Леопард

Дия проследила за ним. Он скрылся на кухне. По ощущениям, его не было целую вечность, и она уже подумала, что он оставил ее одну. Но вот он вышел и победоносно вручил ей стопку ключей.

– Встретил ловчего по пути в погреб. Сказал ему, что его желает видеть матушка. Уж не знаю сколько у нас времени, но поторопись, пока не слетелся весь замок.

– Ты лучший старший брат!

Она принялась пробовать все ключи, и один наконец-то подошел идеально. Леопард попятился назад, когда Дия вошла к нему в клетку. Полная жгучим желанием и трепетом доказать себе, что достойна этого могучего зверя, она взяла в руки целый кусок мяса и даже не моргнула от отвращения.

Солнце поднялось прямо над ними и успело нагреть ведерко. Тошнотворный запах сырого мяса распространился на всю округу и, казалось, впитался под самую кожу. Храбро отмахиваясь от жужжащих мух, она преодолела парочку шагов на деревянных ногах и кинула кусок зверю.

– Я тебе не враг, – протянула она спокойно, хоть голос и норовился задрожать, – видишь, я принесла тебе поесть.

Она говорила так, будто леопард понимал ее слова. Наверное, в глубине души Дия надеялась на подобное волшебство. Но сам леопард так не считал. Он настороженно обнюхал мясо, лизнул его шершавым языком и снова отступил назад, только теперь не припал к земле от страха, а напружинил лапы.

– Как минимум, она теперь не рычит, – с облегчением выдохнул Аметрин.

Дия сделала пару шагов навстречу зверю. Тот все еще сидел, не шелохнувшись. Тогда она вытянула ладонь, чтобы он увидел, что она не хочет причинить ему зла, и вот тут-то он обнажил клыки. Дия от страха отшатнулась назад и споткнулась о лежащий кусок, больно приземлившись копчиком на землю. Нежные ладошки разодрались в кровь.

– О, Единый! – испугался Аметрин, метнувшись к клетке и обратно к ведру. – Что мне сделать? Может еще бросить мяса? Давай я позову на помощь! Плохая была идея, очень плохая…

– Даже не смей! – возмущенно прикрикнула на него сестра, поднявшись на ноги. – Весь замок сюда зазовешь! Я сама!

Но в этом она уже была не так уверена. Леопард хоть и был еще годовалым малышом, но вымахал прилично. Да, лапа еще беспокоила, судя по хромоте, но если будет нужда, он без промедления прыгнет и загрызет ее прямо тут. А она даже до клетки добежать не успеет.

Не уйдет же она, даже не попытавшись? Как там говорила мама… зверь выбирает себе хозяина по его внутренним качествам. Он должен увидеть в ней храбрость и силу, чтобы склонить перед ней голову. Значит, надо было доказать, что они у нее есть.

Вместо того, чтобы поступить умно и удрать, она шагнула к леопарду еще на один шаг и остановилась, глядя прямо в его злые напуганные глаза.

– Я тебя не боюсь! – заявила она. – Я могу доказать, что достойна тебя!

Он осклабился и громко зарычал. Их разделяло пару футов, но даже они не скрыли запах ярости, исходившей из его пасти. Белый кончик хвоста угрожающе задрожал, а уши прижались к затылку. И как бы Дия не хохорилась, в этот момент ей стало по-настоящему страшно.

– Дия!

То ли ноги застыли от отхлынувшей крови, то ли время, но она пропустила мимо ушей зов брата и не пошевелилась даже тогда, когда зверь вскинул лапы, готовясь преодолеть разделяющее их расстояние одним прыжком. Она только закрыла лицо руками и успела отвернуться.

– Прочь! – рядом раздался гневный крик.

Тишина. Готовившаяся к удару Дия медленно приоткрыла глаза, когда его не последовало. И искренне удивилась, увидев перед собой ровную спину Селении. Она загородила сестру, встав между ней и зверем. И тот, на удивление всех, повиновался ей, отступив в угол клетки. Леопард все еще рычал, но уже без ярости и испуга.

Удивленный вздох послышался сзади сестер. Дия обернулась, увидев отца с застывшим в воздухе арбалетом и брата с открытым ртом. Возле брошенной связки ключей неловко топтался ловчий, будто пришел в неподходящий момент.

– Что это было? – недоуменно спросила Дия. В ней начала медленно закипать ярость от того, что ей помешали. И не абы кто, а сама Сел. – Зачем ты влезла?

