Черные рифы

– Миледи, – взволнованно проговорил он, – я очень признателен вам, что вы согласились меня принять.

– Я не могла закрыть двери Мильтон-корта перед родственником моего мужа, – ответила Габриэль.

– Честно говоря, я не рассчитывал на ваше гостеприимство, – сказал Джулиан.

– Почему? – удивилась Габриэль.

– Насколько мне известно, у вас состоялся с моей матерью неприятный разговор.

– Это так, – подтвердила Габриэль. – но я постараюсь забыть об этом.

– Вы очень великодушны, миледи, – произнес Джулиан. – И я осмелюсь просить вас принять мои извинения и извинения моей матери леди Анны. Она очень сожалеет о своей бестактности.

“Странный разговор! – подумала Габриэль. – Трудно поверить, что леди Уоррингтон раскаялась в том, что унизила какую-то, как она выражается, “французскую интриганку”. Или ее сын действительно честный и совестливый молодой человек, или же у него что-то на уме. Но что?”

– Я принимаю ваши извинения, – ответила она.

– Благодарю вас, – поклонился Джулиан. – Я чувствую себя вашим должником. Мне очень неловко, что по моей вине вы были вынуждены покинуть Говард- Холл.

Габриэль пригласила Джулиана к обеденному столу и указала ему место напротив себя.

– Вам не в чем винить себя, милорд, – проговорила она. – Вы получили Говард-Холл по закону.

– Вы скучаете по нему? – поинтересовался Джулиан.

– Нет, – ответила Габриэль. – Я жила там не так долго, чтобы привязаться к этому дому сердцем.

– Я тоже не намерен жить в Говард-Холле, – сказал Джулиан. – Летом там еще сносно, но осенью и зимой – смертельная скука.

– Наше настроение зависит от того, как мы сами воспринимаем окружающую нас жизнь, – заметила Габриэль. – У каждого свое собственное представление о скуке и о веселье.

– Вы правы, миледи, – кивнул Джулиан, – и я знаю людей, которые находят удовольствие в том, что проводят целые дни за чтением философских книг. Но я подразумеваю под весельем балы, приемы и шумные развлечения. Возможно, я покажусь вам слишком легкомысленным, но я – человек военный, не раз смотрел смерти в лицо и знаю цену жизни.

– Не боитесь растратить жизнь по пустякам? – усмехнулась Габриэль.

– Что поделать, мадам? – с обезоруживающей улыбкой произнес Джулиан. – Конечно, я не могу равняться с кузеном Фрэнсисом, чьи морские подвиги вызывали зависть у всей придворной молодежи. Но я тоже принимал участие в нескольких военных кампаниях и льщу себя надеждой, что кое-что сделал для блага Англии.

– Простите, если мой вопрос вас обидел, – проговорила Габриэль.

– Нет-нет, мадам, – возразил Джулиан. – Ваш вопрос меня нисколько не обидел. Я и в самом деле часто растрачиваю свою жизнь по пустякам. Но таков уж я есть! Не выношу тоску и одиночество. И я не понимаю, как вы могли заточить себя в этом жалком провинциальном городишке и отказаться от столичной жизни. Ведь у вас в Лондоне, кажется, есть дом?

– Да, есть. Но в ближайшее время я не хочу переезжать в столицу. Я с большим трудом обрела душевный покой и не желаю, чтобы в мою жизнь вторгалась бессмысленная суета.

– Почему бессмысленная? – искренне удивился Джулиан. – Мне казалось, что женщинам нравится, когда они блистают в свете и окружены вниманием восторженных поклонников.

– Я уже не столь молода, чтобы надеяться на восторженное поклонение, – возразила Габриэль.

– Вы прекрасны, мадам! – воскликнул Джулиан, и в его синих глазах сверкнули искры необузданной страсти – единственного чувства, которое он был способен испытывать к женщинам. – Вы молоды и прекрасны!

– Сколько вам лет, милорд? – поинтересовалась Габриэль.

– Двадцать девять, – ответил Джулиан.

– Двадцать девять! Я старше вас.

– Разве это имеет какое-нибудь значение для наших отношений? – многозначительным тоном спросил Джулиан.

– Для дружеских отношений, возможно, и не имеет, но если бы вам пришлось выбирать себе невесту, вы вряд ли остановили бы свой выбор на тридцатидвухлетней вдове.

– Если бы я полюбил женщину, – серьезно произнес Джулиан, – ее возраст и ее прошлое не имели бы для меня никакого значения.

