Стынь. Самая темная ночь

– За смертью гонишься?

Кирилл качнул головой.

Неосознанно боковым зрением следил за местом, где померещилось что-то, чему сам названия дать не мог.

– Что с бородой? Свалился-таки?

– Нет.

– Подрался?

– Нет, – отмахнулся Кирилл от следователя. Тот устал стоять с протянутой рукой и вдавил в грудь Кирилла шлем.

– А что тогда?

– Упал.

– Упал?

Кирилл замолчал, отвлекаясь наконец от стены стволов, над которыми ветер раскачивал пышные сосновые ветви. Перевел взгляд на Радика, потом – на видимые уже закрученные шпили декоративных башенок клуба.

– Упал? – с преувеличенным недоверием повторил Деместров. – Ты ж только что сказал, что…

– С кем не бывает, – перебил Кирилл.

Следователь отступился. Вряд ли поверил, как показалось Кириллу, но настаивать не стал. Вместо того указал на оставленный позади лес.

– Так что? Увидел что-то? Лесных духов?

– Господи, скажешь тоже… – рассмеялся Кирилл. Что бы там ни было, но мелкая дрожь не проходила. – Показалось.

– Чего валишься на ровном месте тогда? Напился?

– Дорога… немножко неровная.

– Ага, – глубокомысленно согласился Деместров и рывком выпрямил мотоцикл, балансировавший крайне неустойчиво. Потом только рассмотрел транспорт, который оседлал парень, и его брови полезли вверх. – Это откуда у тебя такой антиквариат?

– Сразу видно эксперта. – Кирилл любовно погладил потертые рукояти. – Мотоцикл всего семь лет назад собран, а на дороге провел и того меньше.

– Ох ты ж. Значит, что-то из современного? На эти штучки байкерские, на которых девчонок катают, не похож.

Запоздалая мысль о том, что полицейский вряд ли ради развлечения купит себе мотоцикл, заставила Кирилла прикусить язык. Редкое оживление пропало так же быстро, как и появилось, а сам он улыбнулся слегка виновато.

– Садись. Доедем.

– Тут твой братишка, – сообщил Деместров, не спеша лезть на заднее сиденье. Ожидаемо для него парень окаменел, голубые глаза помрачнели. Стало еще интереснее. – Ты за ним следом приехал? Он теперь распоряжается клубом?

Некоторое время Кирилл крутил в руках шлем.

– Знаешь ведь.

– Знаю. И что? Спросить не могу?

– Можешь, – вздохнул парень и закрыл голову. Щелкнул щитком, спрятал лицо. Долго возился с застежкой. – Виктор теперь управляющий.

– Почему ты так решил?

– Потому что со мной люди не хотят работать. В первую очередь от этого страдает клуб.

– А что прежний твой мэн? Антон знал этот клуб лучше, чем свою квартиру.

– Он уволился, зачем спрашиваешь?

– Как вовремя он это сделал, да?

Кирилл кивнул, а Радик пожалел, что не видит его в этот момент.

– И уехал неизвестно куда. Не оставил контактов?

Кирилл покачал головой.

– А Виктор брат, родня все же, – пробормотал Радик, усаживаясь за спину Кирилла и прилаживая на себя второй мотошлем. – Кому, как не ему, доверить самое дорогое. Понимаю. Значит, пришли к согласию с братом?

Кирилл выдавил сцепление и повернул до упора ключ. Взревевший двигатель перекрыл слова, а Радик поспешно схватился за бока водителя. Ответа среди шума не разобрал. Наверное, решил, так и задумывалось.

Ехать оставалось от силы минут десять. Попетляв в упорядоченных насаждениях, мотоцикл вылетел на покрытую тротуарной плиткой дорожку, а оттуда уже попал на отведенную под транспорт территорию, где Кирилл отметил до ужаса много свободных мест. По сути, занята была служебная парковка, а простирающиеся вдаль гостевые ряды создавали ощущение заброшенности.

Никаких посетителей.

Подобную картину наблюдал только после похорон мамы, когда «Ликарис» находился в процессе переоформления, а новый собственник был слишком измучен, чтобы наблюдать за весельем. Тогда он просидел здесь не меньше месяца, прежде чем понял, чем перерыв чреват для предприятия. Та же причина заставила и сейчас не топить клуб, а передать его. Опасался только, чтобы временное не переросло в окончательное.

Заглушив двигатель, Кирилл дождался, пока спрыгнет Радик, потом сам перекинул ногу через сиденье.

