Леопард

Король Гетиберт восседал за столом, попивая вино. Детям его было хорошо видно, потому что он сидел в пол оборота. Рядом с ним пристроился Никомар. Дия сразу же заметила его привычный презрительный прищур и поджатые губы.

– …Фригор не пожаловал, – последнее, что донеслось до любопытных детских ушей.

Дия перевела взгляд на другую сторону. Несколько человек в походных грязных плащах с обветренными непроницаемыми лицами смело смотрели королю в лицо. Они были похожи на дикарей, чем на обычных людей: глядели волком, от предложенного вина отказались, и сидели гордо, скрестив руки на груди. А еще у них были густые бороды. У короля и здешних графов она тоже была, но в качестве гордой кичливости, а не внешнего превосходства.

Один из них, крутивший шляпу в руках, подал голос. Он был такой же грубый и неотесанный, как у того заключенного, которого подслушала Дия в пути:

– Герцог плохо себя чувствует. Он не так давно лишился сына и до сих пор пребывает в трауре.

– Да, я слышал об этом несчастном случае. Очень жаль, – протянул Гетиберт, тяжело вздохнув. Но от Дии не укрылось, как он пренебрежительно поднял верхнюю губу прежде чем скрыть это от послов. – Но ведь когда король совершает правосудие над его же людьми, я думаю, можно было выкроить время в своей печали. Какая разница, где горевать – дома по сыну или тут по его подданным.

От его беспечности – или, скорее, намеренного провоцирования конфликта, – рудийцы стиснули челюсти и заскрежетали зубами.

Тут вмешался Никомар.

– Из года в год мои люди находят следы ваших охотников на моих землях. Какую цену вы назначаете леопардовым шкурам?

Рудийцы промолчали, недовольно переглядываясь друг с другом. Было видно, что вся эта беседа сидела у них комком в горле, который они все не могут проглотить.

– Отвечайте! – рявкнул Гетиберт.

– Десятки салсов, – нехотя ответил тот мужчина, который говорил за всех, – иногда сотни, если шкура целая и все остальное… на месте.

Никомар молча достал из кармана увесистый мешок и кинул на стол. Монеты больно звякнули друг о друга.

– Я предлагаю вам тысячу салсов. И никакой охоты. Как мне известно, такую сумму получает многоуважаемый герцог Конгелат за троих китов, которые достаются ему огромными усилиями. Если этого недостаточно, я добавлю еще.

Рудийцы, похоже, возмутились его предложению, потому что один из них резко поднялся с места, не заботясь о нарушенном этикете, а другие начали судорожно шептаться. Кто-то из них сохранил самообладание, приглушил звериный рык, готовый вырваться из горла, и ответил:

– Мы не возьмем ваши деньги, герцог.

– Отчего же? – непринужденно удивился тот. – Вы пересекаете границы моих владений, преодолеваете такие расстояния, заготавливаете ловушки чтобы поймать каких-то редких зверей. И для чего? Только не говорите, что не ради денег. Я откупаюсь. И предлагаю вам хорошую сделку – деньги, которые вы тратите на поимку одного леопарда – и то не факт, что вы его поймаете, – без особых усилий.

У Дии от волнения вспотели ладошки. Она оглянулась на Альберика – тот тоже был озадачен и прислушивался с диалогу со всем вниманием.

– Мы не возьмем ваши деньги, – с нажимом повторил рудиец. – От лица герцога Фригора Конгелата мы даем слово, что больше ни один из нас не появится в Рабелисе с целью убить леопарда. Но не ожидайте, что все будут следовать нашему примеру. Помимо рудийцев есть много других браконьеров, которые хотят наживиться за счет нашего положения.

Похоже, это был камень в огород самого короля. И Гетиберт не стушевался:

– Граф Сапрас был наказан за свою жадность и сговор. Ваши соратники последуют его примеру.

– Вы тоже изгоните их из Адантии? – смело спросил посол.

– Нет. Казню.

