Навья

Суворин поднял руку и снова покачал головой.

– Не торопитесь, Виринея. Вы еще успеете уйти. Сначала я хочу разобраться, что сейчас произошло, и каким образом вы заставляете стулья летать.

Я поджала губы.

Похоже, мне придется вернуть той милой женщине ключи от ее квартиры. Этот проклятый дом и его проклятые хозяева просто так меня не отпустят.

Глава 2

Ночью мне приснился родной терем. Мы с Яром, маленькие, беззаботные, перемазанные чем-то сладким, бежали по узким деревянным ступеням на самый верх высокой смотровой башни, торчавшей над жилыми хоромами, как гигантский скворечник. А нам вслед неслись крики старой няньки.

Она стояла внизу и кричала что-то о грязных щеках, о недоеденной каше, которую мы бросили на столе, и о том, что наследники знатного рода так себя не ведут.

Мы не вслушивались в ее слова. Сейчас нам было не до них, ведь над теремом кружил отец.

Самый добрый, самый мудрый, самый любимый на свете.

Его большие черные крылья в свете утреннего солнца казались выточенными из блестящего обсидиана, а голос, громкий, хриплый, пронзительный, звучал, как самая сладкая музыка. Он улетел из дома семь дней назад, и мы с братом жутко по нему скучали. Няня говорила, что отец вернется не скоро, а он, гляди-ка, сумел пораньше завершить свои важные дела и тут же примчался домой.

Толкаясь локтями, мы выскочили на башенную площадку и, радостно закричав, замахали отцу руками.

«Летите ко мне, воронята!»

Мы с братом резво вскочили на широкие перила и, перекинувшись в воздухе, взмыли в небесную высь…

Когда я проснулась, за окном еще было темно, а часы на мобильном телефоне показывали шестой час утра.

Забавно. За все эти годы отец приснился мне лишь во второй раз. Впервые он явился в мой сон накануне моего перехода на Землю – ровно через пять месяцев после своей казни. И выглядел в нем таким же, каким я помнила его в детстве – сильным, величественным, молодым…

Брата, наоборот, я видела во сне часто, особенно после наших дистанционных бесед. Вчера я снова устроила с ним сеанс зеркальной связи – очень уж хотелось поделиться последними новостями.

– Выходит, твое досрочное освобождение провалилось, – мрачно сказал Ярополк, когда я все ему рассказала.

– Ты не представляешь, как мне обидно! – я дважды моргнула, чтобы не разреветься от злости. – Я ведь все распланировала. Я сняла нам квартиру, мысленно в ней обустроилась… Яр, я больше не могу оставаться в этом доме! Меня от него тошнит. Я не могу смотреть на его дурацкие стены, дурацкие окна, дурацкую мебель! Честное слово, я не выдержу, и сравняю эту выгребную яму с землей!

– Это у тебя-то выгребная яма? – грустно усмехнулся брат. – Видела бы ты, в какой дыре содержат меня! У тебя есть мягкая кровать, красивая одежда и сколько угодно вкусной еды. А я сплю на жесткой лавке, в дождь и в снег ношу рваную рубаху и драный зипун, и, как собака, питаюсь объедками с хозяйского стола. Хотя, нет. Собак мой хозяин кормит гораздо лучше, чем меня, и относится к ним намного сердечнее.

Я глубоко вздохнула.

– Прости, Яр. Прости, пожалуйста. Просто… я… Я не ожидала, что все так получится. Обрадовалась, дуреха…

– Вдохни, выдохни и успокойся. Вира, тебе осталось потерпеть всего шесть месяцев. Для нас с тобой это тьфу, ерунда. Глазом моргнуть не успеешь, как освободишься. К тому же Филя – не Антон Егорович. Ты говорила, он человек образованный. Быть может, общаться с ним окажется интереснее, чем с его покойным дедом.

Это точно. По крайней мере, скучно не будет ни мне, ни ему.

Суворин оставил меня в покое только поздно вечером. После фокуса с летающим стулом он потребовал помыть при помощи магии тарелку, а потом внимательно наблюдал, как она подставляет под струю воды фаянсовые бока. Затем я таким же образом чистила картошку, варила кофе и пылесосила в гостиной ковер. Все это приводило Суворина в незамутненный детский восторг.

– Вы можете сделать вообще, что угодно? – спросил он у меня.

– Нет, – я качнула головой. – Только в рамках разумного.

– Например?

