Леопард

Как хорошо, что ее, Дионисию, эта участь не ждала. Она бы не вынесла с глубоким участием вникать в проблемы людей и решать их, да еще раздавать свою любовь кому попало, только чтобы ее любили в ответ. Пусть уж лучше ее будут ненавидеть, чем она – любить.

Карета остановилась у самого берега озера. Девочки вышли, а все остальные спешились.

Дия вскинула голову, чтобы полностью узреть всю мощь Плачущего Утеса. Это была не просто скала, как ей казалось издали, а целая крепость, защищенная снаружи прочным камнем, отвесными утесами и мощным потоком воды. Все это казалось ей сказкой, ненастоящим. Учитель Венс обучал их географии, но Дия честно прослушивала половину его уроков.

– Вся здешняя вода – морская, – сказал Аметрин, тоже восхитившийся этим чудом природы, – в Имитии это самая длинная река, она проходит от берегов Квиетского моря до Леменса. Это море самое холодное и бурное, поэтому здесь сыро летом и морозно зимой. Можно сказать, они оказались почти у себя дома.

Он кивнул в сторону заключенных, которых грубо вели к лодке.

Никомар тем временем беседовал с каким-то человеком – наверное, королевским проводником. Он был высоким, виски уже тронула седина, но стоял он бодро. Он приказал причалить ладьи и помог процессии на них водрузиться. Под журчание воды и бурного шума они поплыли к скале.

Дия потуже запахнулась в плащ; от воды исходило по-настоящему зимнее дыхание.

– Мы что, плывем прямо к водопаду? Мы не утонем? – зябко поинтересовалась она у брата.

Ее услышал высокий незнакомец, который, казалось, морского холода вообще не ощущал – распахнув плащ, он управлял ладьей, стоя на самом краю кормы. Его волосы прилипли к лицу из-за брызжущих о камни капель, но он их быстро откинул и громко крикнул, чтобы его услышали:

– Даже если и утонете, то вас быстро унесет к берегу города. Но не бойтесь, герцогиня, вас эта участь не ждет – только придется чуть-чуть намочить волосы.

С улыбкой или без, но предупреждение все равно прозвучало жутко. Дии пришлось смолкнуть, получив грозный взгляд отца, заставляющий в тот час замолчать, и трепетать перед угрозой одной.

Имитийцы ловко выруливали ладьи к водопаду, а если быть точнее – к щели между водой и просторной пещерой. Все-таки высокий мужчина был прав – все оказалось намного проще и обошлось только мокрым лицом.

Вода занавесила весь дневной свет, но его заменили десятки факелов. Пока слуги предлагали им сухие накидки, Дия вовсю рассматривала пещеру с открытым ртом. Здесь были высокие каменные колонны и композиции, вытесанные прямо в стенах. На высоком потолке приделали тяжело свисающие люстры, усеянные канделябрами, и в каждом углу, куда мог упасть свет, гордо свисали гербы королевской семьи – черное и белое перо, скрещенные позади меча на коричневом поле.

Стража взяла под надзор рудийцев, а пажи понесли всю их поклажу. Проводник повел их вглубь пещеры. Там они перешли через приподнятые чугунные решетки, которые после опустились с оглушительным стуком, что, казалось, дрогнули сами стены.

Путь наверх, по ощущениям Дии, занял чуть ли не вечность. И как королевский двор здесь уживается? Это же настоящий склеп, без свежего воздуха и просторных коридоров. Пока они поднимались на первые этажи, которые занимали преимущественно казармы и стражники, отвечающие за «пещерные ворота» (как их обозвала сама Дия), у нее так громко заурчал живот, что из-за эха его стало слышно на много шагов вперед. Она стыдливо заумоляла его умолкнуть, когда в самый последний момент над головой появилось небо.

Точнее, всего лишь его клочок, потому что они поднялись только на средние этажи для слуг и им пришлось подниматься еще, но уже по коридорам и балконам огромной крепости, а не под землей.

Тут же Дия оценила серость замка и каменные леса вместо настоящих: деревья здесь были редкие и скрюченные от ветров, кусты и зелень пожухлая и тоненькая, – больше всего здесь было плюща и мхов, – а вместо привычных ей кошек здесь летали чайки и соколы вдали. И вот на этоона променяла свой родной дом на пару недель?