– Ты должна сказать мне спасибо, что тебя не загрызли, – все еще пребывая в таком же удивлении, грубо ответила та.

Тогда Дия оглянулась на Аметрина, но он помотал головой и указал в сторону ловчего. Мол, они сами пришли, он никого не звал. За это он получил оплеуху от отца. Никомар опустил арбалет, и Дия на миг заметила, что руки у него дрожали. И сколько же времени он тут провел? Видел ли всю картину, или пришел вслед за ловчим? И откуда у него арбалет…

Он хотел убить его, убить зверя. И не смог.

А если бы леопард был быстрее?

– А теперь медленно вылезайте оттуда, – из отцовских уст это звучало еще страшнее, если бы Дию оставили в клетке. Пусть лучше ее загрызет зверь, чем отец.

Ловчий зашел в клетку с ведром мяса, и пока он раскидывал лакомства по земле, девочки выбежали наружу. Одна – измазанная грязью и кровью с порванным платьем, вторая – тихая и кроткая как лань.

– Ни слова, – Никомар остановил Аметрина, открывшего было рот, чтобы все объяснить. – За мной.

Дия знала, что будет дальше, но ее голову занимало только одно – как Сел умудрилась остановить леопарда. Неужели тот послушался ее, потому что…

Она исподлобья взглянула на сестру, молча идущую рядом. На ее прекрасном личике было только смирение. Она никогда не дралась и не ввязывалась в детские потасовки, молча выполняла все, что ей скажут.

Да не может такого быть, чтобы леопард нашел у нее такую силу, чтобы подчиниться. Это она, Дия, храбро вошла в клетку и не побоялась, это ее он должен был послушаться.

И все же, почему перед Сел он склонил голову, а перед ней нет?

***

Царапины на ладонях больно щипались.

Пока Дия смирно сидела и ждала, когда лекарь обработает ее раны, отец молча стоял у окна и позволял Церанисе изливать на детей свой страх вперемешку со злостью:

– Ну разве непонятно что зверь дикий, и какими бы храбрыми вы ни были, ничто не поможет вам в случае нападения? О чем вы только думали? Возомнили себя воинами?

Матушка злилась нечасто, предпочитая яркой вспышке эмоций молчаливое осуждение. Одного ее спокойного тона и тихих слов становилось достаточно, чтобы усмирить непокорный ум младшего ребенка, не говоря уже о двух других. Сейчас же она изливала возмущение на саму себя, потому что не предугадала очевидного, не оказалась рядом, чтобы спасти и уберечь.

Дии стало стыдно, хотя в глубине души все равно считала, что смогла бы приручить леопарда, если бы ей дали шанс. Только подобное она точно не будет озвучивать, чтобы не получить еще больше ласковых слов.

Аметрин возле нее чуть ли не пускал слезы и сопли и сидел, низко понурив голову. В отличие от него, Дии если и хотелось плакать, то она умело скрывала свое состояние всем назло. Зато Селения, обычно глубоко совестливая, спокойно смотрела, как Цераниса нервно ходит по главному залу, и не испытывала ни ужаса перед ее гневом, ни раскаяния. Взор ее спокойных зеленых глаз Дии хотелось стереть со всем желанием, кипящим в груди.

Когда лекарь закончил наносить припарки, Никомар, не отворачивая голову от окна, кивком приказал ему удалиться. Когда двери с громким стуком закрылись, он завел руки за спину и отвлекся от созерцания сада.

– Чья это была идея?

В зале было жарко из-за накаленного до предела воздуха, но Дию тут же пронзили зимним холодом его острых слов. Она поспешно спрятала глаза и не проронила ни слова.

– Хотя чего я спрашиваю… – Никомар подошел ближе. – Дионисия, встань.

Она нехотя поднялась с кресла, обитого меховой шкуркой. Ей хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать, как отец будет ее отчитывать. Конечно же он не поймет ее намерения – он никогда не хочет понимать то, что расходится с его убеждениями. Но еще омерзительней было то, что это будет слушать Селения – примерная дочка, образец для подражания. Сколько потом усмешек придется от нее выслушать! И все потому, что она «спасла» недотепу-сестру, когда ее никто об этом не просил.

– Когда ты стояла перед леопардом, то не опускала голову вниз, – продолжил герцог, – почему боишься сейчас?