– Например, я не могу достать вам с неба Луну. Законы физики в этом случае гораздо сильнее меня.

– Ясно. А вылечить болезнь сумеете?

– Смотря какую. Человеческий организм очень хрупок. Чтобы его исцелить, надо понимать, как он работает, а я в медицине пока не очень искусна. Лечить рак или, скажем, аневризму я сейчас не рискну, потому что никогда этим не занималась. Однако я могу восстановить сломанную кость, почистить кровь или исцелить печень.

– Тоже немало, – уважительно кивнул Суворин. – Надо полагать, вы разбираетесь в костях и печени, потому что у моего деда были с ними проблемы?

– Да. Антон Егорович любил ломать ноги и пальцы на руках. А печень не выдерживала его любви к водке и коньяку.

Филипп хмыкнул.

– С глазами вы когда-нибудь работали?

– Бывало.

– Мои можете посмотреть? Последние два года у меня неприлично быстро падает зрение.

Суворин снял очки. Я подошла к нему ближе и, повернув его голову к свету, всмотрелась в его глаза.

– Астигматизма у вас нет. Катаракты тоже, хрусталик вполне нормальный. Внутриглазное давление такое, как надо. Немного ослаблены мышцы, и слишком вытянутая форма роговицы. У вас близорукость, да?

– Да. Миопия средней степени.

– Сейчас поправим.

Крошечные искорки волшебства сорвались с моих пальцев и вместе с лучами света нырнули в его зрачки. Филипп удивленно моргнул, протер глаза, потом моргнул снова.

– Родственникам и друзьям скажете, что вам сделали лазерную коррекцию, – произнесла я, усаживаясь на диван.

– Невероятно, – Суворин обалдевшим взглядом посмотрел на ставшие ненужными очки. – Это действительно волшебство… Виринея, вы уникум! Чудо природы!

– Вовсе нет, – я усмехнулась. – Таких как я много. Например, в моей семье магией владели все.

– Правда?.. Но соседка сказала, что семьи у вас не осталось… Напомните, какая у вас фамилия?

– У меня нет фамилии.

– А… В каком смысле?

– В прямом. Там, откуда я родом, фамилии не используются.

– Вы родились в другой стране?

– Я родилась в другом мире.

Суворин несколько секунд молча смотрел мне в лицо. Потом уселся рядом и потребовал:

– Объяснитесь. Только, пожалуйста, будьте честной.

Я пожала плечами.

– В вашем мире магия разлита в воздухе, но ею почти никто не пользуется. Здесь мало природных волшебников и целая прорва шарлатанов, которые выдают себя за чародеев. В моей реальности все иначе. Обычные люди составляют чуть больше половины населения, а остальные – колдуны. Вас удивляет наличие других измерений, Филипп? Да, жители Земли в этой вселенной не одиноки. На данный момент известны девять реальностей, которые находятся рядом, как лепестки одного цветка. Возможно, на самом деле их гораздо больше, но утверждать наверняка я не буду. Некоторые миры соприкасаются друг с другом, и маги научились между ними перемещаться.

– Погодите. Получается, на здешних улицах могут находиться пришельцы из других измерений?!

– Могут. Но это вовсе не обязательно. Мои сограждане, например, в ваш мир совсем не рвутся.

– Почему?

– Потому что здесь все чужое. Менталитет, порядки, уровень развития науки и цивилизации – все это сильно отличается от того, к чему мы привыкли. Единственное, что более менее одинаковое – это природа. Но и только. Земля нам не интересна, Филипп. У нас есть свой мир, и нам в нем хорошо. Хотя… Иногда параллельные измерения используются, как место ссылки. Наши правительства высылают туда политических преступников, которых по каким-то причинам нельзя казнить или оставить на родине.

Взгляд Суворина стал подозрительным.

– Выходит, вы тоже преступница, Виринея?

– Да.

– И что же вы натворили?

– Конкретно я – ничего. В государстве, где я жила, был поднят мятеж против законной власти, и мой отец его поддержал. Мятеж подавили, его организаторов обезглавили, а их семьи арестовали. Мы с братом пытались доказать, что не имели к восстанию никакого отношения, но нам не поверили. Казнить, правда, не стали, зато отправили в ссылку.

– Ваш брат тоже находится на Земле?

– Нет. Нас сослали в разные измерения.

– Понятно, – Суворин кивнул, а потом поднял руку и указал на свой перстень. – Теперь объясните, что это за штука?

