Навья

– До Усынича нам не добраться, – возразила я. – Когда нас отправляли в изгнание, его назначили на должность старшего царедворца. Представляешь, какую за эти годы он сделал карьеру?

– Представляю, – кивнул Ярополк. – Он теперь первый министр царя Епифана. Доверенное лицо, самый близкий и надежный человек.

– Откуда ты это знаешь?

Брат улыбнулся.

– Ты думала, я щи лаптем хлебаю, сестрица? У меня в стольном граде еще остались друзья. Я держу с ними связь с первого дня своего изгнания. Они ребята простые, однако ж добрые и приветливые. Все вести мне пересказывают: где, что, почем… Когда мы вернемся в Навь, они обеспечат нам пищу и кров. По крайней мере, на первое время, пока мы не встанем на ноги.

– Ты им доверяешь, этим своим друзьям?

– С ума сошла? – удивился Ярополк. – Я же политический преступник! Как я могу кому-то доверять? Я просто временами напоминаю им о себе и спрашиваю, что происходит в стольном граде. О моих планах они не знают, и не узнают никогда. Межмирные разговоры нельзя ни подслушать, ни отследить, но я все равно не собираюсь каким-либо образом подставлять этих добрых людей.

– Когда мы вернемся в Навь, за нами организуют слежку. Мы – неблагонадежные, Яр, и останемся такими до конца жизни. Как ты собираешься в таких условиях подбираться к первому министру?

– Он сам нас найдет, Вира. Вернее, тебя. А уж я буду тут как тут.

Брат хитро мне подмигнул.

А перед моими глазами, как наяву, встала очередная картина.

…Тюремная камера похожа на каменный мешок. Где-то высоко слабо светится магический огонек.

Я сижу на жестком соломенном тюфяке и ёжусь от сквозняка, который гуляет по углам. На моих руках широкие браслеты – ограничители магии. При аресте я не оказала сопротивления, поэтому меня не били и в целом обращались вполне сносно. Однако браслеты все же надели – на всякий случай. Теперь я жду, когда меня поведут на допрос.

Негромко щелкает замок. Открывается дверь, и порог камеры переступает широкоплечий мужчина в высоких сапогах и синем кафтане с золотым позументом. Его светлые волосы стянуты на затылке в узел, лицо украшает аккуратная борода. Серые глаза холодны и серьезны, а их взгляд столь пронзителен, что, кажется, будто он вот-вот проникнет в мою голову.

Это не стражник. Это Милослав – мой бывший жених.

Почти минуту мы молча смотрим друг на друга. Эта тишина раздражает, от нее першит в горле, и начинают чесаться уши. Я не выдерживаю первая.

– Ну? Что-нибудь скажешь, или посмотришь и уйдешь?

На губах Усынича мелькает быстрая улыбка.

– Не поверишь, Вира. Я приготовил для тебя целую речь, а теперь растерял все слова.

– Ты прав, я этому не поверю. Чем обязана столь высокому визиту, Милослав?

Он оглядывает камеру, явно соображая, на что здесь можно присесть. В камере нет ничего, кроме соломенного тюфяка, но на нем уже сижу я. Поэтому он опускается на корточки и смотрит на меня снизу вверх.

– Тебя сейчас поведут на допрос.

– Я знаю. Мне об этом сказали.

– Я пришел, чтобы попросить тебя быть благоразумной. Отвечай без утайки на все вопросы, ни в коем случае не дерзи и ничего не скрывай. Ты не участвовала в мятеже, а значит, ни в чем не виновата. Твой побег из отцовского терема можно объяснить обычным испугом. Когда в дом врываются царские солдаты, кто угодно может испугаться, поэтому…

– Милослав!!!

Мой крик в маленькой камере звучит, как удар колокола. Я вскакиваю на ноги, Усынич поднимается следом за мной. Теперь он глядит на меня сверху вниз, но меня это не тревожит.

– Твое лицемерие поразительно, – я шиплю на него, как змея. – Мерзкий предатель! Из-за тебя погибли наши отцы! Из-за тебя мой брат отправлен в другую реальность, а меня силой приволокли в это подземелье и теперь будут судить! Как смеешь ты заявляться сюда, да еще давать какие-то дурацкие советы!

Я хочу оттолкнуть его от себя, но Милослав перехватывает мои запястья и стискивает их пальцами, будто клещами.

– Ты ничего не понимаешь! – шипит он в ответ. – Это восстание провалилось бы в любом случае! Только жертв было бы в три, а то и в четыре раза больше! Царь Епифан слишком силен, он спалил бы всех восставших заживо! Наши отцы этого не понимали, поэтому они мертвы. Зато две трети их воинов целы и невредимы. Вам с Ярополком тоже грозила смертная казнь, но я уговорил государя заменить ее изгнанием. Твой брат вел себя слишком спесиво, поэтому его отправили в Даливею, в восьмое измерение. Тебя решено отправить в шестое, на Землю. Этот мир похож на Навь больше прочих, тебе там будет хорошо.

– Да неужто? – я вырываюсь из его рук и делаю шаг назад. – С чего бы это мне такая честь?

– С того, что ты по-прежнему остаешься моей невестой.

Мои брови взлетают вверх.

– Ты безумен, – я качаю головой. – Милослав, неужели ты думаешь, что после всего, что ты натворил, я пойду с тобой под венец? Я и раньше этого не желала, а уж теперь и подавно.

Губы Усынича снова растягиваются в улыбке.

– Не торопись отказываться, Виринея. Посмотри-ка лучше, что у меня есть.

Он запускает руку за ворот кафтана, и вытаскивает серебряную цепочку с овальной подвеской, черной, как смола. Я подхожу ближе, и камень, прикрепленный к подвеске, вспыхивает алым светом.

У меня перехватывает дыхание. Я видела это украшение тысячу раз – его, не снимая, носил мой отец.

– Это подарок царя Епифана, – говорит Милослав, серьезно глядя мне в глаза. – Семейная реликвия Ворона Вороновича. Есть легенда, будто этот артефакт способен в несколько раз увеличить магическую мощь самого сильного чародея его семьи. Самому Ворону она не очень-то помогла. Хотя раньше помогала. Покойный батюшка любил рассказывать мне про битву с горными троллями, которые лет сорок назад пытались оттяпать кусок наших восточных земель. Твой родитель, Виринея, раскидал их тогда, как тряпичных кукол. Он и так-то был могущественным колдуном, но тогда превзошел сам себя. Отец был уверен, что волшебная подвеска втрое увеличила его силу. Но отчего же она не сработала во время штурма царских палат? А оттого, что Ворон Воронович в вашей семье самым сильным уже не являлся. Я показывал эту подвеску твоему брату, Вира, и она никак себя не проявила. Зато тебе обрадовалась, как родной. Посмотри, как красиво сияет! Какой можно сделать из этого вывод?