Габриэль снисходительно улыбнулась.

– Напрасно, – проговорила она. – Прошлое всегда имеет значение. Оно живет в нашей душе своей собственной жизнью и никогда не знаешь, когда и как оно вырвется наружу.

– Прошлое не убивает, мадам, – возразил Джулиан. – А все остальное можно пережить.

– Ошибаетесь, милорд, – задумчиво произнесла Габриэль. – Именно прошлое убило людей, которые были мне дороги.

– Вы говорите о Фрэнсисе Говарде? – спросил Джулиан.

– Да, и о Фрэнсисе тоже, – ответила Габриэль и заставила себя улыбнуться: – Но что мы говорим о грустном? – произнесла она. – Вы приехали в Мильтон в отпуск, и вам совсем не интересно тратить время на печальную исповедь вдовы.

Лорд Джулиан хотел возразить, повинуясь не столько правилам хорошего тона, сколько собственному любопытству, но Габриэль остановилась его властным движением руки, и они заговорили о другом.

С присущим ему легкомысленным красноречием Джулиан взялся за пересказ последних придворных сплетен и поведал Габриэль о своих сильно приукрашенных военных подвигах. Его легкая, непринужденная болтовня развлекла француженку. Она понимала, что Джулиан болтает вздор, но этот вздор не был лишен остроумия и даже заставил ее от души посмеяться.

Мужское обаяние Джулиана и его простота в общении подкупили Габриэль. Они проболтали до позднего вечера и, уезжая, Джулиан пригласил ее на завтра на верховую прогулку. Габриэль согласилась.

* * *

Джулиан ждал француженку на том самом месте у реки, где они встретились первый раз. Его породистый, великолепно выезженный конь нетерпеливо бил ногой по влажной земле.

– Вы опоздали, мадам! – весело улыбаясь, воскликнул Джулиан.

– А вы не слишком учтивы, милорд! – отшутилась Габриэль. – Разве джентльмен может упрекать даму за опоздание?

– Это зависит от того, какую даму он ждет, – ответил Джулиан.

Габриэль с недоумением взглянула на Джулиана.

– Как вас понимать, милорд? – спросила она его.

Джулиан нисколько не смутился. Он вообще никогда не смущался, какое-бы впечатление не производили на собеседников его слова и поступки.

– Один час общения с вами дороже целой недели, проведенной при дворе, – не колеблясь, произнес он.

– Примитивная лесть, – сказала Габриэль, разочарованная его ответом, – Вы могли бы придумать что-нибудь поумнее.

– Ну вот! – обиженно пробурчал Джулиан. – Когда некрасивой женщине говоришь, что она красива, она обычно приходит в восторг, хотя и знает, что это ложь. Но когда умной женщине говоришь, что она умна, она непременно обидится и усмотрит в правдивом комплименте скрытую насмешку.

– На то она и умная женщина, – рассмеялась Габриэль.

– По-вашему, я нахал и лгун? – язвительно спросил Джулиан. – Благодарю за намек!

– В моих словах нет никакого намека, – возразила Габриэль. – Если бы я считала вас нахалом и лгуном, я бы с вами сегодня не встретилась.

Слова Габриэль придали Джулиану смелости. Все шло по его бесчестному плану. Габриэль не подозревала о его подлых намерениях.

На какое-то мгновенье Джулиана посетило чувство стыда, но, по обыкновению, не задержалось надолго.

– Польщен доверием умной женщины! – улыбнулся он своей красивой улыбкой.

– И долго вы меня ждали? – поинтересовалась Габриэль.

– Вы задаете коварный вопрос, мадам, – отшутился Джулиан. – Если скажу даме, что ждал долго, я покажусь нескромным, если скажу, что ждал недолго, то покажусь невежливым.

– Почему именно невежливым, милорд?

– Зовите меня просто Джулианом, мадам, – неожиданно предложил Уоррингтон, – или кузеном. Ведь по вашему мужу я прихожусь вам кузеном. А вас, если вы не возражаете, я буду звать кузиной.

Габриэль на мгновенье задумалась, озадаченная предложением Джулиана, но не нашла в нем ничего непристойного. Он был кузеном Фрэнсиса, и правила этикета допускали подобную фамильярность.

– Хорошо, кузен, – усмехнулась Габриэль, – я не возражаю. Но вы не ответили на мой вопрос.

Джулиан скорчил наивную мину и пожал плечами.