– Это мой ошейник. Или, если угодно, кандалы. По решению суда, я должна не просто жить на Земле, а быть рабыней одного из его жителей. На это кольцо наложены чары, которые не позволяют уйти от хозяина, пока он меня не отпустит.

– Как интересно, – Филипп задумчиво почесал подбородок. – Значит, мой дед был для вас не работодателем, а рабовладельцем?

Я кивнула.

– Но почему он? Почему перстень отдали именно ему?

– Не знаю. Возможно, мои тюремщики вручили кольцо первому человеку, который попался им на глаза. Им было все равно, кому я стану прислуживать.

– Дед вас не обижал?

Я неопределенно махнула рукой.

– А вы его не обижали? Если вы и правда колдунья, что мешало вам выкрасть перстень? Или стукнуть деда по голове и просто сбежать?

– Кольцо. Мне мешало кольцо. После того, как хозяин наденет его на палец и произнесет заклинание, я уже не могу ни причинить ему вред, ни ослушаться приказа. Дотронуться до перстня я тоже не способна. По крайней мере, пока хозяин жив, или пока он добровольно не отпустит меня на волю.

– Дед явно не собирался вас отпускать. Сколько лет вы ему служили?

– Тридцать два с половиной года.

Брови Суворина взлетели на лоб.

– Сколько?!..

Я развела руками.

– Вот это да… Выходит, вы старше меня, и , скорее всего, намного. Удивительно… Сколько же времени вы будете служить мне?..

– Вам буду служить максимум шесть месяцев.

– Почему?

– Потому что в конце весны срок моего заключения истечет. Привязка, которую вы сделали, прочитав заклинание, исчезнет, и перстень станет обычным украшением. Если захотите, можете оставить его себе на память.

– О!

– Еще вы можете меня освободить. Прямо сейчас. Для этого достаточно одного вашего слова.

– И что же, вы после этого вернетесь домой?

– Нет. До конца мая я буду оставаться в этой реальности.

Суворин улыбнулся.

– Если вам в любом случае придется прожить эти полгода здесь, какая разница, где вы будете находиться? Оставайтесь лучше тут, Виринея. Мне очень интересно посмотреть, на что еще вы способны, и насколько ваша магия сильнее нашей науки. Обещаю, я не буду вас третировать. Я человек цивилизованный, поэтому категорически против рабства в любом его проявлении. Неделю – другую понаблюдаю и отпущу вас, куда захотите.

Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами. В них светился такой восторг, словно я и правда была сказочной рыбой, выловленной в море-океане.

Возможно, Суворин искренне верил в то, о чем говорил, зато я не верила ему ни капли. Антон Егорович тоже когда-то обещал меня освободить, но стоило выполнить пару-тройку его желаний, как он тут же взял свои слова обратно.

Человек ненасытен. Окунувшись в чашу с золотом, он будет возвращаться к ней снова и снова. Будет грести его двумя руками, даже если нагреб столько, что не сможет это унести.

Нет, Филипп меня не отпустит. До тех пор, пока я не уйду от него сама.

***

Утром меня разбудил запах: в воздухе тонко и аппетитно пахло свежими блинчиками. Удивленная до глубины души, я выбралась из кровати и поспешила в кухню.

Там мне открылась потрясающая картина: Суворин, бодрый и наряженный в мой сиреневый фартук, стоял у плиты и ловко переворачивал на сковороде пухлые румяные оладьи. Рядом с ним находилась тарелка, в которой лежала целая горка таких же румяных красавцев.

– Доброе утро, – сказал Суворин, заметив меня.

– Доброе, – кивнула я. – Что это вы делаете, Филипп?

– Завтрак, – невозмутимо ответил тот. – Вы любите оладьи? Блины, к сожалению, я печь не умею. Они у меня почему-то получаются резиновыми.

Я удивленно хлопнула ресницами.

– Что-то не так, Виринея?

– Нет, все отлично, – я неуверенно улыбнулась. – Просто я в первый раз вижу мужчину, который умеет готовить.

– Видимо, вам попадались исключительно криворукие лентяи.

Как сказать. Антон Егорович был свято уверен, что приготовление пищи – дело исключительно женское, а мои брат и отец этим не занимались в принципе, вместо них у печи обычно стояли слуги. Честно говоря, я и сама научилась готовить только здесь, на Земле. На родине я ни разу не задавалась вопросом, откуда на моем столе появляется еда.

