Навья

Однако спустя несколько минут все прекратилось. Я еще немного полежала, чтобы окончательно прийти в себя, а потом встала и отправилась выполнять приказание хозяина.

Тот спал более трех часов. За это время я успела детально изучить его жилище и выяснить, что большей дыры в своей жизни не встречала ни разу.

Жилище располагалось в большом многоэтажном доме, разделенном на десятки отдельных клетушек. В клетушке хозяина помимо уже знакомой мне комнаты находилась еще одна спаленка, такая же бедная и плохо обставленная. Еще там имелась кухня с белым холодным шкафом, размер которой был меньше самого крошечного чулана в родительском тереме, вонявшая сыростью купальня и узкая кладовка, забитая мешками с каким-то хламом.

К тому времени, как хозяин проснулся, я навела в его клетушке чистоту. Работала по собственной инициативе, дабы не испытывать тошноту при виде разведенного вокруг свинарника. При помощи магии я смела пыль и уничтожила мусор, вымыла полы и мутные окна, вычистила половики и привела в порядок жуткие тряпки, которые выполняли здесь функцию штор.

Готовить еду я тогда не умела, да и продуктов в этом доме оказалось не много. Пошарив на полках и в холодном шкафу, я отыскала два вареных яйца, банку с маринованными огурцами, маленький кусочек сала и четыре твердые, как камень, сушки.

В итоге я просто размножила эту снедь и красиво разложила ее по тарелкам.

Хозяин, впрочем, остался доволен.

– А ты, оказывается, девка толковая, – сказал он, оглядев сияющие комнаты. – Может, какой-нибудь толк от тебя и выйдет. Ладно, садись за стол. Поедим и подумаем, что с тобой делать дальше.

Я закрыла холодильник и отправилась снимать шторы.

В тот далекий день, уплетая с Антоном Егоровичем нехитрый обед, я решила: нет худа без добра. Пусть мне достался не ахти какой хороший хозяин, зато наши отношения наверняка продлятся не долго. Его здоровье и образ жизни через год-другой отправят его к праотцам, а я стану свободной, как птица.

Что ж, Антон Егорович сумел меня удивить. Посмотрим, чем меня удивит Филипп Суворин.

***

Господин историк провел в отъезде неделю. Я отлично без него отдохнула. Если в первый день я маялась от безделья и по привычке что-то чистила, стирала или скребла, то в последующие наплевала на все и просто развлекалась.

Сходила на концерт заезжего музыкального коллектива, дважды побывала в кинотеатре, много гуляла по улицам и каждый вечер смотрела по телевизору комедии или исторические драмы.

Вынужденное одиночество и отсутствие забот подарили мне кучу времени для размышлений, а потому в моей памяти то и дело возникали события, о которых я не вспоминала много лет.

Чаще всего они были связаны с Антоном Егоровичем и первыми годами нашей совместной жизни.

Несмотря на неудачное знакомство, мы быстро приспособились друг к другу и даже нашли общий язык.

В целом, хозяин оказался неплохим человеком. Незадолго до нашей встречи он похоронил жену и заливал свое горе сначала водкой, а потом, когда кончились деньги, самогоном, коим его снабжала та самая Вероника из второго подъезда.

Вопреки моим надеждам, что Антон Егорович сопьется и помрет, тот вышел из запоя уже на второй день после моего появления в его квартире. Судя по всему, ему было стыдно появляться передо мной в нетрезвом виде. И хотя в дальнейшем выпивать в моем присутствии он не стеснялся, до поросячьего визга больше себя не доводил.

В моих магических способностях хозяин видел большой практический смысл, при этом саму меня ни капли не боялся, и относился с долей пренебрежения, как и к любой другой женщине этого мира.

– Хорошая женщина, девка, – это, прежде всего, хозяйка, – любил говорить он. – Взять хотя бы тебя. Что ты такое без своих магических штучек? Тьфу, ноль без палочки. Ни картошку почистить не сможешь, ни пол нормально помыть, ни помидоры вырастить. Кому ты такая нужна? Кто тебя, безрукую, замуж возьмет?

Самое забавное, что попервой Антон Егорович действительно не собирался оставлять меня у себя надолго. Он знал о сроке моего изгнания, но ему было на него плевать.

– Поживешь у меня месяц-другой, и иди куда глаза глядят, – говорил мне хозяин. – Ты девка умная, не пропадешь. Мне чужой человек в доме не нужен.