– Вряд ли дама придет в восторг, узнав, что ее поклонник не является на свидание за час до назначенного срока.

– Вы пришли к подобному умозаключению, основываясь на вашем богатом любовном опыте? – спросила Габриэль.

Лицо Джулиана приняло озабоченное выражение.

– А кто вам сказал, что у меня богатый любовный опыт?

– Такие о вас ходят слухи. Молва рисует вас весьма любвеобильным джентльменом.

– Ох, уж эти слухи! – хмыкнул Джулиан. – Уверяю вас, они сильно преувеличивают мои пороки.

– Не скромничайте, Джулиан, – одернула его Габриэль. – Ни один мужчина не считает слабость к женскому полу пороком, совсем наоборот, они приписывают ее к своим достоинствам и с гордостью хвастаются своими любовными похождениями.

Джулиан знал, что обсуждать с женщинами мужскую нравственность – дело неблагодарное. Если уж женщина составила себе мнение о мужчинах, то словами ее не переубедишь. И он ловко увел разговор от собственной персоны к личной жизни самой Габриэль. Он таинственно улыбнулся и, придержав коня, коснулся руки француженки:

– Дорогая кузина, – тоном заговорщика произнес он, – я предлагаю вам заключить оборонительный союз.

– Против кого? – удивилась Габриэль.

– Против тех, кто захочет помешать нашей дружбе.

– И кто же, по-вашему, эти недоброжелатели? – недоверчиво усмехнулась Габриэль.

– Кто угодно! Например, ваши поклонники…

– У меня нет поклонников, – проговорила Габриэль.

– Не может быть! – воскликнул Джулиан. – У такой красивой женщины, как вы, не может не быть поклонников!

– Их нет, Джулиан, – повторила Габриэль. – И я не стремлюсь к тому, чтобы они были.

Наконец-то Джулиан получил ответ на самый важный для него вопрос, который он не решился задать Габриэль во время первого визита. Признание француженки обрадовало его. Теперь он наверняка знал, что у него нет соперников. Он с трудом сдержал улыбку и заставил себя вновь изображать бескорыстного друга.

– Но почему, кузина? – озабоченно спросил он. – Вы еще молоды, у вас впереди целая жизнь. Если бы вы захотели, вы могли бы все изменить.

– А я не хочу ничего менять, – возразила Габриэль.

Джулиан сокрушенно покачал головой. Его разум отказывался понимать мысли и чувства Габриэль.

– Но это же все равно, что похоронить себя заживо, – проговорил он, не представляя, что можно отречься от жизни ради любви к погибшему любовнику.

Во взгляде Габриэль мелькнула презрительная насмешка.

– Вы рассуждаете как ребенок, – сказала она. – Нельзя требовать от жизни больше, чем она может дать. На смену радости всегда приходит печаль.

– И вы хотите до конца жизни прожить в этой печали? – скривился Джулиан.

– Да, я не чувствую себя счастливой. – откровенно призналась Габриэль, – но по крайней мере душа моя спокойна. Зачем осложнять свою жизнь бессмысленными флиртами?

– Почему бессмысленными?

– Я не намерена больше выходить замуж, – ответила Габриэль.

Ответ француженки поверг Джулиана в состояние растерянности. Его брачные планы если и не рушились совсем, то казались теперь весьма непростыми для осуществления. А он и его мать были уверены, что Габриэль только и думает о том, как вновь пойти к алтарю. Конечно, сердце женщины непредсказуемо и способно в одно мгновение вспыхнуть безумной страстью. Но Джулиан по личному опыту знал, как трудно зажечь сердце уже любившее и закаленное в страданьях. Если прошлая любовь женщины превратилась для нее в предмет поклонения, она вряд ли поменяет эту память на чувство не столь глубокое. Чтобы завоевать такую женщину требовалось много времени и душевных усилий, в чем Джулиан, полагавшийся всегда на свою красивую внешность, был не слишком искушен. Но отступать он не собирался. Его мужское самолюбие не терпело позорного бегства и, уверенный в собственной неотразимости, Джулиан продолжил осаду неприступной крепости.

– Кузина, – вкрадчиво проговорил он, – а вдруг вы встретите человека, которого сильно полюбите?

– Я уже встретила в своей жизни такого человека и потеряла его, – ответила Габриэль.

– Этим человеком был Фрэнсис Говард? – поинтересовался Джулиан.

– Полно, милорд! – неожиданно резким тоном одернула его Габриэль. – Вы хорошо знаете, кто был этим человеком. Я не сомневаюсь, что ваша мать леди Анна уже просветила вас насчет моего прошлого.