Значит он видел ее до того, как прибежала Сел. Почему же не остановил?

– Никомар, не стоит… – Цераниса загородила дочь, прильнув к нему, чтобы успокоить. До Дии донеслись ее тихие слова: – Дай им успокоиться, а после я поговорю с ними.

– Нет, они должны усвоить этот урок раз и навсегда, – он мягко оттолкнул ее и даже не скрыл от детских ушей всю строгость своего тона. – Леопард – это не игрушка, не домашний питомец, которого можно приручить и посадить на поводок. Это зверь, способный убить. Какие бы вы не читали сказки про Делицеев, приручивших леопардов сотни лет назад, воевавших с ними бок о бок, – все это легенды, которые придумали летописцы для устрашения одних и возвышения других. Что вы хотели доказать? Что зверь, рожденный в дикой природе и внезапно очутившийся в клетке после пережитого страха, сразу же склонит перед вами голову?

Ответом ему послужила пронзительная тишина. Все, что говорилось в этом мраморном зале, отскакивало от золоченых ваз, книжных шкафов и широких окон в резных рамах и впивалось в уши с двойной силой.

– Я жду ответ! – рявкнул отец, заставив всех вздрогнуть.

– Но ведь перед Сел он склонился… – буркнула Дия.

Никомар подошел ближе, хоть Цераниса и попыталась остановить его распалившуюся злость движением руки.

– Повтори, – приказал он.

Повелительный тон глубоко задел Дию, но не смог унять дрожь возмущения, охватившую ее с головы до ног. Она повторила, но уже громче:

– Перед Сел он склонил голову, ты разве не видел? Он послушал ее.

Никомар посмотрел на Селению и снова перевел взгляд на Дию. Аметрин чуть осмелел после ответа сестры, и пока отец раздумывал, быстро выпалил:

– Да, я видел своими глазами!

– Молчать!

Под гневным взором брат снова вжал голову в плечи и больше ничего не говорил.

В такие моменты Дия боялась отца, но еще больше она боялась самого страха. Она не страшилась в клетке и сейчас не станет. Вместо этого в горле заклокотала искренняя злоба и обида. Взгляд матери умолял ее промолчать, но Дия никогда не славилась покорным языком.

– Ты всегда так! – крикнула она, наконец подняв голову. – Никогда не смотришь правде в глаза! Ты был там и видел, что сделала Сел, а сейчас стоишь и говоришь про какие-то сказки? Почему тогда меня спасла она, а не ты?

Вот она – смертоносная стрела слова. Пустишь, и вернешь обратно только окровавленное сердце.

Но Никомар сердцем, порой, не обладал.

Он промолчал при всем своем желании приструнить непослушных детей. Дия видела, как от стиснутых челюстей на его худощавом лице забегали желваки. Да и если бы ответил, она бы уже не услышала. Девочка гордо развернулась и выбежала из зала, и только в своей комнате позволила себе заплакать – от несправедливости и жалости к себе.

Только вечером, когда над Перетисом сгустились сумерки, к ней вошла Цераниса с подносом в руках. Дия отвернулась к окну, сложив голову на мокрые руки. Раны от соленых слез больно щипались, но она не обращала на это внимание.

Матушка поставила ужин на подоконник, прямо перед носом дочери, и села рядом с ней на пушистые подушки, разбросанные по всему полу. Дия упрямо не отрывала глаз от неба: у нее не было никакого желания начинать разговор заново.

– Я понимаю твою боль, малыш, – проворковала Цераниса, повторив позу дочери. Теперь они обе смотрели на далекие звезды и вдыхали сладкий аромат ужина.

– Сомневаюсь, – пробурчала Дия.

– Тебе обидно не за слова отца, а за его поступок.

Дия нехотя оторвалась от окна, только теперь зрительный контакт избегала матушка. Она продолжила:

– Когда-то давно, когда герцогом Рабелиса был твой дед, Никомар был таким же как ты. Он уговорил отца переехать весной в наше поместье у Длинных гор, – вы там еще не бывали, – чтобы увидеть леопардов. Там их водилось больше, чем здесь. В один день они поехали проверить шахту в тех землях, а на обратном пути столкнулись с крупным матерым самцом, кем-то раненым. Его хотели связать и забрать в крепость чтобы вылечить, но он оказался слишком напуганным. Твой дед хотел усмирить его. Отряд был хорошо вооружен, но никто не смог пошевелиться, когда зверь напал на него и растерзал на их глазах. Твой отец все видел.

