были испачканы блевотиной. Вокруг глаз и до самых щёк была размазана чёрная тушь. Только тогда до меня дошло, что я абсолютно голая. Умывшись холодной водой, я побрела на кухню. Мне очень хотелось пить. Но сделав пару глотков воды, я поняла, что она в меня не лезет, и снова побежала в туалет.

Состояние было ещё далёко от трезвого, и мне казалось, что всё это какой-то дурной сон. Я взглянула на часы. Пол шестого утра.

Вернувшись в комнату, я посмотрела на Кирилла. Он беззаботно спал поверх одеяла. Я с любопытством рассмотрела неизведанную мужскую наготу в мягком голубоватом свете луны. Гладкие изгибы его тела выглядели сексуально и соблазнительно, но мне было настолько плохо и тошно, что не хотелось даже думать об этом.

Надо возвращаться домой. Пока он не проснулся. Так будет лучше.

Я принялась искать свои трусы, даже примерно не представляя, где они могут быть. В итоге они нашлись в углу кровати. Остальная одежда валялась на стуле в противоположном конце комнаты. Меня всё ещё качало, и пока я пыталась в потёмках обойти кровать, споткнулась о стоящую возле неё бутылку из-под вина. Она с грохотом опрокинулась, и по полу растеклись остатки содержимого. Там был примерно ещё бокал или даже больше. Видимо, это в нас уже не полезло. Кирилл засопел, перевернулся на другой бок, но не проснулся.

Я оделась и тихонько вышла из комнаты, перед этим взглянув в окно. Метель прекратилась, светила огромная полная луна, а на небе не было ни облачка. День обещал быть ясным, в отличие от моего разума.

Сегодняшняя ночь, полная новых экспериментов и ощущений, запомнится мне на всю оставшуюся жизнь. Первый бокал вина. Первая выкуренная сигарета. И, что самое неожиданное и невероятное для меня, первый секс. В эту ночь я стала женщиной.

Глава VII

Жёлтые цветы

1

Я вышла из квартиры Кирилла, тихонько прикрыв за собой дверь.

Ох, моя голова… Как же сильно она болела! Как будто кто-то огромным молотком вбивал изнутри в череп кривые ржавые гвозди.

На улицах было пустынно ранним субботним утром. Почти ни души. Лишь какой-то забулдыга копошился в мусорном баке в поисках чего-нибудь съестного. И где-то вдалеке переходила дорогу женщина с двумя большими собаками.

Громко щебетали воробьи. Обычно мне нравилось пение птиц, но только не сегодня. Пожалуйста, прошу вас, вы можете все заткнуться? Я не хочу слышать сейчас абсолютно ничего. Даже звук собственных шагов казался каким-то слишком уж громким и раздражающим.

Мне нужно было пробраться домой незамеченной и лечь в постель. Надеюсь, отец со своей любимой гадюкой спал крепко.

Я вошла в свой подъезд. Лестница, по которой я обычно вспархивала за несколько секунд, даже не замечая этого, сегодня казалась непривычно тяжёлой на подъём. Хотя, пожалуй, дело было не в лестнице, а во мне. Это я была сегодня тяжёлой на подъём.

Засунув ключ в замочную скважину, я тихонько повернула его по часовой стрелке и очень медленно открыла дверь. Ведь если сделать это быстро, то она пронзительно заскрипит. Пытаясь не издать ни единого звука, я вошла в квартиру. И вроде бы мне это удалось.

Но как только я сделала шаг вперёд, то почувствовала, как моя нога встала на что-то круглое и поехала.

Проклятая Лариска со своими игрушками! Какого чёрта её дурацкий мяч оказался у меня под ногами?!

Я схватилась за первое, что попалось мне под руку. Это было отцовское пальто. Но, увы, этого оказалось недостаточно, чтоб удержаться на ногах. Потеряв равновесие, я с неистовым грохотом рухнула на пол. Вслед за мной упала вешалка с пальто.

Бедро, на которое пришёлся весь удар, пронзило жгучей болью. И локтю тоже досталось, но не так сильно.

В отцовской спальне послышалось шевеление. Только не это! Сейчас опять развоняется. Мне и без его нотаций было неимоверно дурно.

– Где тебя носило?! – рявкнул отец.

– Я пошла к Лизе после школы и заночевала у неё, – промямлила я, с трудом ворочая языком.

– Не ври мне! Я видел Лизу с мамой вчера вечером в магазине, и тебя с ними не было!

Я молчала, не зная, что сказать.

– Ещё раз спрашиваю. Где ты была?!

– У друга в гостях.

– А ну встань!

Я кое-как поднялась на ноги, придерживаясь за стену.

– Чем это от тебя пахнет? Ты что пила?!