Джулиан смущенно опустил голову, раздумывая, что ответить Габриэль, чтобы его ответ не показался глупым или бестактным. Но его прямо-таки распирало от любопытства ко всему, что касалось личной жизни Габриэль, и он не удержался от соблазна прояснить кое-какие интригующие подробности.

– Вы совсем не любили кузена Фрэнсиса? – поинтересовался он.

Габриэль посмотрела на Джулиана, как на глупого мальчишку.

– Вы спрашиваете о вещах, которые ни вас, ни кого-либо другого совершенно не касаются, – холодно проговорила она.

Джулиан понял, что совершил ошибку и поспешил загладить вину.

– Простите меня, кузина, если я оскорбил вас, – извинился он. – Но Фрэнк Говард был моим родственником, и его судьба мне небезразлична.

– Джулиан, – усмехнулась Габриэль, – не разыгрывайте передо мной любящего кузена. Я знаю, что ваши отношения с Фрэнсисом были весьма далеки от тех, которые принято называть родственными.

– Мне показалось, что, говоря о своей любви, вы имели в виду не Фрэнка, а другого человека, – произнес Джулиан, желая до конца прояснить свои сомнения.

– Герцога Рутерфорда? – с горькой иронией усмехнулась Габриэль.

– Так говорят, – уклончиво ответил Джулиан.

– Вас интересует моя связь с герцогом? – спросила Габриэль, глядя на него с плохо скрываемым презрением.

Джулиан молча пожал плечами.

– Да, я безумно любила Дэвида Рутерфорда, – решительно призналась француженка.

– И никакой другой мужчина не смог бы вам его заменить?

– Нет, – резким тоном произнесла Габриэль.

– Но если вы все же кого-нибудь полюбите? – настаивал Джулиан.

По лицу Габриэль пробежала тень досады. Любопытство Джулиана во всем, что касалось ее чувств, походило на навязчивость отвергнутого поклонника.

– Место герцога Рутерфорда никто не займет, – с раздражением ответила француженка и пришпорила лошадь.

Джулиан последовал за ней, но разговор прервался.

* * *

Лорд Джулиан всегда пользовался у женщин бешеным успехом. Он олицетворял собой ту необузданную мужскую страсть, которая сметает на своем пути самое решительное сопротивление женщины и обещает безграничное любовное наслаждение. Его грубая мужская сила, скрытая за внешним лоском и светскими манерами приобретала особую притягательность. О любовных подвигах Джулиана ходили захватывающие легенды, и несчастные жертвы его беспутных страстей, на которых он останавливал свой взгляд, безоглядно устремлялись в его сети.

Габриэль стала первой женщиной, устоявшей перед мужским обаянием Джулиана. Но холодное равнодушие француженки не поколебало решимость опытного красавца-соблазнителя. Он был уверен, что рано или поздно покорит Габриэль и заставит ее забыть о прежней любви. Он явился в Мильтон-корт с вполне определенной целью и был намерен добиться ее во что бы то ни стало.

Пользуясь дружеским расположением Габриэль, принимавшей его в Мильтон-корте как родственника мужа, он регулярно наносил ей визиты и сопровождал на верховых прогулках. Не проходило ни дня, чтобы он не встречался с ней. Но Джулиан так искусно вел свою роль, что Габриэль и не пришло в голову заподозрить его в нечестных намерениях. Ни словом, ни жестом, ни намёком он не выдал француженке своих брачных планов. Его комплименты были по-дружески галантны, взгляды скромны, пожатья рук по-братски невинны. Поднаторевший в искусстве обольщения Джулиан понял, что, ускорив осуществление своих корыстных целей, он ничего не добьется, а только оттолкнет от себя Габриэль. Малейшая бестактность, непристойный намек или откровенный взгляд положат конец его дружеским отношениям с француженкой и сделают невозможным его дальнейшее ухаживание за ней.

А этого Джулиан допустить не мог. Совершенно неожиданно он осознал, что, плетя любовные сети для вдовы Фрэнсиса Говарда, он оплел ими и самого себя: Джулиан понял, что влюбился в Габриэль.

Встречаясь с француженкой, он невольно любовался ее изысканной грацией, гордым взглядом изумрудных, как морская волна, глаз, нежной, застенчивой улыбкой, чувственным низким голосом. Он все реже вспоминал о доходах Мильтон-корта и все чаще размышлял о достоинствах самой Габриэль.