– Зачем же вы согласились привязать меня к себе? – удивилась я тогда. – Неужели вас заставили?

– Никто меня не заставлял, – смутился Антон Егорович. – Не в себе я был, ясно? Это ж случилось через неделю после Любкиных похорон. Я приехал к ней на могилу, ну и того… Помянул немного. Потом пошел к автобусу, а к нему путь лежит через перелесок. В том перелеске явился ко мне один из ваших – высокий такой, башка кудрявая… Нарядный, как клоун: брюки, пальто, на голове шляпа. Кто в наше время в шляпе-то ходит?.. Подошел он ко мне, так и так, говорит, Антон Егорович, вижу, в беде вы находитесь. Можем мы вашей беде пособить. Предоставим вам в служанки колдунью, которая станет исполнять любые ваши желания.

– Это его предложение не показалось вам странным?

– Ты меня слушаешь или нет? Говорю же, пьяным я был, как… В общем, сама понимаешь. Ну а что? У меня жена умерла! Мы с ней двадцать лет вместе прожили. Тут любой бы расстроился… Ничего мне странным не показалось. Ни в тот день, ни на следующий, когда этот кудрявый перстень принес. Так складно он про тебя, девка, рассказывал, прямо как наш мэр по телевизору. Вроде понимаешь, что брешет, а веришь, как последний дурак.

Я понятливо кивнула. Надо полагать, с Антоном Егоровичем разговаривал Елисей Орьевич, один из царских колдунов-менталистов. Этот убедит кого угодно в чем угодно.

– Однако ж, кудрявый, в отличие от мэра, сказал мне чистую правду, – продолжал хозяин. – Ведьма – вот она, сидит рядом, исполняет все, что я попрошу. Только знаешь, девка, тридцать лет коротать с тобой в одной квартире я не согласен. У меня тут не коммуналка и не общежитие. Да и протяну ли я столько? Мне уже пятьдесят годков, я не мальчик, уклад своей жизни менять не хочу, и подстраиваться под тебя не собираюсь. Поможешь мне ремонтец сделать, и катись, куда тебе надо. Мне ваши иномирные дрязги не интересны, своих дел полно.

Я тогда слушала его с замиранием сердца и верила каждому слову – по молодости, скудости ума и незнанию человеческой натуры. Я всерьез полагала, что такому мужчине, как Антон Егорович, много в этой жизни не надо. Право, чего он может захотеть? Ну, поменять в комнатах обои, приобрести новую технику, набить холодильник вкусной едой и крепкой выпивкой, обновить гардероб… Чтобы воплотить эти желания, много времени не нужно.

К тому же, мое проживание в его доме было сопряжено с некоторыми неудобствами. Например, уже через день-два на меня обратили внимание соседи. Хозяин попытался выдать меня за племянницу, которая приехала поддержать дядю после смерти супруги, но у него ничего не вышло. Соседи хорошо знали его семью, и были в курсе, что никакой племянницы у него нет.

По дому тут же поползли слухи, мол, вместо того, чтобы скорбеть по безвременно почившей жене, Антон Попов привел в дом какую-то бесстыдницу.

Косые взгляды, перешептывания, а порой и громкое осуждение, хозяина очень раздражали. Чтобы избавиться от сплетен и кривотолков, каждый раз, когда к Антону Егоровичу являлись гости – друзья, сослуживцы или все те же соседи, я становилась невидимой и тихонько сидела в маленькой спальне, пока гости не уходили восвояси.

Вся домашняя работа теперь была на мне. Стараниями хозяина я научилась тому, чего раньше делать не умела, и даже не думала, что когда-нибудь мне это понадобится. Например, готовить еду. Антон Егорович удивительным образом распознавал по вкусу, сама я сварила ему суп или при помощи магии. И да – пища, приготовленная вручную, нравилась ему гораздо больше.

Потом меня научили стирать, выбирать на рынке огурцы и свежее мясо, разводить обойный клей и штукатурить стены.

Хозяин при этом не упускал случая обозвать меня безмозглой дурой или, наоборот, похвалить за старание и успехи.