– У меня есть шанс? – глухо спросил, окидывая взглядом захватывающее дух здание в форме соцветия. Его насыщенный красный цвет горел среди темной зелени как маяк, как источник силы. Здесь Кирилл сгибался под тяжестью утраты, прощался, и здесь же собирал волю жить дальше.

Символ возрождения для него.

До определенного времени всерьез полагал, что мама возит его во дворец. Неудивительно, что каждый гость стремился сюда вернуться. Отец только не любил это место. Его глаза не различали всей его красоты, клуб казался ему серым и грязным.

– Шанс?

– Сохранить это все. – Кирилл обвел рукой вокруг себя и посмотрел на полицейского. По выражению его лица ничего не угадал.

– Тайны следствия, – туманно произнес Радик и покачал пальцем перед собой. – А ты еще не обвиняемый, чтобы тебя в них посвящать. Имей терпение.

Сохранять терпение с петлей на шее было не с руки, но Кирилл старался изо всех сил. Деместров полагал, что парень прибыл в клуб наставлять неопытного брата, а потому он свободно разгуливать остерегся, вслед за следователем направился внутрь. Там Радик потерялся, а у полукруга бара Кирилла обступили сотрудники. Видеть знакомые лица он был рад, как и слышать их всех, только разговор не клеился. Что у каждого на уме, не было ясно, а потому долго стоять в окружении работников Кирилл не стал, освободив и их, и себя от неловкой ситуации. Ушел в свой кабинет, где обнаружил Виктора и гору папок, вытащенных со стеллажей, рядом с которыми тот чувствовал себя неуютно. По какому принципу новоиспеченный управляющий отбирал себе чтиво, не понял: годовые планы чередовались с чертежами здания и архивными меню.

Разодетый по последней моде новый руководитель смотрелся чужеродно среди массивной устаревшей обстановки. С настенного портрета на его затылок взирала прежняя владелица. Синий блейзер небрежно накрывал бронзовую зонтичницу.

По своей воле ли брат оказался в кабинете управляющего или с подачи своей матери – это не объясняло того, почему он в одиночку пытался разобраться с бедламом. У Кирилла в свое время были мама и Антон, они наставляли, вводили в курс дел. Вот на что надеялся Виктор, разложив перед собой груду бумаг, в которых блуждал как слепой котенок в коробке, не понимал. Но тот рылся в них с таким рвением, будто на самом деле решил докопаться до всего своим умом. Даже не обратился за помощью к папе. Такой себе примерный сын семьи, у которого хребет гнулся в любую сторону; причем Кирилл так и не определился для себя, напрягает это брата хоть сколько-нибудь.

Не стал распинаться о потере времени и мусоре в голове. Короткий промежуток времени между своим приходом и обнаружением потратил на сканирование полок и мысленно воспроизвел прежний порядок: настоящий бардак не имел с ним ничего общего. Решив, что нужно либо начинать разговор, либо уходить, Кирилл коротко стукнул пустым ящиком, возвращая его на место.

– Много забрали?

– Коробками выносили, – отозвался Виктор, поднимая голову.

Ради интереса Кирилл прошелся вдоль шкафов, изучая надписи на твердых корешках папок. Виктор не шутил: все, что имело отношение к договорам и бухгалтерии, было изъято, иначе Деместров не подпустил бы к бумагам. Осталось то, что не представляло интереса.

– Людей нет.

– Клуб закрыт. Мы не можем даже вывоз мусора оплатить сейчас.

Мы, повторил про себя Кирилл, медленно выдыхая. Приложение к штату в виде Виктора затронуло сильнее, чем ожидал, и дело было не в конкуренции, начало которой положил не он, но участие в которой принимал. Просто чужой человек силком влез в его отдельный мир.

– Папа обещал тебе помочь.

Виктор со вздохом уронил меню.

– Почему ты не слышишь меня, Кир? Я ж знал, что так и будет. Все, что я могу – это просить в долг и в случае чего брать кредиты, чтобы рассчитаться. Тут да, папа обещал помочь с гарантиями. Не знаю, что ты наворотил, но налоги – это яма, из которой вылезать сложно. Как правило, шутки с ними заканчиваются впечатляющим штрафом.

Кирилл и сам замучился искать момент, когда все полетело к чертям, его бил мандраж от простого упоминания проверок.

– Я ничего не воротил, – отрезал, злясь. Виктор предостерегающе вскинул руку.

– Проверка считает иначе. Оправдания ничего не значат, ты обязан был знать. И от ответственности тебя это не спасет.

Подавив острое желание хлопнуть дверью и уйти, Кирилл прислонился боком к шкафу. Руки сунул в карманы кожаных брюк. Они уже давно прилипли к ногам, как и футболка к спине.