Три недели в Мильтон-корте пролетели как один день. Отпуск Джулиана кончился, и настало время возвращаться в полк.

Накануне отъезда он посетил Мильтон-корт.

– Я приехал проститься, кузина, – произнес он, изображая на своем лице глубокую печаль. – К сожалению, служба заставляет меня расстаться с вами.

– Вы едете в Дюнкерк? – поинтересовалась Габриэль.

– Да, я уезжаю сегодня. Но надеюсь, что скоро вернусь в Англию.

– Вы намерены оставить службу? – спросила француженка.

– Пока нет, – ответил Джулиан. – Но я намерен просить перевода в королевскую гвардию в Лондон. Я служу в армии уже двенадцать лет и восемь из них провел за границей.

– Ну что же, надеюсь ваша просьба будет удовлетворена, – проговорила Габриэль, и Джулиан уловил в ее голосе легкую иронию.

– Наверное, я кажусь вам трусом, который бежит от опасностей войны? – спросил он.

Габриэль равнодушно усмехнулась.

– У меня нет никаких оснований считать вас трусом, – ответила она. – Вы вправе принимать то решение, которое вам кажется верным.

– Но мне очень важно ваше мнение! – воскликнул Джулиан.

– Я не могу давать вам советы в ваших армейских делах, – возразила Габриэль.

Джулиана больно задело ее равнодушное, даже пренебрежительное отношение к его карьере. Будто для нее он не представлял никакого интереса.

– А разве кузен Фрэнсис никогда не спрашивал ваших советов? – съязвил Джулиан.

– Спрашивал, – спокойно ответила Габриэль. – И, если я могла ему помочь, я ему помогала. Но я никогда не бралась судить о том, в чем я ничего не смыслю.

Дипломатичный ответ Габриэль убедил Джулиана, что она способна дать ему куда более дельный совет, чем его беспутные приятели по полку. Он понял, что она не склонна продолжать разговор, который грозил перейти в обсуждение их личных отношений.

– Вы позволите мне писать вам из Дюнкерка? – спросил он француженку.

– Пожалуйста, – проговорила Габриэль. – Но я не могу вам обещать, что буду отвечать на ваши письма.

– Почему? – воскликнул Джулиан, восприняв ее слова как отказ.

– Потому что мне не о чем вам писать. Жизнь в Мильтон-корте однообразна и скучна. Здесь ничего не происходит. А рассказывать о незначительных делах я просто не умею.

– Вы можете писать о себе, – сказал Джулиан.

– О себе? – усмехнулась Габриэль. – Я никогда не доверяю бумаге свои мысли и чувства.

Джулиан не мог уехать, удовлетворившись таким равнодушным и холодным прощанием.

– Я буду рад, если вы напишите мне хотя бы пару слов, – произнес он тоном жалкого просителя.

Взгляд Габриэль помрачнел, и она пристально посмотрела в глаза Джулиану, словно пыталась заглянуть в самые глубины его души.

– Джулиан, – проговорила француженка, – неужели у вас нет возлюбленной, которая могла бы развлекать вас любовными посланиями?

– Нет, – ответил Джулиан.

– Я вам не верю. Не может быть, чтобы вы с вашей внешностью и титулом не могли найти достойную вас женщину.

– Найти любовницу нетрудно. Трудно найти в женщине друга.

– Вы нуждаетесь в женской дружбе? – недоверчиво усмехнулась Габриэль.

– А вы полагали, что женщина нужна мне только для постели? – возразил Джулиан.

Габриэль посмотрела на него с откровенным удивлением, и он понял, что, несмотря на все свои уловки, так и не смог опровергнуть перед Габриэль свою дурную репутацию. Она по-прежнему считала его легкомысленным и развратным недоумком.

– Вы хотите сказать, что нашли во мне того друга, которого не нашли в своих любовницах? – спросила Габриэль.

– Именно так, миледи, – серьезно ответил Джулиан.

– Надеюсь, вы не претендуете на иные отношения, кроме дружеских?

Джулиан стойко выдержал насмешливый и надменный взгляд Габриэль.

– Кузина, – с достоинством проговорил он, – не скрою, что вы мне очень нравитесь, скажу больше, я никогда не встречал женщину, которая вызывала бы у меня такое восхищение, как вы. Но, поверьте, я умею управлять своими чувствами и уважать чувства других. Если вы видите во мне только кузена и друга, я не посмею претендовать на большее.

