Чей труп? Лорд Питер осматривает тело

– Что за доказательство?

Паркер вынул из кармана записную книжку, извлек из нее несколько растрепанных обрывков ткани и стал показывать их партнеру.

– Вот этот зацепился за держатель водосточной трубы прямо над ванной Типпса. Этот застрял в щели каменной ограды прямо над ней. И последний – из металлической опоры дымохода. Что вы об этом думаете?

Лорд Питер внимательно изучил лоскутки с помощью монокля.

– Интересно, – произнес он, – чертовски интересно. Бантер, вы уже проявили снятые пластины? – обратился он к своему сдержанному помощнику, принесшему корреспонденцию.

– Да, милорд.

– Есть что-нибудь, заслуживающее внимания?

– Не знаю, милорд, заслуживает ли это внимания, – неуверенно сказал Бантер. – Сейчас принесу снимки.

– Несите, – сказал Уимзи. – Ага! А вот и наше объявление в «Таймс» насчет золотой цепочки. Выглядит очень мило: «Напишите, позвоните или зайдите по адресу Пикадилли, дом сто десять “А”». Вероятно, безопасней было бы указать номер почтового ящика, но я всегда считал, что чем откровенней ведешь себя с людьми, тем легче их обмануть: в современном мире так редко встречаешь руку, протянутую с искренним дружелюбием, и бескорыстное сердце, правда?

– Но вы же не думаете, что тип, оставивший цепочку на теле, выдаст себя, явившись сюда за ней?

– Не будьте олухом, Паркер, – ответил лорд Питер с непринужденной вежливостью истинного аристократа. – Конечно, не думаю. Я пытаюсь найти ювелира, который изначально продал эту цепочку. Понимаете? – Он указал на абзац, гласивший: «Цепочка практически новая, почти неношеная». – А, спасибо, Бантер. Посмотрите сюда, Паркер, это отпечатки пальцев, которые вы вчера заметили на саже, покрывающей подоконник, и на дальнем бортике ванны. Я их проморгал, так что заслуга принадлежит вам безраздельно. Снимаю шляпу, падаю ниц, готов принять имя Уотсон, и вам даже нет нужды говорить то, что вы собирались сказать, потому что я все принимаю априори. А теперь мы… Так-так-так!

Трое мужчин уставились на фотографии.

– Преступник, – с горечью сказал лорд Питер, – лазил по мокрым крышам и, что естественно, испачкал пальцы в саже. Поместив тело в ванну, он стер все свои следы кроме двух, которые любезно оставил нам, чтобы мы не трудились впустую. По грязному пятну на полу мы узнали, что на нем была обувь на каучуковой подошве, а по восхитительному комплекту отпечатков пальцев на бортике ванны – что пальцев у него столько, сколько положено, и что на руках у него были резиновые перчатки. Вот что это за человек, джентльмены. Мы зря потратили время.

Он отложил фотографии, вернулся к изучению лоскутков и вдруг тихонько присвистнул.

– Вы составили мнение об этом, Паркер?

– Мне показалось, что это волокна какой-то грубой хлопчатобумажной ткани – может быть, простыни или импровизированной веревки.

– Да, – сказал лорд Питер, – да. Вероятно, это была ошибка – наша ошибка. Как вы думаете, эти тонкие волокна достаточно крепки, чтобы выдержать вес человека?

Он замолчал, его продолговатые глаза превратились в узкие щелки за пеленой табачного дыма.

– Чем вы предлагаете заняться сегодня утром? – поинтересовался Паркер.

– Что ж, – ответил лорд Питер, – кажется, настала пора мне поучаствовать в вашем деле. Давайте-ка навестим дом на Парк-лейн и посмотрим, какие жаворонки разбудили сэра Рубена Леви прошлой ночью.

– А теперь, миссис Пемминг, если вы любезно дадите мне одеяло, – сказал Бантер, входя в кухню, – позволите занавесить простыней нижнюю часть этого окна и вот здесь поставить ширму, чтобы исключить любые блики, мы приступим к работе.