– Я приказал разместить вас в этом крыле – тут вы ближе к королевским покоям и дальше от шума водопада, – участливо сказал высокий мужчина Никомару, остановившись у массивных дверей. – Сейчас я доложу его величеству о вашем приезде. Чуть позже соберется весь двор. Заключенных уже доставили в наши тюрьмы.

– Благодарю, граф Пьюнс, но я бы хотел поговорить с королем прямо сейчас. Думаю, что Гетиберт не откажет мне в долгожданном дружеском приеме.

– О, без сомнений, я сейчас же…

– Его величество сейчас отсутствует.

Стальной женский голос перебил Пьюнса и заставил обратить на себя внимание всех присутствующих. Дия тут же повернула голову. Перед ней стояла женщина с элегантно убранными на затылке темными косами и сцепленными впереди руками. Платье у нее было из толстой парчи, а массивные кольца говорили о тяжком бремени, нежели о богатстве.

И у нее были очень холодные глаза. Вкупе с поджатыми тонкими губами они морозили всех даже сквозь одежду. Если мама рассказывала правильно, то перед ними стояла…

– Королева Ливигонда, благодарю вас за гостеприимство, – Никомар низко поклонился, и дети спешно повторили за ним. – И примите мои соболезнования. Миренд Сапрас был лучшем в своем деле; его погубили лишь злые языки.

Королева не ответила, только сощурилась. Граф Пьюнс тут же ретировался, предоставив им самим решать беспокоить ли короля их вопросами или же нет.

– Его погубило предательство, – сказала она, шагнув ближе. – Любопытно, что вы сожалеете об его отставке и изгнании из государства, тогда как именно он занимался поставкой леопардовых шкур в Рудий. Почему-то другие ваши жертвы не могут удостоиться такой же чести. Не находите это несправедливым?

Никомар склонил голову, принимая ее замечания, и с таким же видом, полным преданности и трепетом, ему несвойственным, ответил:

– Я склонен думать, что его подставили, а поспешность суда без моего присутствия и его возможных союзников только подтверждает мои мысли. Однако я не собираюсь лезть в дворцовые склоки и прибыл сюда, чтобы его величество совершило правосудие, о котором я имею право требовать.

Ливигонда не ответила. Вместо этого она перевела взгляд на детей и остановилась на Селении. Та расправила плечи и зарделась розовым румянцем, с восхищением опустившись перед ней в реверансе:

– Ваше величество, для меня большая честь быть здесь.

В миг губы Ливигонды превратились в одну тонкую линию – еще чуть-чуть, и она была готова выпустить когти. Бедная девочка испугалась и спрятала глаза от страха.

– И детей ты тоже привез ради правосудия? – с вызовом спросила она. В ее тоне сквозило откровенное отвращение.

Никомар опустил руку на плечо дочери и ободряюще погладил по спине. Даже Дии на миг стало ее жаль – встретить мать своего будущего супруга, да еще понять, что она тебя ненавидит – это страшно неприятно. Была бы здесь Цераниса, она бы поставила эту холодную королеву на место, но здесь был отец. Правда вся его власть вдребезги разбивалась перед лицом выше него.

К несчастью или к сожалению, в то время власть королев тоже разбивалась перед лицом, стоящим выше них.

– Нет, – ответил Никомар, – для короля.

– Ливигонда, что же ты не сказала, что наши гости уже прибыли? – громогласный басовитый голос ворвался сюда также стремительно, как массивное тело, из которого он раздавался.

К усмешке Дии, сама королева не ожидала увидеть супруга, потому что вздрогнула и отступила, чуть склонив голову.

Мужчина с густой бородой и кустистыми бровями раскинул руки, приветствуя лучшего друга крепкими объятьями. По сравнению с королем, Никомар выглядел как сухая тростиночка в заляпанном пылью плаще.

– Давно мы не виделись, а, братец? – взревел Гетиберт; даже улыбка у него была грозной, нежели приветливой. – Прошу прощения, были неотложные дела. Как только стража доложила мне о прибытии, я тут же помчался встречать. По пути увидел простака Пьюнса, так и сразу понял, где тебя искать. Ну, и кого же ты с собой привез?

Он глянул на детей грозными выпученными глазами, и те тут же опустились в поклоне. Конечно же первым делом он заметил Селению и довольный, как сытый фазан, протянул ей руку. Она стеснительно шагнула к нему, опустив голову в пол, все еще не отойдя от слов Ливигонды.