– Мы выпили по бокалу вина, – я понимала, что отпираться бессмысленно, иначе будет только хуже.

– По бокалу? Да от тебя несёт за километр!

– Извини, так получилось, больше не повторится.

Я уже готова была сказать всё, что угодно, лишь бы он отстал. Лишь бы он только оставил меня в покое.

Почуяв, что у меня проблемы, из комнаты неспешно выползла Ирка. Заспанная и растрёпанная, она смотрела на меня исподлобья прищуренными хищными глазами. Почему-то именно сейчас я вдруг заметила, что в её неизменном гнезде на голове показались пару седых волосков.

– Ты только посмотри на неё! – завопила она, – Да у неё колготки наизнанку! Небось, шлялась по каким-то притонам!

Отец взглянул на мои ноги. Как оказалось, колготки у меня действительно были наизнанку.

– Ах ты засранка такая! – не унимался он, – Шалава малолетняя! Последний раз спрашиваю, где ты была?

– Я уже сказала, что была у друга.

Отец размахнулся и со всего размаху влепил мне пощёчину. Обжигающий жар мгновенно растёкся по лицу. Я упала, снова ударившись тем же бедром.

– Видеть тебя не хочу, дрянь!

На этом он направился в сторону своей спальни. Ирка поплелась за ним, продолжая исступлённо причитать.

– Я же говорила, её давно пора сдать в интернат. Ещё не хватало, чтоб принесла какую-нибудь заразу в дом и заразила нашу дочь. Ты посмотри, она же совсем от рук отбилась, шляется непонятно где по ночам…

Дверь в спальню захлопнулась, оставив меня додумывать самой, чем закончится их диалог.

Я сидела на полу, обняв руками колени, и рыдала. Не то от боли, не то от обиды. А, может, от всего вместе. Я подумала о том, что если б меня не стало, и он бы понял, что потерял меня навсегда, то пожалел бы об этом. И стал бы до конца жизни себя винить.

А, впрочем, кого я пытаюсь обмануть? Плевать ему на меня. Они оба даже рады будут, если меня не станет. Ведь я для них обуза, ничтожество, паразит. Только жилплощадь занимаю и доставляю проблемы. Нарушаю их семейную идиллию.

Эх, мама, мама! Ну почему ты меня бросила на съедение этим волкам?

А, может, мне сбежать от них? Собрать свои скудные пожитки и отправиться прямиком в неизвестность?

Да вот только я прекрасно понимала, что идти мне не куда. Если только Кирилл на мне женится. Тогда я буду жить у него. Но ведь он даже не познакомил меня с родителями. Вдруг они будут против?

Я продолжала горько рыдать. Грудь сковал сильный спазм, и мне стало тяжело дышать. Не хватало кислорода. Меня всю трясло, я пыталась вдохнуть, громко заглатывая ртом воздух.

Отец снова приоткрыл дверь, высунув голову из комнаты.

– Не мешай нам спать! Если ты сейчас же не заткнёшься, я выпорю тебя ремнём!

Я закрыла рот руками, боясь издать ещё хоть один звук, и пыталась дышать носом. Но спазм заблокировал дыхательные пути, не давая сделать вдох.

Когда дыхание немного восстановилось, я поползла в свою комнату. Бедро очень сильно болело, а щека по-прежнему полыхала.

Странно, отец никогда не бил меня раньше. С чего это его потянуло на физическое насилие? Психологическое больше не приносило должного удовлетворения? Или захотелось доказать свою силу и абсолютную власть надо мной?

А что самое обидное, так это то, как спокойно он воспринял моё отсутствие ночью. Я, конечно, и раньше оставалась на ночь, но только у Лизы. Больше нигде. А он знал, что меня там нет, и спокойно лёг спать. Ему даже в голову не пришло, что со мной могло что-то случиться. Даже мысли не возникло, что меня могли за это время убить, расчленить и расфасовать по отдельным пакетам.

Я завалилась на кровать, не снимая одежду.

Вертолёты уже улетели, но тошнота всё ещё присутствовала.

Разглядывая облупившуюся краску в углу потолка, я задумалась о том, что же мне делать дальше. Будущее было туманным и неопределённым, как никогда раньше. Но одно я знала точно: дальше так продолжаться не может.

2

На следующий день я пришла к Лизе и рассказала обо всём случившемся, не утаивая никаких деталей. Мне необходимо было выговориться. И, конечно, она меня поддержала, как подруга подругу, проявив сострадание и дав утешение, в которых я так сильно сейчас нуждалась. Ведь мы обе с ней знали, что у меня кроме неё никого нет, ни одной больше родственной души в этом мире. Но вот только помочь она мне ничем не могла. Даже советом. Жизненного опыта было недостаточно, да и не была она никогда в подобных ситуациях.

