Сквозь Завесу Миров: Наследие Феникса и Клятва Дракона

Тишина. Смертельная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Ли Шу и треском горящего за ее спиной тела.

Незнакомец повернулся к ней. Он медленно откинул капюшон, открыв лицо. Холодные, пронзительные глаза, скулы, острые как лезвия, и тонкие, плотно сжатые губы. Цзан Вэй. Лидер гильдии наемников «Безмолвный Рассвет». Человек, чьи мотивы всегда были туманны, но чья эффективность не вызывала сомнений.

Он бегло оглядел ее: искалеченное, окровавленное плечо, побелевшие от боли и потери крови губы, но все еще горящие яростью глаза.

– Жива, – констатировал он без эмоций. – Хорошо.

Ли Шу попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Ноги подкосились. Темнота поползла с краев зрения.

Цзан Вэй оказался рядом в мгновение ока, подхватив ее прежде, чем она рухнула на землю. Его прикосновение было твердым, но не грубым.

– Твоя рука, – коротко сказал он, осматривая ужасную рану. – Не спасти. Сухожилия и кость раздроблены. Если оставить – умрешь от потери крови или гангрены.

Ли Шу, сквозь накатывающий шок и боль, понимала: он прав. Она видела свои раны на тренировках. Это был приговор.

– Делай… что должен… – прошептала она, впиваясь взглядом в его холодные глаза. – Но… книги…

Цзан Вэй кивнул. Он достал из пояса короткий, невероятно острый кинжал и плоскую металлическую флягу. – Будет больно.

Он плеснул ей на рану какой-то жгучей жидкости, от которой мир взорвался алым светом боли. Затем, прежде чем она успела вскрикнуть, лезвие кинжала быстрым и точным движением… отделило то, что еще оставалось от ее левой руки ниже плеча.

Последнее, что увидела Ли Шу, прежде чем сознание окончательно покинуло ее, – это его лицо, непроницаемое и сосредоточенное, перевязывающее культю каким-то особым образом, и его тихий, ровный голос, отдающий приказы подошедшим людям из его отряда:

– Готовьте лошадей. Везите ее в Монголию. В академию Белого Неба. Скажите ректору… что Цзан Вэй просит возвращения долга.

Ее подняли, завернули в плащ. Мир погрузился во тьму, полную боли, потери и далекого, чужого стука копыт, уносивших ее прочь от дома. В небытие. В изгнание. В Монголию.

Глава 2

Поезд, плавно идущий по стальным рельсам из Монголии в сердце Китая, был крошечным, движущимся миром, отрезанным от прошлого и будущего. За окном мелькали бескрайние степи, постепенно сменяющиеся холмистыми предгорьями. Снег уже сошел, и на проталинах робко пробивались первые весенние цветы – упрямые предвестники жизни после долгой зимы. Пять лет. Именно столько времени понадобилось Ли Шу, чтобы пройти путь от изувеченной беглянки до женщины, смотрящей на этот пейзаж с холодной решимостью.

Она сидела в купе, откинувшись на бархатной подушке. Её левая рука, некогда потерянная в огне и крови, лежала на коленях – целая, живая, с едва заметным золотистым шрамом вокруг запястья, словно её когда-то склеили из солнечных лучей. Восстановить её было последним и самым сложным испытанием перед уходом из Академии. Она помнила ту ночь: затемнённый зал, её собственное тело, истощённое до предела, и пламя Феникса, пляшущее под её пальцами, ткущее плоть и кость из чистой энергии возрождения. Цена была высока – неделю после этого она провела в лихорадке, чувствуя, как её собственная жизненная сила истекает через восстановленную конечность. Но она добилась своего. Она стала Магистром. Правда, её атакующая магия всё ещё уступала мощи специалистов вроде Бай Лун, но её исцеление могло бросать вызов самой смерти.