– Просто красавица! Ну какая грация! – воскликнул король – так просто и непринужденно, без формальностей и обременительных слов. Конечно же для Сел получить такую похвалу было важнее всего остального. – Сколько тебе лет, нежная лань?

– Тринадцать, ваше величество, – дрожащим голосом сказала она.

– Уже тринадцать! Боги, как быстро летит время. Берт, подойди сюда, живее!

Дия только сейчас заметила, что все это время поодаль от них стояли двое мальчишек. Первый из них, высокий, с вьющимися темными волосами, шагнул к отцу. У него было «правильное лицо», как сказала бы Берели, которая любила разглядывать приезжих графских мальчиков и строить ее любимым девочкам идеальные партии в ее мечтах. Правильное наверное потому, что у него был мощный подбородок, бледное лицо, которое в будущем утратит детскую прелесть и откроет вид на острые скулы, и большие карие глаза с пышными ресницами.

Гетиберт взял сыновнюю руку, руку будущей невестки и скрепил их в крепкий замок.

– Смотри! Вот эту прелесть ты получишь через пару лет, сын мой! Эта сделка стоила того, Никомар, я чувствую, что это будет крепкий союз до самой смерти.

Селения не могла поднять головы от пола и скукожилась, когда Бертгонд что-то шепнул ей на ухо. Потом он улыбнулся ей пухлыми чувственными губами, поцеловал ее руку и чуть отступил, чтобы дать ей воздуха. Тогда она осмелилась посмотреть на него, но зарделась пуще прежнего.

– Ну, не нагнетайте, ваше величество, – посмеялся Никомар, – они еще молоды и друг друга совершенно не знают.

– Поэтому ты поступил верно, привезя ее сюда. Они должны знать, какая судьба их будет ожидать в будущем. Не теряйте время, дети мои, идите-идите! А ты, Альб, чего там встал? Иди, поприветствуй гостей! Совсем разум потерял в своих книжках.

Второй мальчик нехотя подошел к отцу. Дии он показался очень грустным и каким-то жеманным: смотрел он на всех волком, а держался сдержанно, не останавливаясь ни на ком дольше секунды.

– «Делает вид, что ему тут скучно. Ну да, конечно, им во дворец много кто приезжает каждый день. Подумаешь! Всего лишь герцог Рабелиса пожаловал в гости», – проворчала Дия у себя в мыслях.

– А это твой сын? – Гетиберт обратил внимание и на остальных детей. – Аметрин и, кажется…

– Дионисия, – она смело посмотрела ему в лицо и поклонилась, – ваше величество.

Гетиберт улыбнулся уголками губ; из-за этого у глаз залегли глубокие морщинки, хотя, казалось бы, он был почти ровесником отца. Что же его так состарило?

– Бойкая девочка, смелая, – наверное, в его голосе промелькнуло одобрение, но король тут же переключился на Аметрина. – Мальчик, что ты такой щуплый? Неужели у вас совершенно не водится настоящее жирное мясо? Ну ничего, за ужином увидишь правильно накрытый стол. Знаю я вас, рабелийцев, вы слишком изнежены, чтобы есть нашу еду. Впрочем, Никомар, помнишь того фазана, которого мы отловили?..

Он взял герцога под руку и повел дальше по коридору. Ливигонды уже не было. Так дети остались одни. Аметрин, испытывающий неловкость от замечания короля, поспешил показать себя с лучшей стороны и подошел к старшему принцу познакомиться. Селения рядом с ним уже не боялась и могла свободно улыбаться и украдкой глазеть на жениха.

– Вы наверняка устали с дороги. Не хотите перекусить и отдохнуть у меня в комнатах? – вежливо предложил Берт.

Аметрин мотнул головой, взяв смелость говорить за сестру:

– Нет, мы совсем не устали. Я видел, у вас есть длинная смотровая площадка, выходящая на город. Можно нам увидеть ее?

– Конечно, ты еще спрашиваешь! Пойдем.

Он повел их вверх, к лестнице, и Дия ринулась следом за ними, но ребята так быстро ушли, что ей было их не догнать. Тогда она зло топнула ногой. Может, тогда пойти к отцу? Нет, он тоже ее выгонит, скажет, что они не обсуждают детские игры.

В этот момент она почувствовала себя глубоко одинокой и потерянной. Очень не хватало мамы…

– Эй… – до нее легонько дотронулся тот самый молчаливый мальчик. – Если хочешь, я могу показать тебе замок. Или проводить до твоих покоев.