– Я смотрю, вы только проснулись, – заметил Суворин. – Умывайтесь, и возвращайтесь сюда. Оладьи как раз будут готовы.

Я вернулась в кухню через десять минут. К этому времени были готовы не только оладьи, но и сладкий ароматный чай.

– Виринея, я могу называть вас на ты? – спросил Филипп, когда мы приступили к завтраку.

– Конечно.

– Тогда меня тоже можно звать по-простому. Я, кстати, хочу задать тебе вопрос. Хотел спросить еще вчера, но почему-то забыл.

– Спрашивай.

– Сколько желаний ты можешь исполнить?

– Столько, сколько тебе надо.

– Да? А если я буду загадывать их по десять штук в день?

– Загадывай хоть по сорок. Главное, чтобы они были мне по силам.

– Ах да, тебе ведь подвластно не все. Про Луну с неба я помню. Что еще?

– Ну, – я взяла чашку и сделала из нее глоток, – я не могу воскресить умершего человека. Не могу заставить кого-то тебя полюбить. Вызвать симпатию – пожалуйста, но любовь – нет. Еще я не могу создать из воздуха какую-либо вещь. Вернее, могу, но тогда это будет просто иллюзия.

– То есть, если я попрошу наколдовать мне мороженое, ты этого не сделаешь?

– Нет. Зато я способна его размножить. Если ты дашь мне эскимо, я сделаю из одной порции две, три или десять, в зависимости от того, сколько тебе нужно. Антон Егорович любил так «играть» с деньгами. Он давал мне пятитысячную купюру, а я возвращала ему двести таких же банкнот.

– И все они были настоящими?

– Ну, разумеется. Этот дом и все остальное имущество было куплено как раз за такие деньги.

– А как же номера на купюрах? Если ты просто копировала банкноты, значит, они были одинаковыми. В итоге деньги все равно получились бы фальшивыми.

– С номерами пришлось повозиться, – согласилась я. – Я почти неделю изучала рисунки на ваших бумажках и правила их расположения. В итоге мне все-таки удалось настроить чары так, чтобы деньги получались такими, как надо.

– Забавно… – задумчиво пробормотал Суворин. – Выходит, ты прямо сейчас можешь превратить меня в миллионера?

Я кивнула.

– Ладно, – Филипп взял с тарелки очередной оладушек, – об этом мы поговорим потом. Скажи лучше вот что. Ты называешь этот мир Землей – так же, как мы зовем нашу планету. А у твоего мира есть имя?

– Конечно, есть. Мы зовем его Навью.

– Серьезно? – глаза Суворина стали круглыми, как монеты. – В нашем фольклоре есть куча упоминаний о Нави! Предки считали ее миром духов и мертвецов, из которого на Землю пробиралась всякая нечисть: водяные, лешие, оборотни… А еще навьи – особые магические создания. Мои знакомые фольклористы относят к ним сказочных персонажей, вроде кота Баюна, говорящей щуки из сказки про Емелю, или серого волка, который помогал Ивану царевичу добывать Жар-птицу. Получается, ты тоже навья?

– Вроде того, – уклончиво ответила я.

Объяснять, кем конкретно я являлась на исторической родине, не было никакого желания. Впрочем, Суворину мои объяснения и не требовались. Его глаза сверкали от любопытства и какого-то неведомого предвкушения. Господин историк явно что-то задумал.

– Виринея, я хочу прямо сейчас загадать желание.

Я допила чай и отставила в сторону пустую чашку.

– Слушаю.

– Дело в том, что я попал в дурацкую ситуацию. Послезавтра в столице пройдет научная конференция, на которую я очень хотел попасть. Однако мой… руководитель, – Филипп поморщился, – не желает меня на нее отпускать. Получается ужасно глупо. Внеочередной отпуск на две недели Олег Михайлович мне подписал, а в состав делегации от нашего вуза включать отказался. Мы с ним друг друга недолюбливаем, и этот запрет – способ поставить меня на место. Можешь ли ты сделать так, чтобы на конференцию я все-таки поехал?

Я немного подумала и кивнула.

– Членам делегации снимут номера в гостинице и оплатят билеты туда и обратно, – сказал Суворин. – Надо, чтобы в отношении меня было сделано то же самое.

– У тебя есть номер телефона этого Олега Михайловича?

– Да, конечно.

– Тогда поступим следующим образом: ты сейчас позвонишь ему по видеосвязи и попросишь включить тебя в делегацию. А я встану за твоей спиной и прослежу, чтобы он не отказал.