– Знаешь что-нибудь? – без особой надежды спросил. – Допрашивали договорников? Взятки за вечеринки… кто брал?

– Твой драгоценный Алекс. – Алексом звали бармена, и он в своей области был компетентен; как оказалось, не только в своей.

– Где он?

– Сбежал. На пару с начальником Татским. Могут, конечно, всплыть где-нибудь… И лучше бы им поторопиться, потому что у тебя, как понимаю, в запасе только голые клятвы и характеристики из школы.

Кирилл разглядел на лице брата беспокойство. Это его удивило. Практически сразу же – насторожило и вернуло к первому вопросу:

– Кто надоумил тебя подписаться под договором? Неужели не знал, что просто не будет?

– Ты. Я вызвался сам.

У Кирилла вырвался недоверчивый смешок.

– Я? Чушь.

Виктор погладил матовую поверхность огромного рабочего стола.

– Ты смог, и я смогу.

Тут Кирилл разозлился опять и, выпрямившись, пересек кабинет, чтобы опереться ладонями на стол. Нагнулся к брату, в который раз отмечая, как же он похож на свою мать. Те же непослушные темные волосы, смешанного цвета глаза, то ли серые, то ли голубые, плотный, смуглый. И на лицо простодушный. Поведение только не соответствовало картинке.

– Я получил отлично работающий механизм и кучу помощников в придачу. Ты же…

Виктор вызывающе вздернул брови, предлагая продолжать. Кирилл опустил голову, заставляя себя не вымещать раздражение без очевидной причины. Ведь Виктор, судя по деятельности, которую развел, и правда старался что-то предпринять.

– Где Антон?

– Я ему не сторож.

Кирилл расстегнул молнию куртки и распахнул края, остужаясь. Эскизы меню, в которых он узнал свои работы, рассыпались по столу. Проследив за взглядом брата, Виктор начал сгребать наброски в аккуратную кучку, при виде которой из головы Кирилла улетучились мысли об уничтожении, сжигании и прочем надругательстве.

– Стиль, – нехотя пояснил новичок свое любопытство, – не хочу его упустить. Тут круто на самом деле.

Круто, мысленно повторил Кирилл. Отступил от стола.

– Самого Антона видел? Он действительно испугался и сбежал, а заявление по почте отправил? Говорил с ним перед увольнением? Он оставил хоть какие-то указания? Дела передал?

– Позвони, – буркнул Виктор, не глядя на высокую фигуру брата.

– Звонил. Он недоступен. Квартира закрыта, – предупредил Кирилл следующий совет. – Соседи видели его с чемоданом.

– Ты сам ответил на свой вопрос, – подытожил Виктор. Ничего другого на ум не приходило с такими фактами, как налет налоговой, спешка с увольнением и экстренный сбор вещей. Очевидно, что управляющий поддался панике.

Виктор откинулся назад, утонув в высоком кресле, стоявшем здесь еще со времен покойной Ирины Ликарис, и не прочь был получить передышку от горы работы, на которую, очевидно, не рассчитывал. Разглядывал кожаный прикид сводного брата с долей зависти. Взгляд скользнул по черному мотошлему. Вечность прошла, прежде чем разлепил губы:

– Ты на мотоцикле?

И снова Кирилл, успевший взвинтиться до взрывоопасного состояния в ожидании обвинений, почувствовал себя в ловушке. Раз речь уже зашла о преступлениях, то спросив об одном, было бы логично затронуть и остальное. Кирилл почти это слышал, в ушах звучал голос, заладивший одно и то же. Как он мог. Как смотрит людям в глаза. Удается ли заснуть ночью.

На самом деле он отвратительно спал, просыпаясь в поту и дико озираясь, а все тело сводило судорогой, так тянулся вытащить Карину из-под машины, о чем сказал бы, если б кого действительно это заботило. Старик маячил на задворках сознания, но его слабо помнил. В собеседниках почему-то всегда оказывались следователи, а Кирилл делал вид, что все в порядке, и поедал таблетки, ссылаясь на боли.

– Да. Машина разбита. Уверен, ее сложно не заметить!

Виктор растерялся от внезапной агрессии и моргнул.

– Ну… думал, ты с ним… – кивнул на дверь, – … со следователем. Или на такси. – Взгляд пробежался по Кириллу, пропустил пластырь и, добравшись до головы, сразу же изменился. Пошарив по панели сбоку стола, Виктор добавил яркости освещению и изумился: – Что у тебя с волосами?