В романтическом плане Антона Егоровича я совершенно не интересовала. Он относился ко мне, как к неграмотной родственнице, которая выросла в глухой деревне, и была отправлена в город набираться ума-разума. Ему так нравилась эта позиция сильного властного человека, что в какой-то момент он поверил, будто действительно является могущественнее, умнее и понятливее меня. Он словно забыл, что на самом деле все наоборот, и что ошибки, которые я допускала, когда училась пользоваться унитазом, газовой плитой или телефоном, происходили, не потому что я беспросветная идиотка, а потому что в моем мире таких вещей никогда не было.

Все требования и придирки я сносила с молчаливой покорностью. В моей груди бушевало пламя, а с губ рвались злые ругательства, но я подавляла их усилием воли. Хозяин обещал отпустить меня на свободу, и я очень боялась, что он передумает.

Однако время шло, а тема моего освобождения поднималась все реже и реже.

Мы сделали в квартире ремонт, обновили мебель и технику, положили на банковский счет большую сумму денег, приобрели недорогой автомобиль. Потом купили другую квартиру, большую и в хорошем районе, отремонтировали ее и обставили (я жила в ней на правах домработницы). После этого купили другой автомобиль, тоже побольше, подороже и поновее.

На мои вопросы об обещанной свободе Антон Егорович сначала отшучивался, затем отмахивался, а потом начал злиться. За три года, проведенных в моей компании, у него появилось столько новых желаний, что их хватило бы на две жизни – на мою и его вместе взятые. Соответственно, выполнять свое обещание хозяин больше не собирался.

Это известие привело меня в неистовство. Обиды и недовольство, которые я запирала в своем сердце, превратились в кипящую ярость, и она вырвалась наружу вместе с моей магией.

В тот день чары волшебного перстня сработали во второй раз.

Это было то еще шоу. Около тридцати минут я каталась по полу, задыхаясь от удушья и ударов невидимой плети, Антон Егорович сидел на столе и верещал, как испуганный заяц, а по новой мебели, коврам и занавескам весело танцевало пламя пожара.

В итоге все остались живы и относительно здоровы, зато квартиру пришлось ремонтировать заново. Также у нас состоялся серьёзный разговор, во время которого хозяин объявил прямым текстом, что моя амнистия отменяется.

– Ты, девка, не обессудь, – заявил он тогда. – Человеческая жизнь коротка. Сколько ее осталось, этой жизни? Может, я помру через год, может, через два, а может, уже завтра. А твой ведьмовской срок настанет не скоро. Что тебе эти тридцать лет? Тьфу, плюнуть и растереть. Мы с тобой вместе три года, и только в эти три года я, наконец, почувствовал себя человеком. Начал жить, а не выживать, ощутил уверенность в завтрашнем дне. Это волшебное чувство, Вероника, – понимать, что у тебя все будет хорошо, даже если завтра случится потоп, эпидемия или даже война. Я за тобой, как за каменной стеной, девка. И отказаться от этой стены меня заставит только смерть.

Тот разговор не только расставил все точки над ё в моих взаимоотношениях с хозяином. Он сделал меня мудрее и подтвердил любимые слова моего отца: в каждом из девяти миров безоговорочно доверять можно только самому себе.

Глава 3

Суворин вернулся с конференции в отличном расположении духа.

– Мне предложили работу в столичном вузе, – заявил он с порога. – Поэтому я уволился из своего университета.

– Здорово, – оценила я. – Поздравляю.

– Спасибо. Я выторговал месяц, чтобы разобраться с недвижимостью, в том числе, продать дедушкин дом. Потом я уеду в столицу.

– А я?

– А ты поедешь со мной. Ну, или не поедешь. Там будет видно. Как, кстати, твои дела? Ты провела эту неделю одна. Все было нормально?

– Конечно, – кивнула я. – Пока я здесь, ничего плохого не случится.

Поговорив еще немного, мы разошлись. Суворин отправился разбирать вещи, а я – разогревать ему обед. Филипп ни о чем меня не просил, однако я видела, что дорога его утомила, и перекусить ему будет не лишним.

Явившись в кухню, Суворин без вопросов и возражений съел все, что я перед ним поставила.

– Скажи, Виринея, – задумчиво произнес он, – мой дед платил тебе зарплату?

– Нет.

– Почему?

– А зачем? – я пожала плечами. – Как-то раз Антон Егорович дал мне несколько крупных купюр, и с тех пор я могу создавать себе столько денег, сколько захочу.

– Да, это удобно, – усмехнулся Филипп. – У себя на родине ты, наверное, купалась в роскоши.