Он говорил тихо и неуверенно, будто опасался, что она откажет ему. По правде сказать, Дия так и хотела сделать. Ей совершенно не хотелось возиться с принцем, который считал себя лучше нее и лишь из одолжения и жалости предложил ее занять. Но любопытство пересилило.

– Ты же Альберик, верно? – важно поинтересовалась она без прелюдий.

– Да, – он стушевался под ее тоном. – Можно просто Альб. Все меня так здесь называют.

– Почему ты не пошел с ними?

Он посмотрел наверх, куда ушел его брат с гостями, и скривил губы. На его вытянутом лице с нежным, кротким взглядом это выглядело весьма смешно.

– Я уверен, Берт сейчас кичится своими достижениями перед невестой и рассказывает, какой он умелый принц. Я не хочу слышать его восхваления сотый раз подряд, это невыносимо.

– О, Сел такая же, если ее разговорить, – Дия хохотнула, позабыв о светской сдержанности в компании самодовольного мальчишки. – Она вечно стыдит меня за кривые стежки, когда мы вышиваем, и жалуется маме, если я случайно оброню ругательное слово, которое не должна знать девочка.

Альб так на нее посмотрел, словно увидел перед собой чудище. Дию бы это задело, если бы он тут же не спохватился:

– Ой, извини, я просто редко встречаю девочек, которые могут ругаться. Я бы даже не подумал, что ты так умеешь… – и чуть погодя добавил: – Ты же дочь самого Никомара Делицея.

Пауза в его фразе не осталась незамеченной. Дия вновь нахохлилась, очевидно полагая, что у отца в самой столице – в сердце государства! – такая важная репутация.

– Ну и что же? – спросила она самодовольно.

– В наших кругах он известен как весьма строгий правитель, – Альберик посерьезнел, оглянулся по сторонам и понизил голос. – Про него пишут в книгах, что именно он во время последней войны после поражения принца Майтуса не дал разрастись новому восстанию…

– А почему мы шепчемся?

– Об этом не принято здесь говорить. Вернее, я, наверное, не должен…

– Нет уж, если начал, то выкладывай!

Альб опустил глаза в пол. Каштановая прядка волос, упавшая ему на лоб, скрыла от Дии боязливый взгляд. Но что-то в мальчике переменилось, и он выпрямился, оказавшись на целую голову выше маленькой герцогини. Она отметила, что он совершенно не походил на своего кудрявого коренастого отца со стальной хваткой. Если тот был филином, то Альб – взъерошенным воробушком.

– Почему я вообще с тобой разговариваю? – возмутился он.

Тут же вспылившая Дия не преминула едко ответить:

– Наверное, потому что все остальные ушли, даже не позвав нас?

Принц поразмыслил и остыл, вновь ссутулившись и потеряв свою юную красу. Пусть он и был почти ее возраста, но вел себя и выглядел совершенно на старец. Дия все больше и больше задавалась вопросами, что же с этими Салусами не так. Не таким она ожидала увидеть королевский двор.

– Извини, – тут же пролепетал он, – ты просто такая… странная.

– Это я-то?

Но девочка и не думала возмущаться – скорее, его слова показались ей комплиментом. Своеобразным, но комплиментом. А тот скорее выпалил, чтобы она – не дай Единый! – вновь не вспылила:

– Ты разговариваешь со мной не так, как другие девочки. Обычно все пытаются быть вежливыми и найти мое расположение, а ты даже не пытаешься. И я сейчас не хочу показаться самодовольным болваном, говоря это; мне наоборот это нравится. И оттого мне интересно, почему у герцога Никомара две разных дочери.

Он дружелюбно улыбнулся, и Дия, так уж и быть, улыбнулась ему в ответ.

– Селения покорная и выполняет все отцовские прихоти. Я – нет, – это прозвучало несколько обиженно, и Альб тоже уловил перемену в ее голосе, но ничего не сказал.

Вместо этого он указал на лестницу, спускающуюся вниз, и предложил ей пройтись по замку. Пусть он не проведет ее по всем красотам Плачущего Утеса, как это сделал Берт, зато покажет жизнь людей в «каменном склепе», как Дия успела обозвать это место.

К концу вечера она уже так не считала и прониклась маленькой, еле заметной любовью к этому месту.

