Черные рифы

– При какой репутации?! – воскликнула Делия.

– Миледи, – едко проговорил Карл, – вы очень красивая женщина. Я не сомневаюсь, что в Англии у вас будет много поклонников, но вы вряд ли сумеете их убедить, что ваш побег с адмиралом де Альярисом завершился невинным братским поцелуем. Сколько бы вы не рассказывали о благородстве графа, вам никто не поверит.

Делия резко поднялась с кресла, едва не толкнув стоящего рядом короля и посмотрела не него с уничтожающим презрением.

– Мне совершенно безразлично, что думает обо мне ваш развратный двор и что думаете обо мне вы сами, – гордо произнесла она. – Надеюсь, я дала ясный ответ на все ваши вопросы.

Карл не выдержал ее взгляда и заметно покраснел.

– Это все, что вы можете сказать мне на прощание? – спросил он.

– Если бы вы не были королем, возможно, я еще кое-что добавила бы к моим словам.

– И что же?

– Пощечину, – решительно проговорила Делия.

– Пощечину? – рассмеялся Карл. – Восхитительная откровенность!

– Вы сами на ней настояли.

– Так забудьте, что я король, и удовлетворите вашу жажду мести, – произнес Карл, подходя к Делии.

– Как бы я не относилась к вам, я не смогу забыть, что вы – король Англии, – ответила девушка.

– Женские пощечины не оскорбляют мужчину, даже если он и король.

– В таком случае моя пощечина была бы слишком ничтожной местью, – усмехнулась Делия.

– Вы настоящее сокровище, миледи, – проговорил Карл, глядя на девушку откровенным взглядом бывалого распутника. – Положительно, от вас можно потерять голову!

– Надеюсь, что с вами такой напасти не случится, – ответила Делия.

– Я не только король, но и мужчина, – улыбнулся Карл.

– Ваше величество, – обратилась к нему Делия холодным, церемонным тоном, – позвольте мне удалиться.

Лицо Карла вновь приняло суровое, надменное выражение. Непреклонность Делии раздражала его, а раздражение перерастало в злость, которую ему все труднее было сдерживать.

– Как вам угодно, миледи, – ответил он.

Делия поклонилась Карлу и направилась к двери.

– Миледи! – окликнул ее Карл. – Если вы передумаете, я всегда буду рад принять вас при дворе. Мое предложение остается в силе.

– Я не передумаю, ваше величество, – ответила Делия. – Отдайте это место фрейлины той, которая сумеет по достоинству оценить ваше благодеяние, а для сестры опального пирата это слишком большая честь.

Последний выпад Делии взбесил Карла, но он не мог не признать справедливость ее обвинений и предпринял попытку сгладить неприятное впечатление, которое должно было остаться у Делии от этой аудиенции.

– Миледи, – учтиво произнес король, – если я вас оскорбил, я прошу у вас прощения.

Делия ничего не ответила и пошла к двери. Ее молчание вывело Карла из себя. Он догнал ее и преградил ей путь.

– А вы злопамятны! – прошипел он.

– Нет, ваше величество, – ответила Делия. – Но я не могу так легко предать память тех, кого я любила и кому вы причинили столько зла.

– Любовь, дружба, преданность! Какие громкие слова! Но не кажется ли вам, что их значение несколько преувеличено?

– Преувеличено? – переспросила Делия, не сразу поняв смысл его вопроса. – Неужели эти слова для вас ничего не значат?

– Не бывает вечных чувств, – ответил Карл. – Сегодня – любовь, завтра – ненависть, сегодня – дружба, завтра – вражда… Всему приходит конец.

– Да, всему приходит конец, – задумчиво повторила Делия и, поклонившись Карлу, вышла из его кабинета.

Вернувшись в гостиницу, Делия отправила письмо адвокату Бланту, в котором сообщила о своем отъезде в Рутерфорд, и приказала Пилар собирать вещи.