Наступила пронзительная тишина. Дии даже показалось, что далекий водопад слышно лучше, чем дыхание собравшихся.

Рудийцы встали поочередно: напряженные, как натянутые струны, и бледные – бледнее чем их белоснежная кожа.

– Если такова воля короля, то так тому и быть, – поклонился посол. – Ваше величество, позволите попрощаться с нашими соотечественниками?

– Нет, но тела вы сможете увезти.

Тот сдержанно кивнул. Гетиберт махнул рукой, позволив им удалиться, и те поспешили вон. Больше дети ничего интересного не услышали.

Они побрели обратно, каждый в своих мыслях. Дия думала о том, какие же рудийцы все-таки глупые, раз отказались от денег. Это бы решило все их проблемы! Для чего им еще охотиться за леопардами, кроме как не из-за золота? Что же им надо, чтобы они окончательно поняли, что поступают плохо? Ее взяла такая злость, что слова короля и его решение показались ей мягкими по сравнению с тем, что хотела сделать она. Хорошо что королева не она, иначе бы рудийцам пришлось очень-очень плохо.

– Нет, я все еще не верю, что Миренд действительно мог с ними сговориться, – продолжал бормотать Альб, когда они заколотили полотно обратно и побрели прочь. – Неужели из-за денег? Он получал такое низкое жалование?

– Мы уже никогда этого не узнаем. А может дело вообще не в деньгах. Может рудийцы заключили с ним сделку, чтобы иметь своего шпиона в королевском дворце. Я читала такое в книжке моего учителя.

– Не говори глупости. Не может такого быть.

– Чего не может быть?

Дети вздрогнули и встали вступор. Голос королевы она не спутает ни с чем – все такой же ледяной и пронзительный, как в первую встречу.

Ливигонда, спрятав руки в объемных рукавах платья, плавно приблизилась. Она с прищуром взглянула на сына, потом на Дию, и в ее взгляде совершенно отсутствовала доброжелательность. Вот тут Дии стало страшно.

– Да так… мы о своем болтали, – пролепетал Альб.

– Что вы делали в этой части замка? – продолжила она.

– Я показывал Дии нашу соколиную башню, – тут же нашелся принц. – Она не была на птичьей охоте, поэтому я предложил ей посмотреть…

Поверила ли королева в его сказки или нет, но виду она не подала. Вместо этого она отвернулась от детей и пошла дальше, бросив через плечо:

– Альберик, я пригласила портного. Казнь состоится через пару дней, и ты должен выглядеть соответствующе.

– Да, мама, – уныло ответил тот.

Он одними глазами извинился перед Дией и побежал за королевой. Но та была слишком поглощена услышанным, чтобы обижаться на него или на его недовольную мать. Впрочем, от королевы все равно веяло таким неприятным холодком, что Дия рядом с ней чувствовала себя голой посреди зимы. Почему она такая неприятная? И почему так ненавидит отца?

Об этом она подумает потом. Надо поскорее сообщить брату об увиденном, пока об этом не стало известно всем. Вот он обзавидуется!

Глава 5. Еще не последняя казнь

С самого раннего утра Альберика мучили портные и швеи, доводящие его парадное одеяние до идеала. Выбранная матерью дорогая парча была искусно преобразована в дублет с золотыми застежками в виде клинков. Под ним на него надели легкую рубаху с пышными рукавами и кружевными манжетами. Альб кружева не любил – из-за них он очень чесался. А высокий ворот еще и душил.

Он молча боролся со сном, стоя у зеркала, и покорно отдавал себя на растерзание иголкам и гребням. Служанка матери пыталась уложить его волосы, но не могла понять – завязать их в хвост или оставить на плечах. Альб со всем равнодушием вперил взгляд в свое отражение: красные глаза в обрамлении длинных ресниц, высокий нос, выделяющийся на бледном овальном лице, искусанные от невыраженных слов губы. Он выглядел глубоко несчастным и чувст