Дия никогда не слышала эту историю. В замке поговаривали про несчастный случай, что немолодой герцог поранился на охоте и умер от смертельных ран, но никто и никогда не намекал на столь страшную смерть.

– Но почему же никто не остановил его? Не спас? – возмутилась она. – Все просто стояли и смотрели, как он умирает?

– Леопарды – наш символ, гордость и редкая драгоценность. Даже если встанет выбор между семьей и долгом – каждый выберет долг. Таков наш непреложный закон. Нарушивший его строго карается богом: всю оставшуюся жизнь его будут преследовать несчастья, а после упокоения его душа не найдет место в ином мире. Убийство леопарда – грех.

– А если случится так, что какой-то случайный деревенщина окажется рядом со зверем и станет его жертвой? Неужели он не попытается себя защитить только из страха перед Единым? А его семья? Неужели она просто так примет его смерть?

– Чтобы такого не произошло, в каждом городе, деревне и селе есть свои люди, которые отчитываются нам об их перемещении, следят за новыми выводками и предупреждают жителей об угрозе. Конечно, сейчас такие случаи стали редкостью, но прецеденты были. Увы, мы могли только расплатиться с теми, кто потерял родных из-за нашей же невнимательности. Леопарды наша ответственность, и мы должны ее нести также гордо, как свои титулы.

Цераниса задумчиво помешала ложечкой остывший чай и негромко добавила:

– Леопарды никогда не нападают первыми, если к этому их не вынуждают. Делицеи испокон веку жили с ними бок о бок, это нерушимая и особенная связь, пусть твой отец это и отрицает. Его боль можно понять, но история есть история. Нашаистория. Я принимаю смерть от их лап как знак. Тот год, когда умер герцог, был сложный для всего Рабелиса, но необходимый. Столь неожиданная смерть дала Никомару показать себя и завоевать доверие тех графов, какое было утеряно при его отце.

Что-то в голосе Церанисы подсказало Дии, что она лично принимала участие в этих событиях. Нуконечно, всем было известно, что Никомар женился сразу же, вступив на пост герцога Рабелиса. Наверняка ей тоже пришлось знатно потрудиться, чтобы помочь супругу усмирить своих подданных и не потерять власть. Словно в подтверждении ее мыслей нежная улыбка тут же сползла с лица матери. Дия не могла утихомирить материнскую боль, но попыталась замолчать свою. И не смогла.

– Если бы я сегодня умерла, это тоже был знак?

– Этого бы не произошло, – уверенно отсекла Цераниса.

Дия вновь вспомнила отца с арбалетом. Как же ему, наверное, было страшно вновь увидеть такую же картину, как много лет назад.

– То есть если бы меня бы… там… то он бы… он взял арбалет…

Герцогиня крепко обняла дочь, зарыдавшую еще сильнее – то ли от осознания, что она могла сегодня умереть, то ли из-за того, что Никомар готов был подставить себя и нарушить все предписанные законы, лишь бы ее спасти. И не поступить так, как сам поступил с отцом.

Когда Дия успокоилась, то отстранилась, чтобы утереть мокрый нос:

– Почему же вы раньше об этом не рассказали?

– Отец не хотел, чтобы об этом кто-то знал. На нашем знамени красуются леопарды, они прочно вплетены в нашу историю и навсегда останутся нашим символом. Представь что будет, если наши недруги узнают, что Делицей умер от лап собственного зверя? Наш народ потеряет в нас веру. Ты дочь герцога и должна нести любое бремя ради сохранения нашей семьи. В эту тайну посвящены несколько людей, а теперь и ты. Храни ее бережно.

Дия невольно зарделась от осознания, что никто об этом не знает кроме нее. Даже Селения! К слову, о ней…

– Папа говорил, что прирученные леопарды это сказки. А как же Сел? Она приручила его, я сама видела!

– Возможно, он испугался пришедшего ловчего. Этого мы уже никогда не узнаем. И думать забудь попытаться испытать удачу снова, поняла меня? Иначе я прикажу вывезти зверя в другое место, и вы его больше не увидите.

В голосе Церанисы послышались стальные нотки: она не шутила и могла с легкостью исполнить угрозу. Дия послушно кивнула, согласившись на ее условия. Все-таки пусть леопард будет тут, рядом, чтобы она могла тихонько наблюдать за ним. Это лучше, чем ничего.