На следующий день рано утром Делия покинула Лондон.

Глава 5. Возвращение в Рутерфорд

До замка Рутерфорд оставалось не более пяти миль. Карета Делии медленно катила по размытой дождем дороге, петлявщей среди полей графов Говардов – соседей Рутерфордов. Вдали шумели деревья старого парка Говардов, а за ними возвышались башни замка Говард-Холла, украшенные затейливым каменным кружевом и ажурными шпилями. По мере того, как карета приближалась к замку, он выплывал из-за пышных зеленых крон, открывая путникам торжественное великолепие своей готической архитектуры. От него веяло величием и покоем. Он словно олицетворял собой застывшее в камне время.

Проезжая мимо Говард-Холла, Делия выглянула из окна кареты и по старой, еще детской привычке посмотрела на окна комнаты, которая принадлежала раньше ее лучшему другу Фрэнсису Говарду. Окна были закрыты плотными шторами, не пропускавщими солнечный свет.

Сердце девушки вновь сжалось от тоски. Она вдруг всем своим существом почувствовала, как тяжело возвращаться в места, где прошли ее самые счастливые дни, возвращаться, сознавая, что это безмятежное, безоблачное счастье ушло навсегда. Без Фрэнсиса Говард-Холл казался холодным и чужим, и кто знает, каким ее встретит Рутерфорд.

Миновав болотистую пустошь, карета Делии поднялась на пологий холм. За этим холмом начинались владения Рутерфордов.

Спустившись с холма, карета проехала через небольшую рощу и, наконец, Делия увидела родной замок. Древний, неприступный, он возвышался мрачной каменной громадой, так непохожей на изысканный, роскошный Говард-Холл. Он воплощал собой иное время – время благородного и сурового рыцарства.

Делия с беспокойством смотрела на старые стены, боясь увидеть в замке какие-нибудь перемены. Но никаких перемен не было. Рутерфорд стоял таким, каким она оставила его семь лет назад.

В замке Делию ждали. Управляющий Бернард Гейдж, предупрежденный ее письмом, приказал слугам следить за дорогой и немедленно сообщить ему, если на пути в Рутерфорд появится экипаж.

Когда карета Делии подъехала к замку, его ворота распахнулись, и девушка увидела во дворе целую толпу празднично одетых слуг, которые вышли встречать госпожу.

К карете подошел молодой мужчина в дворянском костюме и поклонился Делии.

– Добро пожаловать в Рутерфорд, миледи! – проговорил он, протягивая девушке руку.

Делию охватило чувство безоглядной, детской радости.

– Бернард! – со слезами в голосе воскликнула она.

Ей захотелось обнять молодого человека, который вырос вместе с ней в Рутерфорде и был товарищем ее детских игр, и только присутствие слуг удержало ее от проявления чувств.

Слуги, большинство которых были наняты Гейджем вновь и не знали Делию, смотрели на госпожу с любопытством и приятным удивлением. Она казалась им такой молодой, такой красивой и доброй, что все тревоги за свое будущее в замке мгновенно рассеялись. От женщины со столь милым и обаятельным лицом нельзя было ждать зла. Да и несколько старых слуг, служивших в Рутерфорде еще при родителях Делии, рассказывали, как великодушно и справедливо относились все члены семьи Дарвелов к своей прислуге.

Делия приветливо кивнула челяди и направилась в замок в сопровождении Бернарда Гейджа.

– Со дня вашего отъезда в Рутерфорде ничего не изменилось, миледи, – сказал Гейдж, перехватив беспокойный взгляд девушки, которым она осматривала замок. – Виконт Рейли ничего не успел переделать по своему вкусу.

– Но кое-что все же изменилось, – возразила Делия, осмотрев большую гостиную: – гобелен, портьеры, обивка на диване… И ковер здесь другой…

– Да, миледи, – вздохнул Гейдж. – Все это пришлось заменить после того вечера, когда… когда арестовали лорда Дэвида.

