Ледяная маска

Коридор за дверью кабинета показался Элеоноре туннелем, ведущим в новый ад. Он сужался, словно воронка, затягивая их вглубь дворца. Стены смыкались, оставляя только путь вперёд. Шаги за спиной – размеренные, неотступные. Когда тяжёлая дверь закрылась, волна паники нахлынула с новой силой. Девушка схватилась за холодный камень стены. В глазах поплыли тёмные пятна. Дыши. Он выйдет сейчас. Нельзя, чтобы он видел это.

Элеонора услышала шаги за дверью. С силой, которой сама от себя не ожидала, оттолкнулась от стены и выпрямилась. Когда Кайрэн вышел, она уже стояла, глядя в противоположную сторону. – Ведите, господин архивариус, – сказала Эля, не глядя на него. Голос был ровным, но в нём не было прежней, наигранной теплоты. Только холод. – Покажите мне, где мы будем… работать. Архивариус кивнул и сделал шаг вперёд, указывая рукой направление. Они пошли по коридору – Кай на полшага впереди, соблюдая дистанцию проводника.

Спина перед ним была прямой, плечи – отведёнными назад с таким напряжением, что, казалось, лопатки вот-вот прорежут ткань. Но Кайрэн видел больше. Видел едва уловимую рябь напряжения в её левой руке. Видел, как под тонкой кожей на шее пульсирует жилка. Её тело вибрирует. Как в саду. – Библиотека находится в западном крыле, ваша светлость, – собственный голос прозвучал чужим. – Это недалеко. Эля не ответила. Лишь чуть кивнула. Свет выхватывал металлическое сияние серебряного гребня. Она восстановила броню. И я должен буду разбирать её по кирпичику. Кайрэн сглотнул ком, вставший в горле. Долг был ясен. Но что, если всё, что он видел сейчас, – это просто страх? Животный, чистый страх загнанного зверя.

Они свернули в более узкий коридор. Кайрэн ловил краем зрения, как её пальцы сжались в кулак, а затем расслабились. Она ищет ориентиры. Как я в свои первые дни. – Вы… уже ознакомились с каталогом фондов? – спросил Кай, чтобы разорвать давящее молчание. – Нет, – ответила Элеонора, и её голос был лезвием, холодным и отточенным. – Я полагаюсь на вашу компетенцию, господин архивариус. Вы ведь назначены, чтобы ввести меня в курс дел. В её тоне была сталь. И укол. Ты – инструмент моего унижения. – Каталог обширен, но логичен, – продолжил мужчина. – Мы начнём с исторических хроник Аурелии. Это даст вам… контекст. Контекст тюрьмы, – ядовито добавил про себя.

Они подошли к высоким дубовым дверям, украшенным резными свитками. Библиотека. Его царство. И теперь Кайрэн вводил в него свою главную обязанность. Архивариус отворил дверь. Воздух внутри был другим – тёплым, сухим, пропитанным запахом старой бумаги и кожи. Пыль кружилась в лучах света из высоких витражей. Тишина здесь была особой – не отсутствием звука, а его накоплением. Шёпот страниц, скрип пергамента, собственное дыхание. И под этим слоем – гулкое молчание между ними. Полки стояли как стройные ряды солдат, а свитки лежали в точности, напоминавшей расставленные ловушки. В этом храме порядка каждый неверный шаг отзывался эхом. Эля переступила порог и замерла, осматривая бесконечные ряды полок, уходящие в полумрак. Её профиль, освещённый рассеянным светом, казался хрупким и безжизненным. Маска герцогини в храме мёртвых знаний. Единственное высокое окно било светом прямо на стол у стены, превращая его в экспонат под стеклом. – Здесь, – указал Кай на тот самый стол. – Я приготовил для вас начальные материалы.

Элеонора медленно подошла, скользнув пальцами по корешку верхней книги. Движение было почти невесомым. – Благодарю вас, – сказала девушка без интонации. Глядя на её спину, напряжённую и одинокую, архивариус осознал всю чудовищность их положения. Я должен наблюдать. Записывать. И всё это время помнить, как она смотрела на меня в саду. Не на шпиона. На человека. Кай тихо подошёл к своему столу, стоящему чуть поодаль. Разложил журнал, перо, чернильницу. Ритуал служаки. Приготовления палача. – Я буду здесь, если у вас возникнут вопросы, ваша светлость, – произнёс мужчина. Эля не ответила. Уже открыла книгу, погрузившись в чтение, или в его видимость.