– Помыл.

– А-а… Странно.

– Не страннее, чем твои завитушки.

Виктор не мог не видеть, как брат слегка побледнел, а зрачки расширились в волнении. Машинально провел рукой по вьющимся прядям и промолчал, явно не зная, чем еще поддержать беседу.

– Тебя папа попросил приехать?

– Да, – с облегчением выпалил Кирилл, хватаясь за подсказку.

Пока что им вполне успешно удавалось обходить стороной Карину и утренний визит Киры, хотя глаз Виктора то и дело цеплялся за пластырь. Тем не менее недавняя вспышка ярости со стороны возможного учителя убедила его быть осторожнее и в словах, и в выражении эмоций, что позволило им двоим просидеть два часа в кабинете и ни разу не поцапаться. Кирилл думал, что вздохнет свободнее после того, как появится человек, заинтересованный в том, чтобы клуб работал, но на душе было гадко. Будто предал те стены.

Покидая клуб, наткнулся на Вешковича, прятавшего за пазуху блокнот.

– Вернулся бы ты к учебе, – дал тот совет, и в кои-то веки Кирилл ему последовал.

4

Всех тех людей, которые оказались студентами первого курса, Кирилл не знал. Видел их впервые. В основном на его кафедре на двадцать пять человек разброс возраста оказался небольшим, от восемнадцати до двадцати лет парни и девушки. Двое таких же, как он, после армии, еще один который год бродил по факультетам и никак не мог отыскать призвание. В этом году обосновался на юридическом, правда, никто из преподавателей всерьез его не воспринимал, встречали с улыбкой как старого знакомого.

Филипп Рокшаев. В этом году – солнце юридического факультета. Вокруг него кружили звезды помельче, двоюродные братья Эмиль и Рауль, и еще двое городских трутней: Мирон и Захар; все отпрыски состоятельных семей. Остальные выделиться не успели и ловили общие настроения. В целом однокурсники выглядели обычными студентами.

И все же Кирилл сильно нервничал. Накануне он посетил деканат, выдержал все вопросы, прямые и угадываемые, косой взгляд, с которым заведующий кафедрой прятал выписку из больницы, после чего получил расписание и список преподавателей. Неоднократно за то время его успела посетить мысль, что зря он выставляет себя напоказ, но его надсмотрщики из полиции ясно дали понять, что побегом он лишь признает за собой вину. А если не признае́т, то какого черта тогда прячется. Вот только от многократного повторения, что краснеть ему не за что, уверенности не прибавилось. Ощущение было такое, словно его раздели, вывернули наизнанку и вытолкали на сцену. С момента прихода в аудиторию и до окончания пары на него глазели все, а лектор заговаривался периодически, в итоге Кирилл всю историю государственного права сидел в заднем ряду, натянувшись струной. Неудивительно, что почти все в университете знали Кирилла Ликариса и раньше, он был лицом загородного клуба и самым молодым предпринимателем в городе, с которым считались, а теперь все эти почитатели переметнулись к Виктору, а в сторону его брата отпускали шуточки, не слишком заботясь о том, кто их слышит. Кирилл был рад, что до него доходит только несмолкаемый бубнеж, а не смысл. Лучше гадать, чем знать наверняка. Хотя он и так знал.

Механически записывал в тетрадь вслед за голосом преподавателя, лишь бы не смотреть по сторонам.

На перерывах студенческие толпы базировались у урн и лестницы, поэтому высидев первую пару, в ожидании второй Кирилл занял место поодаль и просто наблюдал. Одеться постарался так, чтобы не выделяться, в джинсы, кроссовки и вязаный джемпер, кожаную куртку сменил на серое полупальто. Но даже рюкзак привлекал внимание. С запозданием посетила мысль, что логотип можно было и отодрать, и вообще не столь важно, в чем книги носить, чего он так заморачивался летом, перебирая горы сумок.

Широкий двор корпуса Тарпаналя рябил многоцветием, повсюду мелькали студенты, перебегали девушки с места на место, оживленно смеялись парни, встречаясь у входа под навесом. С боем пробирались внутрь преподаватели, прикрикивая на лениво расступающихся старшекурсников. От одной из группок отделилась тройка и направилась к Кириллу. В здоровой рыхлой фигуре впереди идущего легко узнавался сокурсник. Филипп был старше, двадцати пяти лет, и особо умом не блистал, зато отличался гонором. Стригся он очень коротко, смотрел хитро и носил брендовые шмотки, за которыми особо не следил. С лица не сходили прыщи, но папина кредитка помогала кое на что закрывать глаза. Кирилл помнил этого вечного студента по клубу, где Рокшаев никогда не скучал в окружении девчонок, и довольно симпатичных.