– И когда погиб Фрэнсис? – спросила Делия, закончив мысль Гейджа, которую он не решился произнести вслух.

Управляющий молча кивнул.

– Где это произошло?

– В лорда Говарда стреляли в верхней галерее, – ответил Гейдж.

Делия поднялась на второй этаж. На деревянных поручнях лестницы, где ей была знакома каждая царапина, добавилось несколько глубоких зарубок.

– Это следы от клинков, миледи, – сказал Гейдж, заметив, как Делия рассматривает отметины жестокого боя. – Здесь было настоящее побоище. Ваш брат и граф Говард дрались с целым отрядом королевских солдат.

Делия отчетливо представила ужасную картину того рокового боя, залитые кровью каменные плиты галереи, и ей стало не по себе.

– Я хочу пройти в мою комнату, – проговорила она. – Ее привели в порядок?

– Конечно, миледи, – ответил Гейдж. – Я приказал убрать вашу комнату сразу, как вернулся в Рутерфорд.

– В ней кто-нибудь жил?

– Нет, она все эти годы простояла закрытой.

– Закрытой? – удивилась Делия.

– Да, миледи. Не знаю из каких соображений, но Рейли ни к чему не посмел притронуться в вашей комнате. Когда я открыл ее, я нашел все вещи на тех же местах, где вы их оставили в день вашего отъезда. Я даже нашел там вашу незаконченную вышивку. Помните, ту, с античным сюжетом?

– Помню, Бернард, – печально улыбнулась Делия и, подойдя к двери своей комнаты, повернула ключ в замке. Дверь открылась с тихим, знакомым скрипом, похожим на шуршание сухой листвы.

В лицо повеяло терпким запахом осенних цветов, и Делия увидела на столе букет хризантем в ее любимой серебряной вазе.

– Цветы?! – удивленно воскликнула девушка. – Откуда здесь цветы?

– Я приказал их здесь поставить, – ответил Гейдж. – Я еще не забыл ваших привычек, миледи. У вас всегда на столе в этой вазе стояли цветы, и, как только я получил ваше письмо из Лондона, я приказал каждое утро ставить здесь свежий букет.

– Спасибо, Бернард! – растроганно произнесла Делия. – Вы настоящий друг!

– Я вырос в Рутерфорде, – улыбнулся молодой человек. – И у меня нет более близких людей, чем вы и ваш брат, лорд Дарвел.

– Теперь осталась только я, Бен, – вздохнула Делия.

– Простите, миледи, – извинился Гейдж. – Я никак не могу смириться с тем, что лорд Дэвид погиб.

– И я тоже, – проговорила Делия, сдерживая подступившие слезы.

Гейдж с сочувствием посмотрел на печальное и усталое лицо девушки и понял, что она хочет остаться одна.

– Будут ли еще какие-нибудь распоряжения, миледи? – поинтересовался он.

– Нет, Бернард, – ответила Делия. – Если вы понадобитесь, я вас позову, а сейчас я хочу отдохнуть.

Гейдж поклонился и направился к двери, но Делия остановила его:

– Бернард, – обратилась она к молодому человеку, – а где моя вышивка, та, о которой вы говорили?

– Служанка убрала ее в верхний ящик орехового шкафчика, – ответил Гейдж.

Делия отпустила управляющего, подошла к маленькому резному шкафу, в котором прежде держала свои ценные вещи и рукоделие, и открыла верхний ящик. В нем, аккуратно сложенная, лежала ее незаконченная вышивка и целый ворох разноцветных шелковых клубочков.

Девушка достала вышивку и расстелила ее на кровати. Ее взору предстал идиллический античный пейзаж: у руин греческого храма на фоне зеленых холмов стоял одинокий римский воин и задумчиво смотрел на обитель поверженных богов. Эту вышивку Делия хотела подарить старшему брату Эдвину на день его рождения, но не успела: Эдвина казнили, а ей пришлось покинуть Рутерфорд на долгие семь лет.