– Семья Сюань, – раздался спокойный голос Цзан Вэя, прерывая её размышления. Он сидел напротив, его поза была расслабленной, но глаза, как у хищной птицы, анализировали каждую деталь. – С Тотемом Черепахи. Наши самые вероятные союзники. Они всегда чтили договоры и держались в стороне от склок. Но в последние несколько лет о них почти не слышно. Говорят, их наследник тяжело болен и не показывается на публике. Это… странно.

– Значит, с них и начнём, – откликнулась Ли Шу, её голос был ровным, хотя внутри всё сжималось от напряжения. – После того, как Император исполнит свой долг.

– Он исполнит, – уверенно сказала Мэйлин, устроившаяся рядом с подругой и с энтузиазмом разбирающая какой-то маленький механизм. – А если кто-то посмеет тебя тронуть, я… э-э-э… – она неловко дёрнулась, и винтик выскользнул у неё из пальцев, покатившись по полу. Цзан Вэй поймал его на лету, не меняя выражения лица, и вернул ей. – Спасибо! Я хотела сказать, что я их всех в формации запру! Пусть попробуют подойти, когда у них под ногами каждую секунду может вырасти барьер или… или запутаться шнурки!

Ли Шу не смогла сдержать лёгкую улыбку. Эта неуклюжесть Мэйлин была лишь обратной стороной её гения. В бою её движения были отточеными, а ум – острым как бритва.

– Я знаю, – тихо сказала Ли Шу. – На тебя я всегда могу положиться.

Она повернулась к окну, глядя на проплывающие мимо сосны. Вспомнились долгие ночи в Академии, когда она, сидя в своей келье, изучала донесения людей Цзан Вэя. Она отправляла их на задания – найти выживших, выведать информацию о семье Цзинь, проследить за перемещениями семьи Ван. Это была паутина, которую она плела пять лет, и теперь нити начали натягиваться.

– Волнуешься? – спросил Цзан Вэй, прочитав её мысли как открытую книгу.

– Нет, – ответила она, слишком быстро. Потом выдохнула. – Да. Но это не имеет значения. Мы не будем просить. Мы заявим. Я покажу им, что Феникс не сгорел. Он только ждал, чтобы восстать. И напомню Дракону о его слове.

Её план был простым, наглым и, по мнению Цзан Вэя, единственно верным. Скромность и уловки здесь не сработают. Только сила, предъявленная открыто, заставит считаться с ней.

Поезд начал сбрасывать скорость, и вскоре за окном поплыли первые пригородные постройки, а затем и величественные стены столицы. Путешествие подходило к концу.

Выйдя на перрон, их оглушила волна звуков. Свистки паровозов, крики разносчиков, гомон тысяч голосов, сливавшийся в непрерывный гул. Воздух, прежде напоенный запахом полыни и свободы, здесь был густым от угольного дыма, запаха жареной лапши, пота и человеческих судеб.

– Ничего себе… – прошептала Мэйлин, вжимаясь в плечо Ли Шу, её глаза бегали по огромному вокзалу с его ажурными металлическими конструкциями. – Здесь людей больше, чем в целой монгольской орде!

– Не подавай вида, – тихо сказал Цзан Вэй, шагая чуть впереди, его взгляд постоянно сканировал толпу. – Здесь чужие уши слышат каждое слово.

Они вышли с вокзала на широкую улицу, где движение было сплошным потоком. Рикши, роскошные автомобили, телеги, запряженные лошадьми, и пешеходы в самых разных одеждах – от традиционных ханьфу до европейских костюмов.

Прямо у колонн, поддерживающих арочный свод вокзала, их встретили трое. Мужчины в простой, поношенной одежде возчиков или чернорабочих, их лица были спокойны и невыразительны. Они не поклонились, не произнесли приветствий. Просто шагнули вперед, и двое из них молча взяли у Мэйлин её тяжелые ящики с инструментами и компонентами, а третий – скромный, но увесистый дорожный саквояж Ли Шу, где среди немногих вещей лежали самые ценные книги. Их движения были отработанными, быстрыми и не привлекающими внимания. Затем они растворились в толпе, держась на почтительном, но эффективном для защиты расстоянии – двое впереди, один сзади. Цзан Вэй лишь кивнул, встретившись с одним из них взглядом. Охрана была на местах.