Цераниса пододвинула поднос с остывшим ужином и загадочно улыбнулась. Когда она так делала, то ее зеленые глаза-звездочки сверкали ярче тех, что на небе, а на щеках появлялись милые ямочки.

– Но все-таки придется расстаться с ним на какое-то время. Вы поедете в столицу.

Как после поняла Дия, отец в тот день выяснил, кто стоял за незаконной охотой. В замок привели пятерых людей, и хоть она не видела их своими глазами, но слышала, о чем шепчутся при дворе. И все из этих слухов подтверждали догадки о рудийцах, проникнувших в Рабелис за богатой добычей. Их поместили в темницы до совершения королевского суда.

Как бы Никомар не хотел совершить правосудие сам, против закона он пойти не мог. Когда виновники были в подчинении у иного герцога и совершили преступление не на своей земле, этот инцидент решал король. Теперь у него появился повод приехать в столицу, а у детей – возможность впервые посетить королевский двор и предстать перед королем.

Поначалу Никомар не хотел никого брать, еще разозленный выходкой Дии, но Цераниса как всегда смягчила его нрав и уговорила. Когда еще дети повидают мир за пределами дома?

Для Селении это поездка была особенной. Она впервые увидит жениха, с которым их помолвили еще во младенчестве. Дия исподтишка наблюдала за ее радостными приготовлениями, мечтательными вздохами и прогулками в сад. Последнее младшая сестрица особенно не пропускала. Забиравшись в тайную комнату, она открывала окно и следила, что делала Сел у клетки.

Отец мог говорить что угодно, лишь бы отринуть близость Делицеев и леопардов, но Дия видела все своими глазами: этот звереныш безропотно слушался Сел. Пусть это не выражалось ярко, но каждый раз, когда та подходила к нему, он робел и склонял голову. Что это, если не трепетная связь, которую хотела иметь Дия? Злоба и зависть душили ее каждый день, не давали заснуть, мучили ее каждый день. Почему Сел, а не она? Что в ней такого?

Дии было впору своих лет вести себя как подобает ребенку, не получившему заветную игрушку на свои именины. Поэтому на ее возгласы и обиды никто не обращал внимание. Аметрин хоть и поддерживал ее, но после всей ситуации ему пришлось долго и тяжело замаливать грехи перед отцом, поэтому чаще всего Дия слышала его упреки, нежели понимание.

Первые дни лета были объявлены самыми жаркими. Солнце немилосердно светило в глаза лошадям и всадникам; тем, кто сидел в карете, повезло не меньше: духота стояла невыносимая.

Мраморный замок остался далеко позади, а вместе с ним и матушка – единственная хранительница дома в отсутствии герцога. Из-за этого Дия ощущала сильное одиночество: она осталась один на один с отцом, которого избегала всеми силами.

Вокруг были только зеленые поля и леса да клубы пыли, поднимаемые от копыт их большого отряда. Впереди ехал Никомар на вороном жеребце, рядом пару его людей и Аметрин, хотевший во что бы то ни стало обратно завоевать отцовское доверие. Карета с Дией и Сел тряслась следом, а позади ехала повозка со всей поклажей. Замыкала цепочку крытая холщовой простыней клетка с заключенными, окруженная вооруженными солдатами и вереницей собак.

Дия выглядывала в окошко, ставшее ей единственным развлечением в долгом пути. Она разглядывала деревни, расстилавшиеся по холмам маленькими деревянными коробами, реки, журчащие в низинах дорог. Изредка она играла с собаками, бросая им безделушки из своего сундучка, чтобы они ловили и приносили обратно. Но ни разу за все эти дни она не заговорила с сестрой и делала вид, что ее не существует.

Так они провели пару знойных дней.

Вечером отец объявил привал в небольшом овражке. Они прибыли в графство Ирмейц, но дорога до самого ближнего города или деревни занимала полдня, а их лошадям нужно было передохнуть. Никомар отправил разведчиков, выстроил часовых по всему лагерю и только потом позволил раскинуть шатры и начать готовить ужин. Дия наблюдала за всем этим со скукой, сидя в карете и слушая стрекот сверчков. Они были одни на этих пустынных землях, только леса и ночное небо составляли компанию, да и те безмолвствовали. Хотела бы она сейчас оказаться у клетки и вновь почувствовать дрожь при виде…

– …и какой в этом смысл? Тут нет для него выгоды, да он бы никогда!..