Это наивное незаконченное полотно казалось ей ожившей частицей далеких счастливых дней. Она прижала вышивку к груди и зарыдала…

Вечером, справившись, наконец, с взволнованными чувствами, Делия написала письмо графине Говард. Она сообщала ей о своем возвращении в Рутерфорд и приглашала приехать в замок. Отправленный в Говард-Холл слуга вернулся с ответным посланием: леди Говард обещала быть в Рутерфорде завтра утром.

* * *

Габриэль де Граммон, графиня Говард приехала в Рутерфорд верхом, несмотря на моросящий дождь. Увидев Делию, стоящую у окна замка, она радостно помахала ей рукой и соскользнула с седла с присущей ей грациозной легкостью.

Габриэль вошла в гостиную, наполнив ее фиалковым ароматом духов.

– Делия! – воскликнула она, заключая девушку в объятия. – Наконец-то ты приехала! Я так по тебе скучала!

– Я тоже соскучилась по тебе, Габриэль! – растроганно проговорила Делия. – Очень соскучилась!

– Как прошло твое путешествие?

– Без приключений, если не считать шторма в Ла-Манше. Ужасная качка меня совершенно измучила.

– Но сейчас ты прекрасно выглядишь, – заметила Габриэль.

– И ты тоже, – вернула ей комплимент Делия.

– Я? – с горечью усмехнулась француженка. – В этом наряде?

Габриэль была в черном траурном платье из генуэзского бархата, отделанном по лифу черными фламандскими кружевами.

– Ты красива в любом наряде, – ответила Делия.

– Благодарю за лестный комплимент, но я знаю, что траур меня не украшает. Да и кого он может украшать? – вздохнула француженка, с сочувствием взглянув на Делию, которая тоже была в трауре.

Делия ничего не сказала в ответ, и на короткое время разговор прервался. Молодые женщины замолчали, пытаясь собраться с беспорядочными от волнения мыслями.

Делия заговорила первой.

– Ты получила мое письмо? – спросила она Габриэль.

– Получила, – ответила француженка. – Поэтому я и в Рутерфорде.

– Я говорю о другом письме, – возразила Делия. – О том, которое я отправила тебе из Порт-Ройяля.

– Я получила то письмо, – кивнула Габриэль и, помолчав, добавила: – Но о гибели Дэвида я узнала намного раньше. Слухи достигли Англии быстрее твоего письма.

– Прости, что не написала тебе сразу после того, как… как это произошло, – виноватым голосом произнесла Делия. – Я долго не могла осознать то, что случилось, не могла смириться с мыслью, что Дэвид и Роберто погибли. Я даже не носила на Ямайке траур. Когда я надевала черное платье, у меня возникало чувство, что я ношу траур по живым.

– Глубина скорби не зависит от цвета платья, – сказала Габриэль, по-матерински обняв девушку за плечи.

– Ты меня не осуждаешь? – спросила Делия.

– Конечно же, нет, – улыбнулась Габриэль своей печальной трогательной улыбкой. – Но я хочу, чтобы ты обо всем рассказала мне искренне.

– О чем? – не поняла Делия.

– О том, как погиб Дэвид.

– Я все написала тебе в письме.

– Нет, не все, – возразила Габриэль. – Ты написала, что корабль Дэвида взорвался, но не написала почему он взорвался. Ты же видела взрыв собственными глазами.

– Этого никто не знает, – проговорила Делия, смущенно опустив голову.

– Не мог же боевой корабль взлететь на воздух без всякой причины?

– Взорвалась крюйт-камера.

– Ты сама пришла к такому выводу или тебе подсказали?