Кухарка сэра Рубена Леви, с трудом оторвав взгляд от фигуры благовоспитанного Бантера, облаченной в прекрасно скроенный костюм, поспешила предоставить все необходимое. Посетитель поставил на стол корзину, в которой были бутылка воды, щетка для волос в серебряной оправе, пара ботинок, небольшой рулон линолеума и книга «Письма торговца-самоучки своему сыну»[29] в изящном сафьяновом переплете. Потом вынул из-под мышки зонт и добавил его к коллекции, после чего установил громоздкую фотокамеру рядом с кухонной плитой, застелил газетами чисто выскобленную светлую столешницу, закатал рукава и надел хирургические перчатки. Вошедший в этот момент камердинер сэра Рубена Леви, найдя его за этими занятиями, потеснил судомойку, глазевшую на происходившее «из первого ряда», и критически обозрел фотокамеру. Бантер приветливо кивнул ему и откупорил флакон с серым порошком.

– Странная птица ваш хозяин, – небрежно заметил камердинер.

– Уникальная, это правда, – согласился Бантер. – А теперь, милая, – с обаятельной улыбкой обратился он к горничной, – не будете ли вы добры посыпа́ть этим порошком предметы, которые я буду держать? Сначала бутылку… теперь ботинок – вот здесь, вверху. Спасибо, мисс… как ваше имя? Прайс? Нет, у вас ведь кроме фамилии есть еще и имя, не так ли? Мейбл? О, это имя, к которому я неравнодушен. Вы прекрасно справляетесь, у вас твердая рука, мисс Мейбл. Видите? Это отпечатки пальцев – три здесь и два здесь, к сожалению, те и другие смазаны. Нет-нет, не трогайте, милая, а то вы сотрете рисунок. Отставим их в сторону, пока они не будут готовы позировать для портрета. Теперь возьмем щетку. Миссис Пемминг, не будете ли вы любезны очень аккуратно поднять ее, держа за щетину?

– За щетину, мистер Бантер?

– Если не трудно, миссис Пемминг. И положите ее сюда. А теперь, мисс Мейбл, продемонстрируйте нам еще раз ваше искусство, пожалуйста. Нет, на этот раз мы возьмем ламповую сажу. Отлично. Я бы и сам лучше не сделал. О! Прекрасный комплект отпечатков. На этот раз несмазанных. Это заинтересует его светлость. А теперь книжечка – нет, ее я возьму сам, в перчатках, как видите, за края. Я аккуратный криминалист, миссис Пемминг, не хочу, чтобы там остались мои отпечатки. Мисс Мейбл, посыпьте ее порошком, так, теперь с этой стороны, вот так, прекрасно. Куча отпечатков, и ни одного смазанного. Все по плану. О, прошу вас, мистер Грейвз, это нельзя трогать никому, кроме меня.

– И часто вам приходится проделывать такую работу? – поинтересовался мистер Грейвз с оттенком превосходства.

– Нередко, – ответил Бантер со вздохом, призванным тронуть сердце мистера Грейвза и вызвать его на откровенность. – Если вы будете так добры, миссис Пемминг, возьмите, пожалуйста, этот кусок линолеума за один конец, а я возьмусь за другой, а мисс Мейбл будет выполнять свою часть работы. Да, мистер Грейвз, это тяжелая жизнь: выполнять обязанности камердинера днем и проявлять снимки ночами, – утренний чай в любое время, начиная с половины седьмого до одиннадцати, и криминальные расследования в любой час суток. Удивительно, что́ только не приходит в голову этим богатым людям, которые не знают, чем себя занять.

– Удивительно другое – как вы это выдерживаете? – отозвался мистер Грейвз. – У нас тут нет ничего подобного. Спокойная, упорядоченная домашняя жизнь, мистер Бантер, имеет все преимущества. Трапезы всегда в одно время, к ужину приглашаются только приличные, уважаемые люди – никаких размалеванных женщин; и никаких ночных обязанностей у камердинера, такая жизнь гораздо предпочтительней. Как правило, я не имею дела с евреями, мистер Бантер, и, разумеется, я понимаю, что вы можете находить преимущества в том, что служите в титулованном семействе, хотя в наши дни на это уже не так обращают внимание, но я вам скажу, что сэра Рубена, несмотря на то что он всего достиг собственным трудом, никто не сможет назвать вульгарным, а уж миледи вообще знатного происхождения. Мисс Форд, так ее звали в девичестве. Она из хэмпширских Фордов. И оба они очень деликатные люди.