В глазах Суворина появилось недоумение.

– Если ты будешь стоять рядом, Олег Михайлович тебя заметит, и спросит, кто ты такая. Что я должен ему ответить?

– Не волнуйся, он меня не увидит.

Филипп покачал головой.

– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

Он достал телефон, дождался, когда я подойду к его стулу, и, немного покопавшись в списке контактов, нажал кнопку вызова. Несколько секунд мы слушали долгие гудки, после чего на экране смартфона появилось хмурое лицо лысого пожилого мужчины с узенькой козлиной бородкой.

– Здравствуйте, Олег Михайлович, – сказал ему Суворин.

Судя по всему, козлобородый был недоволен, что его оторвали от дел, и собирался сказать в ответ что-то резкое. Но вместо этого вдруг расплылся в улыбке и ласково проворковал:

– Филипп Викторович, голубчик, доброго вам утра. Как ваши дела? Похоронили дедушку?

– Похоронили, Олег Михайлович, – Филиппа явно удивила такая участливость, но он постарался этого не выдать. – Простите, что беспокою с утра пораньше. Я только хотел уточнить, не передумали ли вы по поводу конференции? Я все еще хочу принять в ней участие.

– Филипп Викторович, вы читаете мои мысли! Минуту назад я подумал, что вас все-таки стоит туда отправить, а вы уж тут как тут! Простите меня, старика. В прошлый раз я разговаривал с вами слишком резко. Конечно, я включу вас в делегацию. Но тогда вам придется прервать отпуск и на несколько дней вырваться к нам.

– Я приеду сегодня, – воодушевленно пообещал Суворин. – Прямо сейчас куплю билет, и к вечеру буду на месте.

– Ждем вас, Филипп Викторович.

Старик лучезарно улыбнулся, сверкнув рядом золотых зубов, и отключился.

Я сбросила с себя чары невидимости и вернулась на место.

– Как я уже говорила, я не могу заставить людей тебя полюбить, но вызвать кратковременную симпатию – без проблем. Иногда это бывает очень полезно, верно?

Суворин протянул руку и крепко сжал мою ладонь.

– Виринея – ты чудо! Я немедленно бегу собираться. Меня не будет дней пять, поэтому я прошу тебя остаться здесь и присмотреть за домом. Нам еще многое надо обсудить и обдумать.

Филипп уехал еще до обеда. С покупкой билета у него проблем не возникло, и он умчался на вокзал, счастливый, как ребенок, захватив небольшую сумку с вещами и волшебный перстень с фиолетовым камнем.

После его отъезда я два часа слонялась взад-вперед, не зная, чем себя занять. Последние тридцать лет каждый мой день был наполнен заботами, и теперь мне впервые оказалось нечего делать.

В конце концов, я решила вымыть холодильник и постирать шторы, висевшие в кухне и в гостиной.

Намывая стеклянные полки, я с усмешкой подумала, что сказал бы отец, если бы узнал, чем теперь занимаются его дети. Да что отец, могла ли я сама хоть на секунду представить, что буду, как последняя чернавка, готовить еду, натирать до блеска полы или гладить чужую одежду? Да еще не магией, а вручную!

Впрочем, работать вручную мне даже нравилось. Когда руки были заняты, в голове появлялось много интересных мыслей.

Сейчас я размышляла о новом хозяине. Филипп Суворин сильно отличался от своего покойного деда, и я пока не решила, хорошо это или плохо. Антон Егорович был человеком простым, в чем-то даже примитивным, а потому и желания его были весьма и весьма невзыскательными. На то, чтобы захотеть нечто глобальное, ему просто недоставало мозгов. С Сувориным все иначе. Этому в голову может прийти, что угодно.

Да, общаться с Филиппом будет интересно. Это стало понятно еще вчера. Что собой представлял его покойный родственник, тоже было понятно сразу.

Я поставила в холодильник вымытые полки и принялась чистить дверцу. А в памяти яркой вспышкой сверкнуло воспоминание тридцатилетней давности…

…Мужчина оказался отвратительным. Его лицо было опухшим и красным, грубые мешковатые штаны держались на поясе только благодаря широкому потрескавшемуся ремню, а старая черная куртка была покрыта большими грязными пятнами. Пахло от мужчины так мерзко, как не пахло даже от золотаря Путяты, неряхи и горького пьяницы. А на пальце его большой немытой руки сверкал перстень с фиолетовым камнем.