– Я и представить не могла, что мир может быть таким… большим, – сказала Ли Шу, глядя на многоэтажные здания, теснившиеся друг к другу. Всё это было частью империи, которую её семья когда-то клялась защищать.

– Большим и безразличным, – парировал Цзан Вэй. – Эти люди живут своей жизнью. Им нет дела до распрей кланов. Для них Феникс – это миф, пыль в учебниках истории.

– Но это изменится, – твёрдо произнесла Ли Шу. Её пальцы непроизвольно сжали край плаща. – Сегодня они снова услышат о Фениксе. И увидят, что его наследница жива. Мы вернём наш дом, Мэй. Мы отстроим Тяньлин. Он снова будет тем цветущим городом, каким я его помню.

– А я помогу! – воскликнула Мэйлин, на мгновение забыв о осторожности. – Я спроектирую ему новые оборонительные формации! Самые лучшие! И… и большую библиотеку для всех твоих книг!

Эти простые, тёплые слова заставили Ли Шу на миг забыть о грядущем испытании. Она улыбнулась, глядя на свою восторженную подругу. В этом хаотичном городе, полном чужих людей и неведомых опасностей, их дружба была тем якорем, что не давал ей дрогнуть.

Они шли всё дальше, и улицы становились шире, а здания – величественнее. И вот, в конце длинной, прямой магистрали, показался он – Запретный Город. Золотые крыши павильонов сияли под весенним солнцем, киноварные стены возносились к небу, символизируя несокрушимую мощь империи.

– Готовься, – бросил Цзан Вэй, и его голос приобрёл стальные нотки. – Игра начинается.

Контраст между монгольскими просторами и столицей империи был ошеломляющим. Воздух, прежде напоенный запахом полыни и свободы, здесь гудел от тысяч голосов, звенел колокольчиками рикш и был пропах углем, специями и человеческими судьбами. Многоэтажные здания теснились друг к другу, а над всем этим возвышался Запретный город – сердце империи, сияющее золотом крыш и киноварью стен, символ абсолютной власти.

Ли Шу шла по широкой мостовой к главным воротам, чувствуя, как на неё смотрят сотни глаз. Цзан Вэй – тенью позади, Мэйлин – нервно пошаривая пальцами в сумке с компонентами для формаций, будто проверяя их наличие. Они с подругой переглянулись, и в глазах обеих читалось одно: они никогда не видели такой роскоши, такого масштаба.

У ворот, отделанных бронзой и охраняемых двумя дюжинами стражников в лакированных доспехах, их путь преградила алебарда.

– Стой! Проход воспрещён! – голос начальника караула был твёрдым, как камень.

Ли Шу шагнула вперёд. Она не повысила голос, но её слова прозвучали так чётко, что заглушили гул толпы.

– Я – Ли Шу, последняя наследница клана Лунь, хранителей Тотем Феникса. Я пришла взыскать с Сына Неба обещание, данное моему роду. Долг Дракона перед Фениксом ещё не уплачен.

В её голосе не было просьбы. Было требование. Стражи переглянулись в непонимании. Клан Лунь? Он же был уничтожен.

– Безумие! Прочь с глаз долой! – начальник караула сделал предупреждающий жест.

Тогда Ли Шу подняла руку – ту самую, что когда-то была потеряна. Она не произнесла ни слова. Она просто позволила силе, дремавшей в её груди, вырваться наружу.