Элеонора стояла у стола. На фоне этого подавляющего пространства она казалась хрупкой, как фарфоровая фигурка. Но её осанка – идеально прямая – и абсолютно спокойное лицо создавали мощное силовое поле. Девушка не владела библиотекой – она осваивала её, холодным взглядом отмечая расположение полок, источники света. – Ваша светлость, – раздался голос Кайрэна справа. Архивариус остановился, сливаясь с полутьмой. – Готов начать, когда вам будет удобно. Эля медленно перевела на него взгляд, давая себе долю секунды, чтобы стереть память о ночном саде. Перед ней стоял только архивариус. Только функция. Начнём, – подумала она. – Вы уже ознакомились с объёмом моих потребностей, господин «архивариус?» – спросила Элеонора. – Принц проинформировал меня, что вы желаете изучить историю Аурелии, – ответил Кай. – Я подготовил список важных материалов.

Кайрэн развернул перед ней лист. Взгляд Эли скользнул по названиям. – «Хроники Дома Ланселей», «Дипломатические соглашения» … – она подняла глаза. – Вы полагаете, это даст мне достаточное понимание? – Это основа, ваша светлость. От неё мы можем двигаться в любом направлении. Эля кивнула. – Тогда начнём с хроник. Мне интересно, как ваша династия справлялась с внутренними кризисами. Особенно с.… восстаниями. Кай почувствовал лёгкое напряжение. – Как вам, наверное, известно, наша история не была полностью безоблачной, – осторожно начал он. – Но Дом Ланселей всегда стремился к стабильности. – Конечно, – тихо сказала Элеонора. – Стабильность – это то, чего все желают.

Он принёс тяжёлый фолиант. Когда их пальцы случайно соприкоснулись при передаче, девушка едва заметно вздрогнула и отдернула руку. Кай сделал вид, что не заметил. Они провели за изучением хроник два часа. Элеонора задавала точные, продуманные вопросы, демонстрируя острый ум. Её глаза скользили по строчкам не слева направо, а выхватывая ключевые слова: налог, подавление, потери. Она читала как шифровальщик – искала не просто смысл, а структуру власти. – Здесь говорится, что подавление восстания в провинции Альбаран заняло три месяца, – пальчик Эли упёрся в строку. – Но в экономических отчётах за тот же год есть упоминание о дополнительных налогах на восстановление, взимавшееся ещё два года. Не кажется ли вам это… противоречием? Кай на мгновение замер. – Архивы иногда содержат разночтения, ваша светлость. Возможно, восстановление требовало больше времени. – Или масштабы разрушений были больше, чем объявлено, – тихо добавила Эля, поднимая взгляд. – История любит скрывать истинные потери. Истинные причины. Она говорила не об Альбаране – она говорила о себе. О потерях, которые тоже были скрыты. Они смотрели друг на друга несколько секунд. – Возможно, – наконец сказал Кайрэн. – История редко бывает чёрно-белой. – Как и люди, – произнесла Элеонора, вновь опуская глаза.