– Вовсе нет. Моя семья была обеспеченной, но далеко не самой богатой. Видишь ли, в Нави нет бумажных банкнот, которые можно размножать до бесконечности. Там пользуются монетами из заговоренного серебра. На них не действуют чары, поэтому нажить состояние не так-то просто.

Взгляд Суворина стал заинтересованным.

– А что еще есть в Нави? Ты говорила, она отличается от нашего мира.

– Да, и очень существенно. Зато люди похожи – и внешне, и в плане моральных качеств. Главное отличие ты знаешь – это магия. В Нави каждый третий житель – колдун.

– Волшебники находятся у вас на особом положении?

– Смотря какие. Те, кто смогли сделать карьеру в армии или относятся к древним аристократическим родам, – да. Это элита. Обрати внимание, уникальными их делает не богатство, а магическая мощь. У этих людей она такова, что к их мнению лучше прислушиваться. Остальные колдуют на бытовом уровне и живут так же, как обычные люди. Вообще, магия сильно влияет на жизнь наших государств. То, что у вас есть благодаря технологиям, мы имеем благодаря волшебству.

– Например?

– Да все, что угодно. Вы используете для связи почту и мобильные телефоны, а мы – зеркальные переговорники и магических вестников. Вы готовите еду на газу или электричестве, а мы – на огне, в который добавлены колдовские искры. Благодаря им огонь греет, но не обжигает, может потухнуть, когда он не нужен, и вспыхнуть, когда снова понадобится. Вас возят автомобили, самолеты и поезда, а мы перемещаемся на самоходных каретах, лошадях или при помощи магических порталов. Вы живете в многоэтажных человейниках, а мы предпочитаем отдельные дома. Или усадьбы, если нужно разместить большую семью. Впрочем, пространство – величина относительная. При помощи магии его можно расширить или ужать до нужного размера.

– Ты что-то говорила про государства. В Нави их много?

– О да. И они очень разные – большие и маленькие, сильные и слабые. В вашем мире существует множество форм власти, а в нашем только одна – монархическая. Во главе любой страны стоит царь и группа приближенных к нему колдунов.

– И что, народ это устраивает?

– Обычно устраивает. Хотя бывает по-всякому. Время от времени то здесь, то там вспыхивают восстания, и одна династия сменяет другую. Но в целом все остается по-прежнему. Иногда восстания бывают подавлены, и в жизни страны не меняется ничего. Тридцать лет назад я наблюдала такой неудачный мятеж воочию.

Филипп понятливо кивнул, но развивать эту тему не стал.

– А что с образованием? У вас есть школы?

– Конечно. И школы, и университеты. Мы называем их исколы и эгремы.

– Для чародеев, надо полагать, есть особые учебные заведения.

– Есть, но это скорее закрытые интернаты. В них живут и учатся сироты, остальных обучают на дому.

– Почему?

Я бросила на него удивленный взгляд.

– Потому что это опасно – держать на закрытой территории ватагу необученных магов. Причем, опасно для них же самих. Представь себе обычную земную школу. Представил? А теперь вообрази, что дети, которые балуются и толкают друг друга на переменах, имеют возможность высекать из пальцев огонь, двигать взглядом предметы, становиться невидимыми или взрывать взмахом ресниц оконные стекла. Энергия бьет из них фонтаном, при этом силу свою они контролировать еще не умеют.

– Ужас, – Суворин покачал головой. – Не дай бог…

– Именно. Навести в таком коллективе порядок очень тяжело, поэтому для маленьких чародеев государство держит специальных педагогов, которые занимаются с ними индивидуально. Обычным детям в этом смысле приходится гораздо проще, их система образования похожа на земную. Впрочем, в Нави есть эгремы и для колдунов. Правда, в основном это заведения военного толка. Курсанты учатся там всего два года, и чтобы туда попасть, нужно сдать несколько серьезных экзаменов. Мой брат учился в одном из них, но окончить его не успел.

Филипп задумчиво почесал подбородок.

– Слушай, Виринея, а говорящие животные у вас есть? На Земле полно сказок, в которых какой-нибудь умный волк или медведь помогает главному герою полезным советом. Уж не из Нави ли растут ноги у этих историй?

– Из Нави, – кивнула я. – Если зверь несет в себе магическую искру, он может обладать людским интеллектом. А значит, способен и говорить, и даже помогать по хозяйству. В тереме моего отца много лет жил филин Антип. Заведовал семейной библиотекой. Очень умная была птица.