Не ослепляющая вспышка разрушения, а тёплый, живой свет окутал её фигуру. Позади неё из воздуха родилось пламя – алое, золотое и чистое. Оно сформировало гигантские крылья, а затем собралось в образ величественной птицы с длинным хвостом. Феникс парил в воздухе на мгновение, не обжигая, но излучая такую мощь возрождения и жизни, что у нескольких стражников непроизвольно вырвался вздох. Цветы в кадках у ворот на глазах распустились, а один старый стражник, много лет страдающий от боли в спине, вдруг почувствовал, как скованность отпускает его.

Этого было достаточно.

Лицо начальника караула побелело. Он отступил на шаг, и один из его подчинённых, не дожидаясь приказа, бросился бегом вглубь дворца.

– Вас… вас проводят в гостевые покои, – выдавил он. – Его Величество будет уведомлён. Аудиенция будет назначена в ближайшее время.

Когда их маленькая группа прошла под сводами ворот, по дворцу пробежала волна шепота. «Наследница Феникса… Она жива… Долг Дракона…» Слухи распространялись по дворцу со скоростью пожара.

Проходя по бесконечным галереям, уставленными нефритовыми вазами и шёлковыми ширмами, Ли Шу и Мэйлин с трудом скрывали изумление. Они шли по коврам, стоимость которых равнялась годовому доходу небольшого города, мимо слуг, чьи лица были масками почтительности.

Их привели в роскошные покои, где воздух был наполнен ароматом сандала. Когда дверь закрылась, Мэйлин обернулась к подруге, её глаза были круглыми от изумления.

– Шу, ты видела? Они… они все смотрят. О нас все говорят.

Ли Шу подошла к окну, глядя на внутренний двор, где суетились чиновники и придворные. Её золотисто-огненные глаза горели.

– Так и должно быть, Мэй. Они должны говорить. Они должны помнить. Феникс вернулся. И теперь Дракону придётся ответить за своё слово.

Воздух в отведённых им покоях был тяжёлым от запаха старого дерева, ладана и невысказанных мыслей. Роскошь – шёлковые обои с вышитыми журавлями, нефритовые безделушки на чёрном дереве, низкий столик для чая – казалась чужой, почти враждебной. Здесь не было ни запаха степных трав, ни скрипа деревянных балок Академии, ни ощущения собственного, заслуженного пространства.

– Я не могу больше здесь находиться, – заявила Ли Шу, вставая с резного табурета. – Я задыхаюсь. Пройдёмся.

Мэйлин, нервно перебирающая компоненты для своих пуль на широком подоконнике, кивнула. – Да. Здесь стены… смотрят.

Они вышли в галерею, а оттуда – в один из внутренних садов Запретного Города. После шума и толчеи столицы здесь царила почти неестественная тишина, нарушаемая лишь шепотом воды и щебетом птиц в позолоченных клетках. Сад был воплощением контролируемой гармонии: карликовые сосны склонялись в идеально рассчитанном беспорядке, ручейки бежали по каменным желобам, образуя сложные узоры, каждое растение было на своём месте, лишённое права на дикий рост.

И именно здесь, у самого большого пруда, где вяло плавали огромные карпы цвета старого золота и чернильной тени, они нашли его.

Мальчик сидел на низком каменном парапете, завернувшись в простой, но дорогой халат из тёмно-зелёного шелка. Он был так худ, что казалось, резкий порыв ветра снесёт его в воду. Его чёрные волосы, гладко зачёсанные, оттеняли неестественную, почти прозрачную бледность кожи. Он не двигался, лишь следил за плавными движениями рыб, и его спокойное, отрешенное лицо казалось маской, надетой на бездонную усталость.

Ли Шу сразу узнала его по описаниям Цзан Вэя. Сюань Умао. Наследник Чёрной Черепахи, заложник собственной крови.

Мэйлин потянула её за рукав, чтобы обойти стороной, но Ли Шу уже сделала шаг вперёд. Она почувствовала это – странный, тяжёлый холод, исходящий от него. Не холод тела, а холод магии, замерзающей, окаменевающей. И под ним – глухая, ноющая боль, тихий стон, который слышен только её внутреннему пламени.