Взгляд Габриэль потеплел, и она благодарно улыбнулась Джулиану, скрывшему истинные намерения за словами благородного джентльмена.

Джулиан и сам удивился, в какие достойные выражения он сумел облечь низкую ложь.

– Я рада, что мы поняли друг друга, кузен, – сказала Габриэль и протянула ему руку.

Ее рука была холодной, как ключевая вода, обжигающе холодной. Этот холод отталкивал и в то же время манил, дразня своей ледяной неприступностью.

Джулиан бережно сжал эту хрупкую руку, с волнением ощущая, как тепло его руки переходит в её ледяные, почти безжизненные пальцы. Ни разу в жизни не испытывал он такого волнующего чувства. Ни одной женщиной он не хотел обладать так, как хотел в эту минуту обладать Габриэль. В этот момент он подписал бы договор с самим дьяволом, чтобы увидеть Габриэль в своих объятиях и удовлетворить свою необузданную страсть, и только страх потерять Габриэль навсегда удержал его от низменного поступка.

“Она станет моей, – сказал он себе, глядя в ее глубокие зеленые глаза. – Клянусь честью, станет! Добровольно или насильно, но эта женщина будет принадлежать мне. Только мне!”

Габриэль словно угадала его мысли и испуганно вырвала у него свою руку, которую он не сразу выпустил из своей ладони.

Джулиан опомнился и поспешил исправить неловкость.

– Мне пора ехать, кузина, – проговорил он, справедливо полагая, что его уход послужит лучшим извинением.

– Да, – кивнула Габриэль. – Прощайте, милорд.

У двери Джулиан остановился и посмотрел на Габриэль взглядом, в котором была неподдельная грусть.

– Я напишу вам, кузина, – произнес он на прощание, – даже если вы мне и не ответите.

* * *

Вернувшись в Говард-Холл, Джулиан подробно отрапортовал матери о своих победах на любовном фронте. Скромные достижения сына не удивили и не разочаровали проницательную леди Анну.

– Ты правильно сделал, что не стал торопить события, – сказала она. – Француженка горда, умна, и любое неосторожное слово может ее спугнуть и выдать наши планы. Ты уверен, что она не разгадала твоих намерений?

– Уверен. Поняв, с кем имею дело, я и не пытался разыгрывать пылкого влюбленного. Она видит во мне только друга, кузена своего погибшего мужа.

– Но я надеюсь, что ты произвел на нее впечатление?

– А вот этого я утверждать не могу, – с сомнением протянул Джулиан. – Она мне об этом не говорила.

– Думаю, что это всего лишь попытка набить себе цену, – заключила леди Анна. – Женщина не может не заметить твою красоту и не оценить твоих достоинства. Разумеется, когда ты хочешь казаться благовоспитанным джентльменом.

– Я всегда веду себя как благовоспитанный джентльмен, – возразил Джулиан.

– Я бы этого не сказала, – назидательно проговорила леди Анна. – Общение с публичными девками плохо сказалось на твоих манерах.

– Благодарю за лестные слова, – огрызнулся Джулиан.

– Я знаю, что говорю, – строго произнесла леди Анна. – То, что в твоем обществе считается хорошим тоном, у порядочных женщин называется бесстыдством. Один неверный шаг – и деньги Фрэнка потеряны для нас навсегда.

– Если бы только деньги… – пробурчал Джулиан.

– Что ты сказал? – не расслышала леди Анна.

– Так, ничего, – отмахнулся Джулиан. – Я подумал, может быть, мне вернуться в Мильтон и продолжить осаду француженки?

– Разве твой отпуск не кончился?

– Кончился. Но я могу попросить отпуск по болезни, – ответил Джулиан, изнывавший от желания вновь увидеть Габриэль.

– Нет, – решительно возразила леди Анна, которая и не подозревала об истинных чувствах своего сына к француженке. – Твое возвращение может вызвать ненужные толки. Поезжай в Дюнкерк и постарайся скорей добиться перевода в Лондон.

– Думаю, весной я вернусь в Англию.

– Надеюсь, ты будешь вести себя благоразумно? – многозначительным тоном произнесла леди Анна.

– Благоразумно? – не понял Джулиан. – Что вы имеете в виду?

– Я бы не хотела, чтобы до вдовы Говарда дошли слухи о твоем беспутном поведении.

– Черт возьми, мадам! – выругался Джулиан. – Ваши поучения меня начали утомлять! Вы забываете, что я уже не мальчишка!