– Что же с ним случилось?

– Умер, – я развела руками. – От старости. Ни в одном из миров, к сожалению, еще не вывели бессмертных созданий.

Суворин хитро улыбнулся.

– Может, в Нави существуют и джинны?

– Как же, есть там такие твари. Мы называем их демонами пустыни. Мерзкие существа. Магически мощные, но хитрые, злобные, подлые. С такими свяжешься, костей не соберешь.

– В наших сказках они исполняют желания людей, которые освободили их из бутылки или из кувшина.

– Я в курсе, – фыркнула я. – Поверь, это полная ерунда. Человек, выпустивший пустынного демона, будет им тут же убит. Этих тварей можно упрятать в какой-либо предмет, но нельзя ни привязать, ни подчинить. Джинны слишком горды, сильны и спесивы, чтобы служить тому, который слабее, чем они.

– Зато ты служишь, – негромко сказал Суворин.

– Я не джинн, – с невольным вздохом согласилась я. – Потому и служу.

Повисла неловкая тишина.

– Скажи, – произнес, наконец, Филипп, – когда закончится срок твоей ссылки, что ты будешь делать? Отправишься домой?

Несколько секунд я молчала.

Если бы Суворин разговаривал с моим братом, тот ответил бы утвердительно, не сомневаясь ни секунды. Ярополк любит повторять, что очень скучает по Нави, и страстно желает в нее вернуться.

Раньше я тоже этого хотела, а теперь ни в чем не уверена. На родине нас никто не ждет. Уж с добрыми намерениями точно. Родительский дом давным-давно сгорел, родичи от нас отвернулись. О друзьях и говорить нечего. Возникает закономерный вопрос: стоит ли уходить из этого теплого уютного мира? Или лучше попробовать построить свою жизнь здесь?

– Виринея?

Я подняла на Суворина глаза и честно ответила:

– Я не знаю, – а потом махнула рукой и улыбнулась со всей беззаботностью, на которую была способна. – Ладно, хватит про меня. Как прошла твоя конференция?

***

В сером сумрачном небе висели тяжелые тучи. Над широкой земляной площадкой уныло крутил пыль прохладный ветер. Пыль поднималась в воздух витой воронкой и осыпалась обратно, ударившись о мягкие мужские сапоги.

Их обладатель был высоким, широкоплечим и мощным, как медведь. Черный шнурок собрал его русые волосы в тугой небрежный пучок, а на лице вместо бороды красовались длинные густые усы. На мужчине были надеты синие суконные штаны и красная рубаха, расшитая серебряными нитями. В углу у высокого забора лежал небрежно сброшенный кафтан. В руках здоровяк держал огромную дубину.

– Ну что, красна девица, – поигрывая ею, широко улыбнулся он, – покажешь старику, на что ты способна?

Стариком мужчина не выглядел. Скорее, он был ровесником моего отца.

Я усмехнулась, и в моих руках появились алые огненные кнуты, гудящие от создавшей их магии. Мужчина хитро мне подмигнул, после чего сделал выпад вперед.

Щелчок кнута – и его оружие развалилось на части. Здоровяк при этом остался цел – он ловко уклонился от плети и с грацией, удивительной для такого тяжелого человека, отскочил в сторону.

Я снова взмахнула кнутами, и он снова от них ушел. Следующие две минуты мы играли в догонялки – я пыталась достать мужчину плетьми, а тот уворачивался от них, как ярмарочный плясун.

Впрочем, эта забава быстро ему надоела. Он сделал новый выпад и молниеносно схватил одну из плетей. Судя по всему, здоровяк намеривался отобрать кнут и отходить меня моим же оружием.

Это была ошибка. Как только плеть оказалась в его кулаке, кожу мужчины обожгло огнем. Он громко охнул и отбросил ее от себя, как ядовитую змею, но она тут же вернулась, и в мгновение ока примотала его руки к телу.

Щелчок второго кнута, и здоровяк повалился на землю, опутанный плетьми от шеи до щиколоток.

– Ну что, дядька Усыня, – сказала я, глядя на него сверху вниз, – как тебе мое искусство?

– Вот это да! – восхищенно выдохнул тот. – Ворон! Где ты там? Иди сюда!

Рядом с нами появился отец. Высокий, смуглый, с черными волосами и длинным крючковатым носом он и правда походил на любимую свою личину – ту, что соответствовала его имени.