Светлые звезды, неужели тридцать три ближайших года мне придется служить этому оборванцу?

Я мужчине тоже не понравилась. Он смерил меня пренебрежительным взглядом, а потом спросил у моего провожатого:

– Ну, и зачем она мне? Самому жрать нечего, так еще девку эту кормить.

– Это она вас будет кормить, господин, – живо откликнулся тот. – И одевать, и обувать, и даже ублажать, если надо. Вы уже привязали ее к себе, поэтому ваше благосостояние теперь ее забота.

Мужчина еще раз оглядел меня с ног до головы, поморщился.

– Я, что же, поведу ее в таком виде по улице? Нас ведь каждая собака засмеет.

С моей точки зрения, мое длинное синее платье, расшитое красным и серебряным шелком, выглядело гораздо приличнее его грязных вонючих обносок. С другой стороны, мода этой реальности заметно отличалась от нашей, поэтому мой внешний вид действительно мог вызвать вопросы.

– Возьмите девушку за руку и представьте свое жилище, – предложил конвоир. – Она перенесет вас туда в одно мгновение.

Мужчина недоверчиво на него посмотрел, после чего сжал мой локоть своей лапищей и скомандовал:

– Домой!

Секунда – и облезлая подворотня, в которой проходило наше знакомство, сменилось маленькой комнатой, тесной и неопрятной.

Ее стены были оклеены пожелтевшей бумагой в мелкий зеленый цветочек, пол устилал старый потертый ковер, возле стены стоял пыльный лакированный шкаф с книгами и стеклянной посудой, а рядом с ним – продавленный узкий диван, заваленный какими-то тряпками.

– Надо же, и правда в одно мгновение перенесла, – хмыкнул мужчина, отпустив мою руку.

Магией он не владел, однако волшебству почему-то не удивился. Потом я узнала, что, будучи пьяным, Антон Егорович не удивлялся ничему и никогда. Превратись я на его глазах в дракона или в мантикору, он бы и это воспринял, как должное.

– Как тебя зовут, девка? – спросил хозяин и тяжело опустился на диван прямо поверх тряпок.

– Я вам не девка, – ответила я, брезгливо оглядываясь по сторонам. – Меня зовут Виринея.

– Вири… Как? – переспросил мужчина, проигнорировав мою первую фразу.

– Виринея.

– Что за дурацкое имя?.. Будешь Вероникой. Так зовут мою соседку из второго подъезда. Тоже не бог весть, какое прозвище, но оно хотя бы нормально звучит.

– Мое имя тоже звучит нормально, – возмутилась я. – Извольте, пожалуйста, звать меня им. Я же не называю вас дубиной, собакой или свиньей.

– Ты, девка, не ерепенься, – грубо бросил мужчина. – А то схвачу тебя за космы, да так оттаскаю, до смерти не забудешь! Мне сказали, ты в своем государстве была политической преступницей. У нас с политическими разговор короткий! С тобой здесь никто церемониться не станет. А раз так, сообрази-ка мне чего-нибудь пожрать. Да смотри, не вздумай воровать, а то получишь от меня на орехи!

– Можно подумать, здесь есть на что позариться, – фыркнула я.

Хозяин закатил глаза, а потом запустил в меня лежавшей рядом подушкой. Я уклонилась, и подушка упала на пол. Мужчина махнул рукой, после чего растянулся на диване во весь рост, прямо в штанах и в грязной куртке.

– Давай-ка не болтай, а принимайся за дело. Пока будешь справляться, я немного посплю. Устал – страсть…

Он повернулся на бок и тут же захрапел.

Мне захотелось плюнуть ему в лицо. Даже самые неотесанные царские тюремщики не позволяли себе так со мной обращаться! «Принимайся за дело…» Как смеет этот красномордый боров отдавать мне приказы! Мне, потомственной чародейке, наследнице великого рода! Да за этакую дерзость я прямо сейчас вырву ему глаза и растопчу их на этом облезлом ковре!

Стоило представить, что я сделаю с храпящим обидчиком, как мою шею будто сдавили чьи-то сильные холодные пальцы. Я захрипела и рухнула на пол. Руки и ноги налились тяжестью, а сердце зашлось в такой бешеной пляске, что едва не выскочило из груди.

На мгновение мне показалось, будто я вот-вот умру – магия волшебного перстня покарает меня за преступные намерения.