Она подошла ближе. Мальчик медленно повернул голову. Его глаза, цвета тёмного нефрита, встретились с её золотисто-огненными. В них не было ни страха, ни любопытства, лишь глубокая, древняя усталость.

– Ты новое пламя, которое зажглось во дворце, – произнёс он тихо, и его голос был таким же хрупким, как первый лёд. – Феникс. Они много говорят о тебе. Даже рыбы, кажется, шепчут твоё имя.

– А ты – камень, который медленно тонет, – ответила Ли Шу без церемоний, садясь рядом с ним на холодный камень. Мэйлин замерла в двух шагах, настороженно оглядывая сад.

Умао слабо улыбнулся. – Точно. Камень. Скоро я стану частью этого пруда, и карпы будут плавать сквозь меня. Это, наверное, будет мирно.

– Покажи руку, – приказала Ли Шу.

Он вздрогнул, и в его глазах мелькнула трещинка в маске – удивление, а затем привычная горькая ирония. – Лекари Цзинь с их зельями и иглами ничего не могут. Ты думаешь, твоё пламя жжётся иначе?

– Я думаю, что оно жжётся не для того, чтобы причинять боль, – сказала она и, не дожидаясь разрешения, осторожно взяла его левую руку. Он попытался одёрнуть её, но сил не хватило. Под тонким шелком рукава её пальцы нащупали не теплоту кожи, а странную, гладкую прохладу, словно она держала не живую плоть, а отполированный речной камень. Она задернула рукав.

Мэйлин тихо ахнула.

От локтя до кончиков тонких, изящных пальцев рука Сюань Умао была покрыта узором, похожим на сеть трещин на старом фарфоре или прожилки в нефрите. Кожа между трещинами была того же мертвенно-бледного, голубовато-белого оттенка. Казалось, плоть медленно, неотвратимо превращается в нечто иное, хрупкое и безжизненное.

– «Каменная Нить», – прошептал Умао, наблюдая за её лицом. – Красиво, не правда ли? Как узор на вазе. Только ваза не чувствует, как этот узор ползёт вверх, к сердцу, с каждым рассветом.

Боль. Ли Шу чувствовала её теперь отчётливо – тупую, разлитую, леденящую. Она закрыла глаза, позволив внутреннему пламени Феникса отозваться. Не вырываясь наружу, а тонким ручейком потекая из её центра, вниз по руке, к кончикам пальцев, касавшихся его «нефритовой» кожи.

Сначала он дёрнулся, ожидая ожога. Но пришло не жжение. Пришло тепло. Нежное, глубокое, проникающее тепло, похожее на первый луч солнца после долгой полярной ночи. Трещины на его коже на мгновение словно наполнились светом изнутри – тусклым золотистым отсветом. Умао замер, его глаза расширились. Он вдохнул – глубоко, с трудом, как человек, впервые за долгое время вспомнивший, как дышать полной грудью.

– Боль… – выдохнул он с изумлением. – Она… отступает.

Это длилось всего несколько секунд. Пламя Ли Шу, встретившее сопротивление чужеродной, окаменевшей магии, не могло пробиться глубже. Свет в трещинах погас, тепло отступило, оставив после себя лишь слабое, призрачное ощущение. Но боль, та постоянная, изматывающая спутница, действительно отползла, сменившись глухим онемением, которое сейчас казалось благословением.

Ли Шу открыла глаза, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах. Это стоило ей больше энергии, чем она ожидала. – Я не могу исцелить это. Не сейчас. Но я могу… отогнать боль. Ненадолго.

Сюань Умао смотрел на свою руку, затем на неё. В его нефритовых глазах что-то дрогнуло, ожило. Не надежда – для надежды он был уже слишком мудр. Но появилось любопытство. Интерес учёного к невозможному феномену.