– Совершенно с вами согласен, мистер Грейвз. Его светлость и я никогда не симпатизировали ограниченным людям… да, конечно, моя дорогая, это отпечаток подошвы. Этот кусок линолеума вырезан из-под умывальника. Хороший еврей может быть хорошим человеком, вот что я всегда говорю. А что касается постоянного распорядка дня и деликатных манер, то этому можно лишь позавидовать. Наверное, у сэра Рубена очень простые вкусы? Я имею в виду – для такого богатого человека.

– Да, очень простые, – вклинилась кухарка. – Блюда, которые я готовлю, когда они едят одни, только с мисс Рейчел… знаете… если бы они не приглашали к обеду гостей, для которых накрывается роскошный стол, я бы растеряла свой талант и забыла все, чему меня учили. Понимаете, мистер Бантер?

Бантер добавил к своей коллекции ручку от зонта и стал с помощью горничной прикреплять простыню к окну.

– Замечательно, – сказал он. – Теперь, если вы позволите мне застелить стол этим одеялом, а другое повесить на вешалку для полотенец или на что-нибудь в этом роде, чтобы создать фон… Вы очень добры, миссис Пемминг… Ах, как бы мне хотелось, чтобы его светлости никогда ничего не требовалось по ночам. Сколько раз я сидел до трех-четырех часов и снова вставал рано утром, чтобы разбудить его и нестись с ним на другой конец страны, изображая Уотсона при Шерлоке Холмсе. А уж сколько грязи остается после этого на его одежде и обуви!

– Как это обидно, мистер Бантер, – сочувственно сказала миссис Пемминг. – Я бы даже сказала, недостойно. Полицейская работа – неподходящее занятие для джентльмена, не говоря уж о лорде.

– К тому же это добавляет столько хлопот, – подхватил Бантер, ради благого дела великодушно жертвуя репутацией своего работодателя и собственными чувствами, – ботинки зашвырнуты в угол, одежда валяется на полу…

– Люди, родившиеся с серебряной ложкой во рту, часто ведут себя именно так, – сказал мистер Грейвз. – А вот сэр Рубен, он неизменно придерживается хороших старомодных манер. Одежда всегда аккуратно сложена, ботинки выставлены в гардеробную, чтобы слуга забрал их утром. Это облегчает работу.

– Однако он забыл все это сделать позапрошлой ночью.

– Не все. Одежду не сложил, да, а туфли выставил. Сэр Рубен всегда думает о других. Ах, как я надеюсь, что с ним ничего не случилось.

– Да, бедный джентльмен, – подхватила кухарка. – А что до сплетен, будто он исподтишка сделал что-то, чего не до́лжно, так я в это нипочем не поверю, мистер Бантер, даже если бы пришлось жистью своей поклясться.

– О, – сказал Бантер, приспосабливая свои дуговые лампы и подсоединяя их к ближайшей розетке. – Далеко не все из нас могут так отозваться о тех, кто нам платит.

– Пять футов десять дюймов, – сказал лорд Питер, – и ни дюймом больше. – Он с сомнением осмотрел вмятину на постели и измерил ее снова своим vade mecum джентльмена-скаута. Паркер записывал параметры в свой аккуратный блокнот.

– Полагаю, – сказал он, – что мужчина ростом в шесть футов два дюйма мог оставить вмятину длиной в пять футов десять дюймов, если лежал, свернувшись калачиком.

– Паркер, в вас есть шотландская кровь? – с досадой поинтересовался его коллега.

– Насколько мне известно, нет, – ответил Паркер. – А что?

– А то, что из всех осторожных, мелочных, неблагодарных и хладнокровных малых, каких я знал, вы – самый осторожный, мелочный, неблагодарный и хладнокровный. Я тут иссушаю свои мозги, чтобы внести по-настоящему сенсационный эпизод в ваше унылое и сомнительное полицейское расследование, а вы не выказываете ни малейшего энтузиазма.

– Я просто считаю, что не следует торопиться с выводами.

– Торопиться? Да вы не доползли даже до того, чтобы строить предположения, не говоря уж о выводах. Не удивлюсь, если вы, поймав кошку с головой, перепачканной сливками, сочтете вероятным, что сливочник был пуст, когда кошка в него залезла.

– Но такое действительно вероятно, не так ли?