– Так говорили матросы из команды Генри Моргана, которые видели взрыв. Но почему ты задаешь мне эти странные вопросы? Ты думаешь, я от тебя что-то скрываю? – возмутилась Делия, с подозрением глядя на Габриэль.

– Не знаю, – покачала головой француженка. – Но странная гибель “Кастилии” породила в Порт-Ройяле много слухов, которые, несомненно, дошли и до тебя.

– Какие слухи ты имеешь в виду? – насторожилась Делия.

– Что “Кастилию”взорвали, – ответила Габриэль.

Лицо Делии дрогнуло, и она смущенно отвела взгляд.

– С “Кастилии” никто не спасся, и я не знаю, что там произошло, – тихо проговорила она. – Вероятно, кто-то из команды Дэвида неосторожно обошелся с порохом

– А сам Гарри Морган видел, как взорвалась “Кастилия”?

– Да. В тот момент он стоял вместе со мной на палубе его корабля.

– И что же он сказал?

– Ничего.

– Как ничего? – воскликнула Габриэль.

– Генри повел себя очень странно, – задумчиво проговорила Делия. – Казалось, взрыв “Кастилии” его нисколько не удивил. Я хорошо помню его лицо, когда он смотрел на догорающие обломки корабля: оно было таким спокойным, будто ничего не случилось. Он даже усмехнулся с каким-то жестоким равнодушием и прошептал… Впрочем, – словно очнувшись, произнесла девушка, то, что он сказал, не имеет никакого отношения к гибели “Кастилии”.

– Что он сказал, Делия? – спросила Габриэль, строго глядя ей в глаза.

– Он произнес: “идиотское благородство, – ответила Делия.

– “Идиотское благородство”? – переспросила Габриэль.

– Именно так. Странные слова!

Габриэль задумалась, и в ее глазах блеснули слезы.

– Нет, Делия, – покачала она головой. – Слова Генри не кажутся мне странными.

– Что же, по-твоему, они значат? – спросила девушка.

– Они значат, что взрыв “Кастилии” не был роковой случайностью, – уверенно произнесла Габриэль. – “Кастилию” взорвали, и судя по тому, как повел себя Генри, он не сомневался в этом.

– Но кто мог ее взорвать?

– Тот, кто хотел отомстить Дэвиду.

– Ценой собственной жизни?

– Вероятно, так.

Делия с сомнением покачала головой.

– Вряд ли кто-нибудь из команды Дэвида мог пойти на это.

– Я и не думаю, что это сделал человек из его команды, – сказала Габриэль.

– А кто же?

Габриэль ответила не сразу. Она прошлась по комнате, обдумывая услышанные от Делии подробности трагического дня, и, наконец, решилась:

– Прости меня, Делия, за то, что я скажу, – проговорила француженка, – но я думаю, что корабль взорвал адмирал де Альярис.

– Роберто?! – воскликнула Делия.

Габриэль молча кивнула.

– Но Роберто был пленником Дэвида, а значит, находился под охраной и не мог взорвать корабль, – возразила Делия.

Габриэль печально улыбнулась.

– Мне трудно представить, что Дэвид заковал дона Роберто в цепи и поставил у дверей его каюты унизительную охрану. Я уверена, что из-за уважения к адмиралу он положился на его слово и избавил от такого позора. Дэвид всегда был слишком доверчивым и слишком великодушным. А дон Роберто воспользовался своей свободой, чтобы отомстить ему и отнять корабль пусть даже и ценой собственной жизни. Генри Морган хорошо знал Дэвида и сразу понял, что произошло на “Кастилии”. Этот взрыв не стал для него неожиданностью.

– Почему же Гарри мне ничего не сказал? – недоверчиво произнесла Делия.

– Он не хотел оскорблять твои чувства. Но его слова – “идиотское благородство” – сказали достаточно, чтобы все понять.

– Слова Моргана можно истолковать по-разному, – неуверенно возразила Делия.