Она не осуждала меня за легкомысленность, хоть и была обескуражена тому, что я вот так вот сразу в омут да с головою. Честно говоря, мне и самой не особо верилось во всё происходящее.

Лиза пыталась быть максимально тактичной, но я-то видела, что её распирало от любопытства. Она сверлила меня глазами, видимо, надеясь, что я расскажу что-то ещё.

– Ну, спрашивай. Я же вижу, что хочешь что-то спросить.

– А как это вообще…ну…происходит? Какие ощущения?

– Мне показалось, ничего особенного. Прикольно, конечно, но я не особо понимаю постоянную шумиху вокруг этой темы. Целоваться намного лучше.

– Так тебе не понравилось?

– Почему сразу не понравилось? Понравилось, но ничего феноменального в этом нет.

– Может, потому что ты сильно много выпила?

– Может. Я больше никогда не буду столько пить! Это мерзко. И тебе тоже не советую.

– А я и не собиралась! Мама говорит, что у алкоголиков руки трясутся, волосы становятся редкие, а лицо дряблое. И ещё у них потухший взгляд.

– А как это – протухший взгляд?

– Да не протухший, а потухший! Это когда во взгляде печаль и пустота. Как у Танькиной мамы, которая из 9 «А». Видела её?

– Видела, когда её в школу вызывали, за то, что Танька курила в туалете. Её мама вообще на бомжиху похожа. Говорят, что она за один присест может три литра водки выжрать в одно рыло. Она такая старая, я сначала подумала, что это её бабка. А оказалось, что ей ещё и сорока нет. Ну она прямо совсем пропитая, насквозь. Надеюсь, от одного раза со мной всего этого не случится.

– От одного, наверно, нет. Слушай, я тут подумала, а вдруг ты забеременеешь?

– Я?!

– Ну ты, а кто же.

– Да не… Вряд ли. Надеюсь, что нет.

– А если да? Что тогда будешь делать?

– Не знаю. Я вообще об этом не думала.

– А зря. Я слышала, девчонка одна забеременела из соседнего подъезда. Рыжая такая, высокая. Не помню, как зовут. А ей тоже шестнадцать, как нам с тобой.

– От кого ты слышала?

– Бабули обсуждали. На лавочке которые сидят постоянно во дворе. Ещё они сказали, что она проститутка.

– Да ты их слушай больше. Они много чего наговорят. Им делать нечего, сидят целыми днями, языками чешут, сплетни про всех распускают.

– Ну, может, и так. Откуда я знаю.

– Я теперь не успокоюсь. А вдруг я действительно забеременею? Отец меня прикончит. Задушит голыми руками. Он сам так говорил.

– Будем думать тогда, что делать. Я у мамы спрошу.

– Пока не спрашивай ничего, может обойдётся.

– Будем надеяться.

– А как я пойму? Сейчас пока никак не узнать?

– Нет, только когда эти дни начнутся. Если вовремя будут, значит, обошлось. А если не начнутся, значит, точно беременна.

– Откуда ты это всё знаешь?

– Мы вроде в одном классе учимся. Биологичка же это всё рассказывала в прошлом году, когда раздел анатомии проходили. Чем ты слушаешь на уроках?

– А, так я ангиной проболела, когда вы это проходили. Так и остался у меня теперь пробел в знаниях.

Лиза посмотрела на меня снисходительно и улыбнулась своей особой обнадёживающей улыбкой, от которой сразу становилось теплее на душе.

– Ладно, не переживай раньше времени. Пошли, чаю попьём.

– А что у тебя есть к чаю?

– Эклеры и конфеты "Птичье молоко".

– У тебя есть эклеры?! Тогда почему мы до сих пор сидим здесь?

– Там ещё кусочек шоколадки есть, если захочешь.

– Я захочу всё. Но в первую очередь эклеры.

3

Вернувшись домой, я сразу обратила внимание, что отец до сих пор в ярости. Он продолжал нарочито меня игнорировать, делая вид, что он меня вообще не замечает, и лишь откровенная злоба в его глазах выдавала то, что ему на самом деле не всё равно. Его полное равнодушие ко мне, которое он пронёс сквозь года, сменилось ненавистью. Я и сама давно уже не испытывала к нему дочерних и вообще каких-либо родственных чувств, но всегда пыталась сохранить хоть какое-то подобие человеческих отношений. Но теперь всё это было безвозвратно утрачено.

Конечно, у него был повод на меня злиться, я вела себя неправильно и не отрицаю этого. Но то, что он меня ударил, я не смогу простить ему никогда. Просто есть такие вещи, которые невозможно простить. Я не знаю, как мне продолжать сосуществовать с ним дальше. Мою душу терзала жгучая ненависть и обида.