– Да идите вы к черту, – выругался лорд Питер. Он ввинтил в глазницу монокль и склонился над подушкой, тяжело сопя носом. – Вот! Дайте мне пинцет, – сказал он наконец. – Господи, да не дуйте вы так – прямо как кит, выбрасывающий фонтан. – Он взял пинцетом с подушки что-то почти невидимое.

– Что это? – спросил Паркер.

– Волосок, – мрачно ответил Уимзи, и его взгляд сделался еще тяжелее. – Пойдемте осмотрим шляпы Леви. И позовите того парня с кладбищенской фамилией[30], пожалуйста.

Явившись на звонок, мистер Грейвз обнаружил, что лорд Питер Уимзи сидит на корточках на полу гардеробной перед выложенными в ряд шляпами внутренностями вверх.

– А, вот и вы, – бодро приветствовал его аристократ. – А у нас тут, Грейвз, соревнование в отгадывании загадок – в некотором роде хет-трик[31], если воспользоваться спортивной метафорой. Вот девять шляп, в том числе три цилиндра. Вы подтверждаете, что все эти шляпы принадлежат сэру Рубену Леви? Да? Отлично. У меня есть три попытки, чтобы угадать, в какой шляпе он был тем вечером, когда исчез. Если угадаю правильно, я выиграл. Если нет – победа за вами. Поняли? Готовы? Начали. Кстати, я думаю, что вы знаете ответ.

– Верно ли я понял? Ваша светлость спрашивает, в какой шляпе был сэр Рубен, когда уходил в понедельник вечером?

– Нет, вы ничего не поняли, – ответил лорд Питер. – Я прошу, если вы это знаете, не говорить мне, я должен догадаться сам.

– Да, я знаю, ваша светлость, – укоризненно сказал мистер Грейвз.

– Итак, – начал лорд Питер. – Если он обедал в «Ритце», на нем должен был быть цилиндр. Перед нами три цилиндра. У меня три попытки, чтобы найти нужный, так? Но это не слишком азартно. Я беру одну попытку. На нем был вот этот. – Он указал на цилиндр, лежавший ближе к окну. – Правильно, Грейвз? Я завоевал приз?

– Да, милорд, это тот самый цилиндр, – равнодушно ответил мистер Грейвз.

– Благодарю, – сказал лорд Питер, – это все, что я хотел узнать. Попросите Бантера подняться сюда, пожалуйста.

Мистер Бантер явился с расстроенным видом, его обычно гладко зачесанные волосы были взъерошены – он только что вылез из-под накидки фотоаппарата.

– А, Бантер, вы здесь, – сказал лорд Питер, – посмотрите сюда.

– Я здесь, милорд, – ответил Бантер с уважительным укором, – но, если позволите заметить, милорд, мне следовало быть внизу, где полно молодых женщин, которым не терпится пощупать улики.

– Прошу вас великодушно простить меня, – сказал лорд Питер, – но я уже безнадежно поссорился с мистером Паркером, сбил с толку достойного Грейвза, а мне нужно знать, какие отпечатки вы нашли. Я не успокоюсь, пока не узнаю, так что не будьте ко мне слишком строги, Бантер.

– Ваша светлость понимает, что я их еще не сфотографировал, но не буду отрицать, что они представляют интерес, милорд. На маленькой книжке, лежавшей на ночном столике, имеется только один набор отпечатков. На большом пальце правой руки есть небольшой шрам, что очень полезно для опознания. На щетке для волос, милорд, тоже комплект отпечатков только одного, того же самого человека. На зонтике, стакане для зубных щеток и на ботинках – по два комплекта: тот, что со шрамом, который, как я предполагаю, принадлежит сэру Рубену, милорд, и поверх него другой, смазанный, который, если ваша светлость позволит мне высказать предположение, может оказаться – или не оказаться – уже известным нам следом рук в резиновых перчатках. Я смогу сказать точней, когда напечатаю фотографии, чтобы отпечатки можно было измерить, милорд. А вот линолеум из-под умывальника оказался настоящей удачей, милорд. Помимо отпечатков ботинок сэра Рубена, на которые указал ваша светлость, там имеется след босой мужской ноги намного меньшего размера – я бы сказал, чуть-чуть больше десяти дюймов.