– Они говорили, что сила Феникса угасла, – пробормотал он. – Они лгали. Она просто… спала.

– А теперь проснулась, – сказала Ли Шу, отпуская его руку. – И требует ответов.

Они говорили недолго. Умао оказался поразительно проницательным. Он знал о придворных интригах больше, чем иные старые царедворцы, видя их не как борьбу амбиций, а как сложную механику, где каждое слово – шестерёнка, каждый взгляд – рычаг.

– Император, – сказал он, когда Ли Шу заговорила о предстоящей аудиенции, – подобен дракону, охраняющему свою гору. Он ценит силу, ибо сам силён. Но он панически боится хаоса, ибо хаос – единственное, что может низвергнуть гору. Не приходи к нему как ураган, сметающий всё на своём пути. Приди… как весеннее солнце, которое растапливает лёд и пробуждает жизнь. Напомни ему не об угрозе, а о порядке, который твой род воплощал. О долге, который скрепляет этот порядок. Ты – не разрушительница. Ты… возрождающая сила.

Эти слова легли в её сознание, как ключ в сложный замок. Она кивнула.

– Спасибо, Сюань Умао.

– Спасибо тебе, Ли Шу, – он встал, и его движения были по-прежнему медленными, осторожными, но в них появилась тень былой грации. – За несколько секунд без боли. Это дорогой подарок. Если выживешь после аудиенции… заходи. Мы понаблюдаем за карпами. Или за придворными. Это, в сущности, одно и то же.

Он ушёл, растворившись среди искусственных скал и стриженых кустов, словно дух самого сада.

***

Аудиенция была назначена на закат. «Время подведения итогов», – как язвительно заметил Цзан Вэй, проводивший их до врат внутреннего двора. Дальше – только они.

Их заставили ждать на коленях на холодном каменном полу тронного зала целый час. Колени Ли Шу горели, спина ныла, но она держалась неподвижно, глядя прямо перед собой на возвышение с Золотым Троном. Мэйлин рядом поёживалась, её пальцы неосознанно выписывали в воздухе знакомые контуры формаций.

Зал был огромен, пуст и тих. Высоченные колонны, расписанные драконами, уходили в полумрак под потолком. По стенам стояли стражники в лакированных доспехах – безликие, недвижимые статуи. Воздух был густ от запаха сандала и власти.

Наконец, раздался удар гонга. Из боковой двери вышел Император.

Он был старше, чем она ожидала, но в его осанке чувствовалась стальная мощь. Длинная, шитая золотыми драконами мантия струилась за ним, а взгляд из-под тяжёлых век был всевидящим и усталым одновременно. Он занял место на троне.

За ним, словно тени, проследовали другие. Старший принц, Лун Вэй – его лицо было красивой, холодной маской, а глаза оценивающе скользнули по Ли Шу, будто высчитывая её стоимость и угрозу. Младшая принцесса, Лун Мэй – её взгляд был живым, заинтересованным, она внимательно изучала Ли Шу, как сложную головоломку. И, немного поодаль, прислонившись к колонне с небрежной элегантностью, Цзинь Тао. На его губах играла та самая язвительная, полусонная улыбка, а глаза, цвета тёмного мёда, смотрели на Ли Шу с холодным любопытством энтомолога, рассматривающего редкого жука.

– Подойди, – раздался голос Императора. Он был негромким, но заполнил собой весь зал.

Ли Шу поднялась, скрыв лёгкое головокружение от долгого стояния на коленях, и сделала несколько шагов вперёд, остановившись на предписанном церемониалом расстоянии. Мэйлин последовала за ней, стараясь держаться на полшага сзади.

– Мы слышали о твоём заявлении, – продолжил Император. – О «последней наследнице Лунь». Дом Лунь пал. Его земли перераспределены, его обязанности исполняют другие. Что привело тебя в Наш дворец?

Пришло время. Ли Шу подняла голову, встречая взгляд Дракона.