Пару дней король давал приемы приглашенным графам, а Никомар вел свои важные разборки касательно заключенных. Дии все это было неинтересно; мысли о маме и леопарде перестали занимать все ее внимание, хотя обида на Сел все еще оставалась. Вместо этого она встречалась с новоиспеченным другом и знакомилась со здешними обычаями. И хоть жирная, наваристая пища, сырая погода и вечный шум водопада не стали ей нравиться больше, к этому она скоро смогла привыкнуть. Будучи маленькой и неприметной, как и сам Альб, они убегали с каждого вечера, чтобы не слушать нудящих графов и светских графинь, кудахтавших о новых шелках и заманивающих в свои сети Сел. Находили развлечение везде, где только можно: на кухнях, в каменном саду, в забытых подземельях. Альб показал ей свое тайное место, скрытое от лишних глаз наверху, у смотровых башень. Отсюда открывался вид на весь Леменс и широкий водопад, рассекающий воздух прямо под их ногами.

Ненадолго, но Дия забыла о своей прежней жизни и уже не представляла прогулки без застенчивой улыбки Альба и его заумного вида. Пусть они были совершенно противоположны друг другу, но с ним ей было спокойно. В отличие от других людей при дворе короля он говорил правду и не таил от нее своих эмоций.

Однако в один день она нашла его весьма молчаливым и задумчивым. Нет, он всегда был таким, но именно сегодня он не разговаривал даже с ней.

– Да что с тобой? – она остановилась перед ним так резко, что он не заметил и врезался в нее.

Когда он поднял голову, то сердце ее невольно дрогнуло. В его карих глазах была такая безграничная печаль, что она была готова вот-вот вырваться из него целым шквалом.

– Ты не слышала? Сегодня прибыла делегация из Рудия, – сказал он тихо и побрел дальше.

Дия на это только фыркнула и зашагала рядом с ним.

– Ну и что же? Давно пора бы, а то они не спешили. Сами же послали своих браконьеров на наши земли, а отвечать за них не хотят. Неужели тебе их жалко?

– Это их не красит. Убивать столь священных для вас животных это неприемлемо, но… – он покачал головой.

– Но? – Дия испытующе заглянула ему в лицо, намереваясь вытрясти из него все, что сможет.

– Мой друг был обвинен в измене, которую он не совершал, – Альб вздохнул и заломил свои длинные пальцы до красноты костяшек. – Ты, наверное, слышала про Миренда Сапраса?

Дия тут же вспомнила разговор солдат во время привала и колкие фразы королевы и отца. Альб, не дожидаясь ее ответа, продолжил:

– Миренд Сапрас был правой рукой моего отца, Хранителем Печати. Он самое доверенное лицо нашей семьи… был. Для меня он как второй отец. Все так и оставалось, пока месяц назад из Рабелиса не пришло письмо.

– Отец писал королю о том, что нашел рудийцев на своей земле, – догадалась Дия.

– Не знаю каким образом, но Миренд оказался к этому причастен. Он был тем, кто направил туда группу браконьеров. Но я уверен, что он бы этого не сделал! Зачем ему оказались нужны леопардовые шкуры, зачем ему союз с Рудием? Его подставили! Он бы никогда…

Альб судорожно вздохнул, готовый расплакаться прямо здесь. Он рассказывал про Миренда с такой горячей преданностью, что Дия невольно поверила всем его словам, хотя даже не знала, кто такой Сапрас. Она еле коснулась рукой его плеча в знак поддержки, потому что не знала, что ей сделать еще.

– И что же с ним стало? – тихо спросила она.

– Его изгнали из Адантии. Навсегда. Отец постоянно поступает неразумно, но это…

– Папы всегдапоступают неразумно, – хмыкнула она, тут же обжегшись о свои слова. – Мой, например, чуть не убил меня. Или чуть не спас.

Тот недоуменно нахмурился, и Дия рассказала ему все, что произошло дома – без утайки и увиливаний. Она знала, что может ему доверять, что он не осудит ее и поймет. Как будто она знала его вечность.

И Альб действительно не сказал ничего лишнего.

– Мы вырастем и не будем такими, как наши отцы, – пообещал он скорее самому себе. – Я никогда не предам своего друга, что бы он не сделал.

Они молча посидели на каменной лавочке, пока не увидели вдали непринужденно прогуливавшихся Берта и Сел. За ними следовала вереница слуг, но те, казалось, их совершенно не замечали и о чем-то смеялись.

– Кажется, они друг другу понравились, – заметил Альб.