Лицо лорда Питера озарилось едва ли не религиозным восторгом.

– Оплошность, – выдохнул он, – маленькая оплошность, но он не должен был позволять ее себе. Когда линолеум мыли в последний раз, Бантер?

– В понедельник утром, милорд. Его мыла горничная и не забыла упомянуть об этом. Единственная ее реплика за все время нашего общения, но чрезвычайно полезная. Остальная прислуга… – На его лице отразилось пренебрежение.

– Ну, что я говорил, Паркер? Пять футов десять дюймов и ни дюймом больше. Щеткой для волос он воспользоваться не решился, а вот цилиндр надел. Прекрасно. Но он вынужден был рискнуть: джентльмен не может поздно вечером возвращаться домой под дождем без головного убора. Итак, Паркер, что вы думаете? Два комплекта отпечатков пальцев на всем, кроме книги и щетки для волос, два комплекта отпечатков ног на линолеуме и два вида волос в цилиндре!

Он поднес цилиндр к свету и пинцетом извлек из него улику.

– Подумайте, Паркер: не прикасаться к щетке для волос, но забыть про головной убор; все время помнить об отпечатках пальцев – и сделать один неосторожный шаг на предательском линолеуме. Вот они, видите? Черный волос и каштановый. Черные волосы в котелке и панаме, а во вчерашнем цилиндре – черные и каштановые. И чтобы уж точно убедиться, что мы на верном пути, один маленький каштановый волосок на подушке – вот на этой подушке, Паркер, которая лежала не на своем месте. Я сейчас распла́чусь от радости.

– Вы хотите сказать… – медленно произнес детектив.

– Я хочу сказать, – перебил его лорд Питер, – что прошлой ночью кухарка видела на крыльце вовсе не сэра Рубена. Это был другой человек, возможно, дюйма на два ниже ростом, который явился сюда в одежде Леви и открыл дверь его ключом. О, это смелый и хитрый дьявол, Паркер. Он надел не только ботинки Леви, но и всю его одежду вплоть до белья. Он ни разу не снял резиновых перчаток и сделал все, чтобы убедить нас, что прошлую ночь Леви проспал здесь. Он рискнул – и выиграл. Он поднялся наверх, разделся, даже умылся и почистил зубы, хотя не воспользовался щеткой для волос, опасаясь оставить в ней свои волосы. О том, что делает Леви с одеждой и обувью, ему пришлось догадываться, одна догадка оказалась правильной, другая – нет. Постель должна была выглядеть так, будто в ней спали, поэтому он надел пижаму жертвы и лег в нее. Потом, вероятно в самый глухой час ночи, между двумя и тремя часами, он встал, надел собственную одежду, которую принес с собой в сумке, и беззвучно спустился по лестнице. Если бы кто-нибудь проснулся – ему был бы конец, но это человек не робкого десятка, и он рискнул, зная, что, как правило, в это время люди спят крепко, – и никто действительно не проснулся. Он открыл входную дверь, которую, войдя в дом, не закрыл на засов, прислушался, нет ли поблизости случайного прохожего или полицейского патруля, выскользнул на улицу, тихо закрыл за собой дверь, запер ее на ключ и быстро ушел в туфлях на резиновой подошве – он из тех преступников, которые не расстаются с обувью на резиновом ходу. Через несколько минут он был уже на углу Гайд-парка, а дальше… – Помолчав, он добавил: – Он проделал все это и сорвал куш, что бы там ни стояло на кону. Либо сэр Рубен был тайно похищен ради какого-то глупого розыгрыша, либо человек с каштановыми волосами взял на душу грех его убийства.

– Бог мой! – воскликнул детектив. – Вы слишком драматизируете.

Лорд Питер устало провел рукой по волосам и чрезвычайно взволнованно пробормотал:

– Мой верный друг, вы напомнили мне стишок из моего детства – священный долг легкомыслия:

Вместе с вороном весь вечер майскийДед кадриль танцевал в Белорайске.– Чо те нада от птахи,Щас схлопочешь по ряхе!Будешь знать, как плясать в Белорайске![32]

Это правильное отношение, Паркер. Бедный старый дурачок, который сам и мухи не обидел – какая ирония! – унесен призраками. Знаете, Паркер, плевать мне, в конце концов, на это дело.

– На которое: на это или на ваше?