– Я пришла, Ваше Величество, не как просительница, а как напоминание, – её голос, отточенный годами тренировок и ярости, прозвучал чётко и звонко в тишине зала. – Напоминание о «Вечном Договоре». О клятве, скреплённой кровью и магией между первым Драконом и шестью стражами империи. Пока ваш род правит, каждый из наших кланов имеет право однажды на вашу безоговорочную помощь. Клан Лунь этим правом никогда не пользовался. До сегодняшнего дня.

В зале повисла напряжённая тишина. Принц Лун Вэй слегка сузил глаза. Цзинь Тао перестал улыбаться.

– Смелое заявление, – сказал Император. Его лицо не выражало ничего. – И основанное на древних свитках, которые могут быть истолкованы по-разному. Почему Мы должны признать в тебе ту самую наследницу, чей клан пал, не сумев защитить даже свои владения?

Это был ожидаемый удар. Но, Ли Шу была готова.

– Сила Феникса – не в стенах и не в мечах, Ваше Величество. Она – в духе возрождения. Стены могут пасть, но искра – нет. Вы спрашиваете доказательств? – Она обернулась и жестом подозвала одного из стражников у входа. Тот, молодой парень с перевязанной рукой (работа Цзан Вэя), неуверенно шагнул вперёд по едва заметному кивку своего капитана.

– Покажи свою рану стражнику, – приказала Ли Шу.

Стражник, смущённый, размотал грязную повязку. Под ней зияла глубокая, воспалённая рваная рана на предплечье – след тренировочного неудачного удара алебардой, искусственно усугублённого для эффекта.

Ли Шу подняла руку. Не для громового заклинания, а лёгким, почти нежным движением. Из её ладони струился мягкий, золотистый свет. Он коснулся раны. Зримо для всех, плоть начала стягиваться, воспаление угасать, кожа – восстанавливаться. Через несколько секунд на руке стражника остался лишь свежий, розовый шрам. Солдат с изумлением сжал и разжал кулак, не веря своим глазам.

В зале пронёсся сдержанный шёпот.

– Феникс не сеет хаос, – сказала Ли Шу, обращаясь к Императору. – Он исцеляет. Он возрождает. Мой клан пал не из-за слабости, а из-за предательства и яда, который точил его изнутри, пока вы, Ваше Величество, следили за другими угрозами. Я вернулась не для мести, – она солгала, но солгала убедительно, – я вернулась, чтобы восстановить то, что было утрачено. Чтобы вновь стать щитом на западной границе. Но чтобы сделать это, мне нужен мандат. Мандат, который по праву дала нам ваша собственная клятва.

Цзинь Тао выпрямился у колонны. – Увлекательная демонстрация, – произнёс он, и его голос был сладким, как сироп. – Но исцеление одной раны – не доказательство крови Лунь. Любой талантливый маг жизни из… гильдий или дальних монастырей мог бы сделать то же. Где свидетельства? Где свидетели твоего происхождения? Может, это ловкая мистификация?

Ли Шу повернулась к нему. Их взгляды скрестились – золото огня и мёд яда.

– Свидетельства сгорели в Тяньлине вместе с моей семьёй, Цзинь Тао, – холодно бросила она. – А что касается свидетелей… Разве сам дух Феникса, ответивший на мою кровь, – не лучший свидетель?

В этот момент боковая дверь приоткрылась, и в зал, опираясь на посох из чёрного дерева, вошёл Сюань Умао. Все взгляды устремились на него. Его появление здесь, в его состоянии, было событием из ряда вон выходящим.

– Прошу прощения, Ваше Величество, – тихо сказал он, сделав почтительный, но неглубокий поклон. – Я случайно подслушал дискуссию. И, как наследник одного из кланов, также связанных той древней клятвой, могу сказать… Сила, которую я только что ощутил в саду, подлинна. Это не магия воды или земли. Это… пробуждение. Возрождение. То, что считается утраченным.