– Я думаю, что ты истолковала их так же, как и я, – проговорила Габриэль, – но упорно отгоняешь от себя эти мысли, чтобы не разрушить добрую память о Роберто.

– Роберто не мог обмануть доверие Дэвида, – сказала Делия, опустив взгляд как человек, который неумело лжет. – Он не способен на подлость.

– Но он способен на месть, – безжалостно продолжала Габриэль. – А тебе нелегко осознать, что твоего брата убил человек, которого ты любила.

Делия в отчаянии закрыла лицо руками.

– Нет, Габриэль! – зарыдала она. – Дэвида убила я… Я убила их обоих… И Дэвида, и Роберто… Если бы у меня хватило сил отказаться от Роберто, они оба были бы живы… Я погубила их из-за своего глупого упрямства!

– Разве любовь к Роберто была всего лишь глупым капризом? – спросила Габриэль, обнимая Делию.

– Нет, – всхлипнула девушка. – Но я должна была отказаться от Роберто ради его спасения и ради Дэвида…

– Как же ты могли отказаться от Роберто, если ты его любила? – ласково улыбнулась Габриэль. – И он был этого достоин!

– Да, Роберто был достоин того, чтобы его любили, – проговорила Делия, – а вот была ли я достойна его любви? Я думала только о себе и своем счастье. Я хотела иметь больше, чем заслуживала.

– Делия, ты заслуживаешь любви самого лучшего мужчины в мире, – сказала Габриэль. – И я не сомневаюсь, что ты встретишь человека, с которым еще будешь счастлива.

– Этого никогда не будет, – вздохнула девушка.

Габриэль посмотрела на нее снисходительным, нежным взглядом, как смотрит мать на обиженного ребенка.

– Стоит тебе переехать в Лондон, как у тебя появится десяток благородных и богатых поклонников.

– Я не поеду в Лондон, – ответила Делия. – Я намерена остаться в Рутерфорде.

– Ты хочешь заточить себя в глуши в полном одиночестве со своим горем? – воскликнула Габриэль.

– Лучше жить в одиночестве, чем среди людей, которые мне чужды. Единственный человек, кто способен меня понять, это ты, Габриэль.

– Я? – усмехнулась француженка. – Не думаю, что мое общество пойдет тебе на пользу. Тебе нужны друзья, которые смогли бы отвлечь тебя от мрачных мыслей. А мы с тобой каждую встречу поневоле будем предаваться грустным воспоминаниям, пока они не станут смыслом и образом нашей жизни. Да и я скоро покину Говард-Холл.

– Покинешь? Почему? – взволнованно переспросила Делия.

– У Говард-Холла теперь новый хозяин.

– Объявился наследник титула?

– Объявился.

– И кто же это?

– Некий лорд Уоррингтон.

– Джулиан Уоррингтон? – воскликнула Делия. – Кузен Фрэнсиса?

– Да.

– Подумать только! Титул Фрэнсиса Говарда носит какой-то нахал и тупица!

– Разве ты с ним знакома? – поинтересовалась Габриэль.

– Видела его несколько раз в детстве, – ответила Делия. – Он приезжал в Говард-Холл вместе со своей матерью леди Анной. Уже тогда Джулиан был избалованным, маленьким нахалом. Его мать в нем души не чаяла и потакала всем его пакостям. Однажды он так досадил Фрэнку, что тот его поколотил, и Джулиан прибежал к матери с разбитым носом. О, сколько было слез и причитаний!

– Сейчас этот мальчик вырос и зовется граф Говард, – сказала Габриэль.

– Противно слышать! – фыркнула Делия.

– Возможно, с возрастом Джулиан изменился в лучшую сторону, – предположила Габриэль.

– Ничего подобного! – тоном знающего человека заявила Делия. – У этого Джулиана дурная репутация. Он – развратник, картежник и дурак. Фрэнк был крайне невысокого мнения о своем кузене.

– В каких они были отношениях? – поинтересовалась Габриэль.