В полдень они сделали перерыв. Эля ела мало, почти церемонно. Каждый кусочек был выверен. – Вы давно служите принцу? – спросила девушка неожиданно. – Девять лет, ваша светлость. С шестнадцати. – Долгий срок. Вы должны хорошо его знать. Кай насторожился. – Я служу его высочеству как архивариус. Моя обязанность – знать документы. – Но вы же его личный архивариус. Это даёт определённое… понимание. – Я выполняю свою работу, ваша светлость. Не более. Эля кивнула, делая глоток. Её глаза изучали его. – А ваша работа включает составление отчётов? О том, что я изучаю, какие вопросы задаю? Прямота застала его врасплох. – Моя работа – помогать вам в исследованиях, – уклончиво ответил Кайрэн. – И отчитываться о моих успехах, – закончила Элеонора, поставив кубок. – Мы оба знаем, что эти стены имеют уши. И глаза. Давайте не будем притворяться, что вы здесь только для уроков истории. Она разорвала все покровы вежливости. Теперь архивариус стоял на распутье. – Вы… очень проницательны, ваша светлость, – наконец сказал Кай. – Это необходимое качество в моём положении, – ответила Эля, и в голосе впервые прозвучала настоящая усталость. – Я чужеземка в чужой стране. Конечно, за мной будут наблюдать. – Девушка посмотрела прямо на него. – Вопрос лишь в том, будут ли эти наблюдения справедливыми. В слове «справедливых» прозвучала не надежда, а горькая ирония. Как будто она заранее знала ответ. – Что вы имеете в виду? – У каждого наблюдателя есть свои предубеждения. Свои фильтры. – Голос Эли стал тише, почти интимным. – Вы видели меня в саду вчера. Вы видели не герцогиню, а испуганную девушку. Какой отчёт вы составите? О той или об этой? Она бросила эти слова как пробный камень в тёмную воду. Проверит ли он глубину или останется на безопасном берегу формальностей? Кайрэн замер. – Мои отчёты основаны на фактах, ваша светлость, – сказал мужчина, но голос прозвучал слабее. – Факты – вещь изменчивая. Один и тот же поступок можно описать как «слабость» или как «естественную реакцию». – Эля откинулась на спинку стула, её лицо снова стало бесстрастным. – Я просто надеюсь, что ваш отчёт будет… многомерным. Она дала ему понять, что знает правила игры. Более того – предлагала негласное соглашение. – Я буду стараться быть объективным, – сказал Кайрэн, и эти слова прозвучали как клятва – не перед принцем, а перед ней. Элеонора кивнула, и в глазах мелькнуло что-то – может, облегчение, может, благодарность. – Тогда продолжим. Меня интересуют торговые соглашения с Хризерой за последнее десятилетие. Особенно те, что касаются технологий водопользования.

Кай встал, чтобы принести нужные документы. Её интерес был слишком специфичным, чтобы быть случайным. Она изучала баланс сил. И он должен был помогать ей в этом, и одновременно докладывать принцу. – Тогда не будем терять времени, господин Кайрэн. Покажите мне, с чего стоит начать погружение в пучину вашей истории. Архивариус кивнул, делая шаг к полке. Его пальцы нашли корешок тома – «Основы генеалогии Дома Ланселей». Книга была тяжелой, как и всё прошлое этой страны. С этого, – подумал Кай, ощущая под кожей зудящее воспоминание о другом приказе, том, что лежал у него во внутреннем кармане. Лаконичный почерк Кисиана: «Составь исчерпывающий портрет: её ум, метод, слабости. Каждую деталь.» Передавая ей книгу, он снова встретился с её взглядом. Голубые, прозрачные озёра, в которых сейчас не было ни страха, ни уязвимости сада. Только холодная, отточенная любознательность. Она изучала историю. Он должен был изучить её. И где-то в глубине шевельнулся тихий протест. Кай взял следующий том для себя и открыл чистую страницу рабочего журнала. На ней уже лежала тень от первой, невидимой записи – той, что он сделал сегодня утром, держа в руке медальон с чужим именем. Записи, которой не будет в официальном отчёте. Архивариус вывел ровными буквами: «День первый. Герцогиня приступила к изучению генеалогии правящего дома. Проявила системный подход.» Перо скользнуло по бумаге, оставляя чернильный след – ровный, бездушный, как дорога в никуда. Ложь – началась. Но в этой лжи была и первая правда – он выбрал, как лгать. Не «проявила подозрительный интерес», а «проявила системный подход». Не донос, а.… смягчение. Его душа, давшая молчаливую клятву в ночном саду, теперь писала её кровью и чернилами. И этот первый надрез по собственной совести горел больнее любого шрама.

Глава 4

Уроки истории и шрамы

Воздух в покоях Элеоноры на рассвете был наполнен холодным ароматом белых цветов. Эля вплела в волосы серебряный гребень – привычное движение, твёрдое и точное. Внизу Кай застегнул мундир, коснулся медальона в кармане, завёл часы. Время пошло.

Они встретились у дубовых дверей архива.

– Доброе утро. «Документы подготовлены», —сказал он, отпирая замок.

– Благодарю.

Элеонора вошла первой. Он закрыл дверь. Гулкая тишина, стопки книг на длинных столах, тяжёлый воздух, пропахший пылью и старой бумагой.

Эля медленно обошла зал, изучая поле будущего сражения: расстояние до дверей, расположение стеллажей, падение света из высоких окон. Кай наблюдал, его лицо – невозмутимое полотно учёного.