Дия насторожилась, когда услышала тихое удивление кого-то из солдат. Она вытянула шею, чтобы выглянуть из кареты, и увидела небольшую кучку сидящих охранников заключенных, точивших свои кинжалы у костра. Благо Сел рядом не было, и Дия могла свободно раскинуться в карете, чтобы лучше услышать любопытный разговор.

– А я говорю, что это правда. Герцог получил письмо от короля, – сказал другой. – Граф оказался не таким уж преданным Хранителем Печати.

– Про какого графа ты говоришь? – раздался хриплый голос из накрытой повозки. У Дии пробежали мурашки по спине.

Один из солдат, самый младший, судя по тонкому голосу, подошел к клети и постучал по решеткам:

– Молчать, ублюдки! Иначе сегодня вместо похлебки будете есть отбросы собак.

– Про какого графа вы говорили? – вновь повторил голос.

– Про Миренда Сапраса, – сказал третий, только чтобы тот отстал. – У нас нынче несколько Хранителей Печати?

По повозке снова постучали, громко заворчали стражники, чем перебудили собак, и те с яростью начали лаять на пленников. Хоть они и были накрыты тканью, Дия увидела грязные босые ноги и скованные руки в цепях. Руки убийц.

Она так и не поняла, о чем шел разговор. На следующий день она попыталась узнать детали у Аметрина, но тот был не в курсе – письмо отец ему не показывал. От этого он еще больше расстроился и уехал вперед. А Селении она даже не хотела рассказывать.

В жаркие ночи их отряд останавливался на опушках лесов, иногда принимая приглашения местных графов в их замки, но чем ближе они подъезжали к Имитии, тем прохладнее становилось. И дело было не только в погоде.

Местные графы знали причину визита герцога к королю, и каждый прием при их дворе сопровождался любопытством, заискиваниями и плебейством. Никомар никогда не задерживался у них надолго, всего лишь на ночь – и то для поддержания связей и представления Селении, их будущей королевы. Пока для первой сестры это был звездный час показать всю свою воспитанность и острый ум, для Дии это было время изучения.

Здесь многое отличалось от их родного дома. В Имитии не было огромных пустынных полей – деревни и города строились практически рядом. На пути встречалось много болот и озер, а мелкие речушки протекали вдоль дорог и превращались в сырые канавы. Зато тракты были каменными, и карета уже не тряслась по ухабам и ямам, как это было дома.

И люди здесь были другими, неискренними. Ей уделяли мало внимания как самой младшей, но то, которое ей доставалось, было липким и противным, как если бы она окунулась по локти в вязкую грязь. Улыбки – натянутые, глаза – внимательные, как у ястребов. Приемы, которые проводила матушка, отличались от имитийских особенной изысканностью и тонким вкусом, здесь же вся роскошь выставлялась напоказ, и для Дии это было странно: в чем богатство этих чванливых графов, если, как много раз говорил папа, «экономику государства держали его шахты»? В одном у них была схожесть – ненависть к рудийцам.

Когда далеко-далеко впереди показалась огромная скала, Никомар объявил, что столица уже рядом. И чем ближе они подъезжали, тем больше и шире становилась эта скала, и тем громче становился шум водопада. Преодолев последнее препятствие в виде ворот в город, они, наконец, достигли своей цели.

Леменс, столица ученых умов и самое сердце всего государства, раскинулся по берегам озера. Вода голубым каскадом стекала по высокой скале и с оглушительным шумом приземлялась о камни, чтобы потом утечь вниз по длинному водостоку.

Их встречали сотни любопытных горожан. Улицы, мощеные самым обычным камнем, вились вдоль берега реки и уходили глубоко в город. Мостовые и рыночные площади набивались людьми. Кто-то приветствовал гостей, а кто-то возмущался на повозку с безымянными пленниками. Но больше всего глаз было направлено на карету. Все ожидали увидеть свою будущую королеву.

Дия искоса наблюдала за Сел, которая сминала хрустящую юбку своего беленького платьица при виде устремленных в ее окошко взглядов. Отец строго наказал им не высовываться, и она послушно вжалась в подушки, но сердце! Сердце стремилось поближе познакомиться с ее будущим народом, который она уже полюбила всем своим нежным умом.