– Ты видел, что она со мной сделала? – восхищенно продолжал Усыня. – Со мной, природным богатырем! Еще ни одному колдуну не удавалось спеленать меня, как младенца, а уж повалить наземь тем более!

– Да, дочка у меня способная, – с гордостью согласился отец.

Я улыбнулась, и огненные плети тут же исчезли.

– Вот это силища! – богатырь поднялся на ноги и отряхнул от пыли свою нарядную рубаху. – Отчего же ты не отдал ее в эгрему вместе с Ярополком? Уж она бы там всем хвосты накрутила!

– Вире в эгреме делать нечего, – отец ласково обнял меня за плечи, однако голос его прозвучал жестко. – Мы ее магическим уровнем не хвастаем, Усыня. Не скрываем, но и не болтаем о нем на каждом углу. И ты не болтай. Договорились?

– Ясное дело, Ворон. Я не дурак, все понимаю. Ее силушка нам еще пригодится… А что, друг мой любезный, не отдашь ли ты Виринею Вороновну за сынка моего Милослава Усынича? Он богатырь видный, лет через десять-пятнадцать и меня, и тебя на лопатки уложит. Рожа у него ладная, умом и деньгами тоже не обделен. Чем не муж для твоей красавицы?

Отец поймал мой растерянный взгляд и еще крепче прижал к себе.

– Породниться нам было б не худо, – согласился он. – Что скажешь, Виринея? Хорошую штуку придумал дядька Усыня?

Я неловко улыбнулась.

Неожиданно с неба на мою щеку упала первая капля дождя.

Я вздрогнула. И проснулась.

За окном было темно. Судя по ощущениям, время приближалось к шести часам утра, а значит, я могла еще понежиться в постели.

Спать уже не хотелось, и теперь я просто лежала, разглядывая темный потолок.

В последнее время прошлое стало меня беспокоить слишком часто. Воспоминания встают в моей памяти в любое время дня и ночи. Когда же они приходят во сне, я будто переживаю их заново.

Шуточный поединок с лучшим другом отца, который приснился мне сегодня, был так давно, что я благополучно о нем забыла. Да и что толку о нем вспоминать? Потешных сражений в моей прежней жизни случалось немало, а многих противников давно нет в живых. Дядька Усыня погиб во время штурма царского дворца, отцу отрубили голову спустя две недели…

Зато Милослав Усынич, я думаю, жив и здоров. Наши родители всерьез планировали нас поженить, и то, что этого не случилось, я считаю божественным провидением.

Милослав никогда мне не нравился. Женихом он считался завидным: природа не обделила его ни внешностью, ни умом, ни веселостью нрава. При этом в нем ощущалась неясная внутренняя гнильца. Усынич был себе на уме, и это всегда напрягало. При каждой встрече меня не покидало чувство, будто он думает вовсе не то, о чем говорит, а его цепкий неприятный взгляд ищет у собеседника слабые места, по которым можно нанести удар.

Брат и отец относились к Милославу, как к родственнику, и мое нежелание идти с ним под венец сильно их удивляло. Впрочем, вскоре выяснилось, что моя неприязнь была обоснованной.

Милослав оказался тем самым человеком, из-за которого наши отцы сложили головы. Узнав о подготовке государственного переворота, он сообщил о нем царским министрам. Усыня доверял сыну безоговорочно, поэтому посвятил его во все подробности. Не мудрено, что во время мятежа, восставших ждал неприятный сюрприз…

Ярополк до сих пор злобно плюется, когда речь заходит о Милославе. Хотя надо быть справедливой: именно благодаря Усыничу мы с братом остались в живых. Если бы он вовремя не замолвил за нас словечко, мы бы лежали в одной могиле с отцом.

Вчера я снова вызвала Яра на разговор – хотела поделиться сомнениями по поводу возвращения в Навь. Брат, как и предполагалось, мои мысли не поддержал.

– Земля тебя избаловала, – хмуро заявил он мне. – Ты стала слишком мягкой, Виринея. Слишком домашней и ленивой. Неужели ты так привыкла к кастрюлям и половым тряпкам, что забыла, кем являешься на самом деле? Неужели тебе не хочется отомстить за смерть отца? Вообрази, как будет любо, когда мы явимся в Навь и вырвем Усыничу его поганое сердце!