– На оба. Слушайте, Паркер, давайте отправимся домой, перекусим и поедем в «Колизей».

– Вы можете поступать как вам заблагорассудится, – ответил детектив, – но не забывайте, что для меня это дело, которым я зарабатываю на жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Имеется в виду первое флорентийское издание 1481 года, предпринятое Никколо ди Лоренцо. Коллекция изданий Данте, принадлежащая лорду Питеру, заслуживает особого внимания. Она включает, помимо знаменитых альдин в 8 томах 1502 года выпуска, неаполитанское фолио 1477 года – «редчайшее издание», по словам Коломба. Происхождение этого издания никому не ведомо, и, по сугубо личному мнению мистера Паркера, его нынешний владелец заполучил его, просто выкрав откуда-то или каким-то иным неблаговидным способом. Лорд же Питер настаивает, что он «откопал его в маленьком местечке в горах», когда пешком путешествовал по Италии. – Примеч. автора.

2

Лорда Питера подводит память. Книга находится во владении графа Спенсера. Представленный на аукционе Броклбери экземпляр неполон, в нем недостает последних пяти печатных листов, однако он уникален, так как содержит выходные данные. – Примеч. автора.

3

Джозеф Чемберлен (1836–1914) – британский фабрикант, один из самых успешных и влиятельных политиков викторианской Англии.

4

Персонаж романа Диккенса «Холодный дом».

5

Анастигмат, или анастигматическая линза, – фотографический объектив с полной коррекцией трех основных оптических аберраций, что означает, что он может создавать чрезвычайно четкие изображения всех объектов, попадающих в поле его зрения.

6

Положение обязывает (фр.).

7

Дело Адольфа Бека было печально известным инцидентом с неправомерным осуждением по ошибке установления личности, вызванным ненадежными методами идентификации, ошибочными показаниями очевидцев и поспешным вынесением обвинительного приговора. Это дело привело к созданию Английского апелляционного суда по уголовным делам в 1907 году.

8

Имя преступника, за которого ошибочно приняли Адольфа Бека и вместо которого ему пришлось отбывать тюремный срок, пока ошибка не была обнаружена и он не был помилован.

9

Аллюзия на пословицу «Braying of an ass does not reach heaven» (букв. «Рев осла не достигает неба») – русский эквивалент: «Собака лает, ветер носит».

10

Быстро (ит.).

11

«Легенды Инголдсби» – сборник мифов, преданий, историй о привидениях и стихотворений, написанных предположительно Томасом Инголдсби из поместья Таппингтон, на самом деле это псевдоним английского священника Ричарда Харриса Бархэма.

12

«Villar y Villar» – марка сигар.

13

Джон Глейстер (1856–1932) – шотландский эксперт-криминалист и полицейский хирург, профессор Университета Глазго.

14

Джон Диксон Манн (1840–1912) – британский врач, автор книг по судебной медицине и криминалистике.

15

Трупное окоченение (лат.).

16

Шарль Эдуар Броун-Секар (1817–1894) – французский медик.

17

Букв. «иди со мной» (лат.), традиционное название путеводителей и справочных изданий, преимущественно портативного формата, которые служат постоянным спутником в чем-либо.

18

Дешевый бульварный роман о преступлениях и насилии, какие были популярны в Англии конца Викторианской эпохи и первоначально стоили один шиллинг.

19

Бенджамин Дизраэли, лорд Биконсфилд (1804–1881) – британский государственный и политический деятель, один из основателей Консервативной партии.

20

Аллюзия на роман древнеримского писателя Апулея «Метаморфозы, или Золотой осел», герой которого Луций по ошибке колдуньи превращается не в птицу, а в осла. Лишь в конце романа Луций по велению колдуньи съедает цветущие розы и снова превращается в человека.

21

Популярная песня «Розовый сад», слова Джеймса Демпси, музыка Джонатана Шмида.

22

Выражение «пять тузов» характеризует ситуацию, когда у игрока имеются все преимущества, чтобы одержать победу, но он по не зависящим от него обстоятельствам вынужден играть по чужим правилам, не дающим ему выиграть.

23

Full house – букв. «полный дом» – комбинация в покере, представляющая собой сочетание трех карт одного ранга (например, три короля) и двух карт другого ранга (например, две десятки).