– Вы будете вести журнал? – спросила она, не глядя, проводя пальцем по корешку фолианта. – Отчитываться о моих «успехах»?

Он переставил папку.

– Моя работа – помогать вашим исследованиям. Снабжать материалами. Отвечать на вопросы.

– А моя – быть чужестранкой, за которой наблюдают. – Она повернулась к нему. В её глазах – лишь констатация. – Вопрос лишь, будут ли наблюдения… справедливыми.

Он встретил её взгляд. В его глазах вспыхнула и погасла искра понимания.

– Справедливость субъективна. Я предпочитаю точность. – Он открыл папку. – Карты водосборного бассейна Аксиоса. Только факты.

Она подошла, взглянула на извилистые линии.

– Факты можно интерпретировать. Или скрыть.

– Это так. Но для этого их сначала нужно найти.

Их взгляды встретились над картами. Ни улыбок, ни намёков на ночное признание. Два стратега, укрывшиеся за щитом обязанностей.

– Тогда начнём с фактов, – сказала Эля, и её голос приобрёл деловые, чёткие нотки. Она взяла перо.

Кай кивнул, пододвинув стопку документов. Позволил ей погрузиться в изучение на несколько минут. Затем, без предупреждения, его рука потянулась не к следующему официальному отчёту, а к небольшому, потёртому кожаному переплёту, лежавшему в стороне. Он взял его, на мгновение задержав взгляд на обложке, и молча положил перед ней, поверх синих линий карт.

– Иногда официальные отчёты слишком сухи, – произнёс он, и в его ровном голосе появился новый, приглушённый оттенок. – Они умалчивают о главном. О том, как решения принимаются не в тронных залах, а здесь. – Он слегка постучал пальцем по виску. – Или здесь. – Пауза. Он положил ладонь на грудь, туда, где сердце.

Он открыл документ на заранее помеченной странице. Это были не казённые записи, а личный дневник. Чей-то уставший, изящный почерк выводил на пожелтевшей бумаге слова, от которых у Эли перехватило дыхание:

«Сегодня снова называли жемчужиной короны. Никто не видит, как песчинка внутри режет плоть с каждым поклоном. Иногда мне кажется, я становлюсь идеальной оболочкой для этой боли. И когда-нибудь от меня останется только перламутр, холодный и безупречный, а песчинку даже я уже не найду».

Эля замерла. Слова били прямо в цель, обнажая ту самую трещину в её собственном перламутре. Она медленно подняла глаза на Кая.

– Королева Маргарита, – тихо сказал он. – Приехала сюда из-за моря в шестнадцать лет. Вышла замуж за короля Элиана Второго. Правила тридцать лет. В исторических сводках – мудрая правительница, покровительница искусств. – Он провёл пальцем по строчкам. – А здесь – просто женщина, которая тосковала по дому и училась носить свою корону, как ошейник.

– Зачем вы показываете мне это? – голос Эли звучал глухо, без привычной стальной нотки.

Кай откинулся на спинку стула.

– Потому что история – это не только войны и договоры. Это ещё и тихие голоса, которые никто не слышал. Иногда они важнее всех хроник. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Она так и не смогла решить, где была настоящей – в тех полях своего детства или на этом троне. Возможно, ответа и нет. Но её сомнения… они делают её живой. А не просто портретом в галерее.

Эля снова посмотрела на страницы. Её пальцы потянулись к бумаге, но не коснулись её.

– А вы… верите, что можно не раствориться в роли, которую должна играть?

Вопрос повис в воздухе, более откровенный, чем всё, что они говорили до этого о плотинах и границах.

Кай долго молчал, его взгляд блуждал по полкам.

– Я верю, – наконец сказал он очень тихо, – что можно попытаться оставить хоть что-то настоящее. Хоть одну песчинку, которую не превратишь в перламутр. Даже если она будет резать изнутри каждый день.

Он закрыл переплёт и отодвинул его. Разговор закончился, но тишина, что воцарилась после, была уже иного качества – не натянутой, а задумчивой, почти тёплой.

Эля первой нарушила её, вернувшись к сухим фактам, будто искала опору в привычном.

– Допустим, меня интересуют несущие конструкции восточного берега Аксиоса. Период правления короля Элиана Третьего. Говорят, тогда возвели первую серьёзную плотину.