– Ни в каких. По-моему, за последние лет десять они ни разу не виделись. Отец Фрэнка и отец Джулиана были не в ладах.

– Однако семейные разногласия не помешали Джулиану по закону унаследовать и титул Фрэнка, и Говард-Холл, – заметила Габриэль.

– Дурацкие законы! – поморщилась Делия.

– Но мы с тобой не в силах их изменить.

– Джулиан уже предъявил свои права на Говард-Холл? – спросила Делия.

– Пока, нет. Остались какие-то незначительные формальности. Джулиан сейчас в Дюнкерке, но скоро вернется в Англию, и мне придется покинуть Говард-Холл. Я бы уже раньше переехала в Мильтон-корт, который достался мне по завещанию Фрэнсиса, но получила твое письмо из Порт-Ройяля и решила дождаться твоего возвращения, – ответила Габриэль.

– И правильно сделала! Тебе незачем переезжать в Мильтон-корт, когда ты можешь жить в Рутерфорде. Вдвоем нам будет веселее.

– Вряд ли, Делия, – возразила Габриэль. – Через пару недель наша жизнь превратится в сплошной кошмар. Мы замучаем себя тоской о прошлом и, в конце концов, превратимся в унылых старух. Тебе надо ехать в Лондон, а мне заняться делами Мильтон-корта. Да и вдова со скандальной репутацией – не самое лучшее общество для девушки из благородной семьи.

– Мне совершенно безразлично, что подумают низкие придворные сплетники, – заявила Делия с гордостью королевы. – Я никому не позволю относиться ко мне и тебе непочтительно.

– Мнение света – опасное оружие, – заметила Габриэль.

– Только не для меня, – усмехнулась Делия. – Сплетни убивают только тех, кто покорно дает себя уничтожить. А я никому не позволю себя унижать, как не позволила это даже королю.

– Карлу?! – воскликнула Габриэль.

– Да, Карлу. Этот достойнейший монарх оказал мне честь и соизволил пригласить ко двору.

– Ты встречалась в Лондоне с королем?

– Всего три дня назад. Самонадеянный и самодовольный болван! Он думал, что я приду в восторг от его гнусных намеков, которые он раздает налево и направо каждой мало-мальски привлекательной женщине. Но я не умею молча сносить оскорбления даже от короля.

– Что же ты ему ответила? – обеспокоенно спросила Габриэль.

– То же, что ответила бы любому пирату в Порт-Ройяле, если бы услышала от него подобные слова. – И Делия рассказала француженке о разговоре с Карлом.

– Ты поступила неразумно, Делия, – проговорила Габриэль, не скрывая тревоги, вызванной смелым откровением девушки. – Нет ничего опаснее, чем говорить правду монархам.

– Глупость! – воскликнула Делия. – По-твоему, я должна была молчать, когда Карл оскорблял память Дэвида и Роберто?

– Он король, Делия!

– А мне все равно, король он, император или турецкий султан!

– Ты рисковала Рутерфордом, – заметила Габриэль.

– Да хотя бы и головой! – запальчиво воскликнула Делия.

– Ты совершила большую ошибку, – сказала Габриэль, хотя в душе одобряла поведение Делии и восхищалась ее безрассудной смелостью. – Пора бы тебе избавиться от иллюзий и реально посмотреть на жизнь. Место при дворе – большая удача, и тебе не следовало от него отказываться.

На лице Делии отразилось глубокое разочарование.

– Вот как? – с досадой проговорила она. – Ну, а что бы ты сказала Карлу на моем месте?

Вопрос Делии застал Габриэль врасплох.

– Я? – растерянно переспросила она.

– Да, ты! Ты согласилась бы остаться при дворе?

В первое мгновение Габриэль хотела солгать, чтобы убедить Делию уехать в Лондон, но искренняя дружба, которая связывала ее с девушкой, удержала ее от лжи.