– Пф, моя пустоголовая сестра ждала встречи с ним всю дорогу. Конечно он ей понравится.

– Не поверишь, но Берт тоже не всегда был таким галантным. Это он только сейчас делает умный вид, а так я всегда решаю за него домашнее задание и отвечаю на уроках.

Они оба прыснули, пока Альб внезапно не вскочил с места:

– Точно! Как я мог забыть! Сейчас же приехала делегация из Рудия, верно?

– Да, ты же сам это сказал, забыл?

– Скорее всего их принимают в Тихом зале, – Альб задумчиво прошелся с одного кустика утесника до другого, – потому что это самое далекое от водопада место и отец приглашает туда всех важных гостей. А значит, мы можем их подслушать! И узнать, что они скажут по поводу Миренда. Они должны подтвердить его непричастность! И мне надо это выяснить. Тогда, быть может, отец смилостивится и вернет его обратно.

Дия тут же загорелась его идеей. На Миренда ей было ровным счетом все равно, но она бы не отказалась своими глазами подглядеть, как пройдет разговор с враждебной компанией северян, чтобы потом довести Аметрина до жгучей зависти: наверняка отец еще не простил его, поэтому вряд ли взял с собой.

Но она тут же скептически подняла бровь:

– Но как мы подслушаем? Нас туда не пустят.

– Я знаю один способ. Иронично, но его подсказал мне Миренд, чтобы я тайком пролезал и подслушивал важные переговоры. Отец постоянно берет Берта на такие задания, а про меня забывает. Я и не хотел, но Миренд говорил, что мне тоже важно учиться политике.

– Ты? И политика?

Альб не воспринял усмешку Дии на свой счет и смущенно улыбнулся, полностью с ней соглашаясь.

Дети вышли из сада. Плачущий Утес ненамного превышал габариты Мраморного замка. Дия привыкла пересекать расстояния из одного крыла в другое через витиеватые лестницы, светлые коридоры с огромными витражными окнами, по пути сбивать слуг, несущихся на кухню или в прачечную. Под ногами был всегда до блеска начищенный пол, что можно было смотреть в них как в огромные позолоченные зеркала, а над головой – массивные люстры с разноцветными каменными подвесками, которые бренчали под ласковым дуновением сквозняка.

Тут же им пришлось перебегать множество арок, ведущих то глубже в замок, то вниз, в подземелья, прыгать через сырые лужи и постоянно встречать народ, возвращающийся из города. Чем дальше они шли, тем тише становился гул водопада, и вот они пробрались по еле освещенным коридорам, пахнущим затхлостью, к плотно закрытым дверям. Чтобы не показываться перед стражниками, они притаились за углом и прислушались. Поблизости никого не было. Тогда Альб подошел к старому гобелену, потерявшему все краски жизни, вытащил из-за вазы со скрюченным деревом молоток и его задней частью начал вынимать гвозди, приковывающие гобелен к стене. Пару усилий, и его маленькая часть была открыта. Альб спрятал молоток и гвозди в проходе, открывшемся перед ними, взял подсвечник и повел за собой Дию, предварительно осмотрев тайный коридор.

Это был узкий невысокий проход, куда мог протиснуться ребенок или невысокий человек. Под ногами скрипел гнилой пол, поэтому приходилось тщательно продумывать каждый шаг.

– Кто построил эти проходы? Они ужасные, – с отвращением прошипела Дия, стряхивая с волос прилипшую паутину. Ей хотелось кричать от страха, но она смело держалась.

– Не знаю, но Миренд сказал, что они здесь уже много лет. Замок сплошь каменный, поэтому кто-то специально тщательно продумывал пристройку этих деревянных коридорчиков, связывающих целый ряд здешних комнат. Гляди.

Он указал на маленькие дырочки, из которых излучались тоненькие струйки света. Этих дырочек было много – весь длинный коридор был усеян только ими.

– Вот это, кажется, Тихий зал.

Альб поставил подсвечник и заглянул в отверстие. Дия тут же пристроилась рядом около другого. Она увидела просторную обитель, ничем не отличавшуюся от остальной части замка: такое же холодное мрачное убранство, только мебель была побогаче – лакированная и обитая кожей. Вместо окон здесь был один длинный балкон, чьи створки были нараспашку открыты и впускали свежий морской воздух.

– А здесь и правда тихо, – шепнула Дия. – О, смотри, твой папа!