– «Говорят» – верное слово, – он пододвинул к ней другую книгу, раскрытую на схеме, его голос вновь стал профессиональным, но без прежней отстранённости. – Официальный отчёт гласит о мелиоративных работах. Но вот частные письма главного инженера… упоминают «укрепление оборонительного потенциала» и «коррекцию границы посредством гидрологии». Случайная оговорка?

Эля внимательно изучила страницу. Не документ, а намёк. Но уже не ловушка – проверка.

– Возможно, инженер мыслил категориями безопасности. Вода, вышедшая из берегов, – угроза для всех.

– Разумная точка зрения, – кивнул Кай, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение. – Именно так это и преподносилось. Впрочем, истинные мотивы редко совпадают с декларируемым. И в истории, и в дипломатии.

Они погрузились в чтение. Беззвучие нарушал лишь шелест страниц и скрип её пера. Формальность растаяла, уступив место сосредоточенной работе двух блестящих умов. Он предлагал документы, она мгновенно схватывала суть. Фехтование продолжалось, но клинки касались теперь не личностей, а фактов. Профессиональное уважение повисло между ними тонкой, прочной нитью.

Именно в этой сосредоточенной тишине, когда Кай потянулся к высокой полке за следующим томом, луч света из окна упал ему на лицо, высветив на смуглой щеке белую нить шрама – идеально ровную, словно чертёж.

Её палец сам дёрнулся в его сторону.

– Что это? – вырвалось у неё шёпотом. Её голос сбросил все покровы, звучал теперь просто голосом человека, а не герцогини.

Кай выпрямился, поставив книгу между ними. Его бархатный голос был ровен:

– Наказание архива. Спор со стеллажом, который я проиграл.

Он лгал. Гладко и легко. Тогда она медленно повернула своё запястье к свету, обнажив внутреннюю сторону руки. На нежной, полупрозрачной коже горела крошечная звёздочка – слишком правильная, чтобы быть случайной.

– У меня тоже есть, – сказала она. Только факт.

Тишина зазвенела. Кай замер, его взгляд стал иным – не наблюдательным, а изучающим. Он видел теперь не объект, а историю.

– Каждый шрам рассказывает историю, – произнёс он тихо. – Иногда лучше не знать, какую именно.

Это было не отторжение. Это было признание. Ритуал.

Эля опустила руку, развернув запястье шрамом вниз.

– Тогда договоримся, – её голос вновь обрёл лёгкую сталь, но теперь это был договор, – что мы не будем задавать вопросов. И не будем искать ответов.

Кай кивнул. Один раз. Коротко. Солдатское перемирие было заключено.

Они проработали так весь день. Даже обеденный перерыв в смежной комнате – тихий, неловкий, с минимальным обменом формальностями – не разорвал новой, хрупкой ткани взаимопонимания. Вернувшись к столу, они без слов погружались обратно в работу, будто и не прерывались.

Когда длинные вечерние тени легли на пол, Кай закрыл последний том.

– На сегодня достаточно.

Эля отложила перо, разминая затекшие пальцы. Она взглянула на стопку исписанных листов – это была честная работа. Странное, непривычное чувство.

– Да, – просто сказала она.

Он встал, чтобы убрать книги. Проходя мимо, его взгляд на мгновение коснулся её руки, лежавшей на столе. Не запястье со шрамом – просто руки. Краткое, почти невольное признание: ты здесь. И я это знаю.

Эля поднялась. Она не потянулась к серебряному гребню, не проверила укладку. Она лишь поправила складки платья – жест усталости, а не контроля.

– До завтра, лорд-архивариус, – сказала она у двери. Это не была светская пустышка. Это было подтверждением договора.

– До завтра, ваша светлость.

Дверь закрылась. Кай остался в опустевшем архиве. Он не сел писать отчёт. Он стоял, глядя на стол, где лежал её листок с заметками. Его рука потянулась к карману, к медальону… но замерла на полпути. Вместо этого он провёл ладонью по лицу, ощутив под пальцами гладкий рубец. Не как напоминание о боли. Как новую границу. Ту, что только что отодвинули, но не стёрли.

Вокруг пахло теперь не только пылью, но и едва уловимым, холодным ароматом белых цветов, задержавшимся в пространстве после неё. Он глубоко вдохнул, потом потушил свечу.