За ним следовали Рауль Себитов, чья мать была одним из постоянных поставщиков продуктов для клуба, и его двоюродный братишка Эмиль, холодный и высокомерный восточный красавец, цедящий слова через плечо. Рядом с неуемным братом тот выглядел статуей.

Все они были довольно милы еще летом, теперь же от прежнего отношения не осталось и следа. Филипп не скрывал издевательского прищура. С немалым злорадством оглядывая худощавого парня, протянул руку, которую убрал быстрее, чем Кирилл успел коснуться ладони.

Кирилл справился с собой за секунду и даже сумел показать улыбку.

Началось, подумал, прикидывая, сколько на них устремлено взглядов. Показалось, что стало тише во дворе. Застучало в висках предупреждением.

– Что ты тут жмешься? – спросил Рокшаев, и сделал это как можно громче. – Приглядываешься к девочкам?

После неудавшегося рукопожатия Кирилл ожидал чего-то подобного, поэтому Филипп не застал его врасплох, а медленное закипание вполне поддалось контролю.

– У меня есть девочка, – спокойно ответил. Рауль в ответ фыркнул, откидывая назад голову.

«Если он сейчас что-нибудь вякнет, – подумал Кирилл, – то я ему врежу».

Рауль посмотрел на Филиппа. Темные глаза Эмиля загадочно мерцали. От этой змеиной неподвижности передергивало сильнее, чем от неуклюжих попыток Рокшаева ужалить.

И именно их ожидания позволили Кириллу не сорваться и не начать кричать. Будто бы чем громче, тем наверняка мог бы переубедить всех и доказать свою невиновность, то, что он такая же жертва, как и Карина с неизвестным дедушкой, только те две жизни уже разрушены, а его пока в процессе.

Взгляд зацепился за мелькавшую среди уплотнившейся толпы белую точку. Выражение лица каждого из студентов рассматривать не стал, но так как он продолжал стоять один против всех, мог угадать, что эти детки, заискивающие перед ним в стенах ночного клуба, теперь вовсю наслаждаются зрелищем. Подсчитал свои шансы разойтись миром, которые могли увеличиться, если он уступит, что сделать перед таким количеством народа показалось унизительным. Пусть Деместров и распинался о правильном поведении, только язык как назло застрял в зубах.

– Уж не Карину ли имеешь в виду? – шагнул к нему Филипп. – Кто твоя девчонка? Или взялся за следующую?

Кирилл смотрел в землю и молчал, надеясь, что тому надоест говорить с собой, и он оставит его в покое. Можно было напомнить о тоне, которым выпрашивал столик в «Ликарисе», но опять же в голове прозвучало предупреждение следователя.

– Так уверен, что я виновен? Что будет, если меня оправдают? – наконец подобрал нейтральный ответ. И поднял голову, встречаясь глазами с Филиппом. Тот смотрел не мигая, оценивая человека перед собой. Решил, верно, что тот не так уж и крут.

– У тебя денег столько нет, чтобы откупиться, – рассмеялся Рокшаев, а следом за ним послышались смешки и среди студентов. Рауль ухмыльнулся и толкнул в бок брата, смерившего его прохладным взглядом.

Кирилл стиснул в карманах джинсов кулаки. Плавно, а оттого незаметно перед Филиппом возник Мирон Ходарев. Он не особо выделялся на лицо, – кареглазый брюнет; был бы брюнетом, если бы отрастил волосы, а не брился налысо, – но тело его значительно украшало. Культурист, региональный чемпион. О нем Кириллу известно было лишь то, что он почти не пьет, и что пользуется популярностью у противоположного пола.

– Не советую, – хмуро произнесла гора мышц, выразительно указывая на руки Кирилла. Зрители за его спиной напряглись в ожидании.

– Не вздумай замыслить что-то, – добавил Рауль, как почуяв, что парень перед ними на пределе. – Свидетелей на этот раз хватит, – обвел рукой площадку перед окнами. – Так просто больше не погуляешь.

Незащищенная спина и никого за ней – Кирилл стоял среди двора, открытый для любого удара. И вражда тарпанальцев заставила сотню раз пожалеть, что последовал совету и взялся за учебу. Вешкович, подбивая вернуться к подобию жизни, вряд ли сам представлял атмосферу, в которой окажется Кирилл. Слиться со студентами у него не получится, как бы ни старался.

– Не вздумаю, – вздохнул.

Не переставая оглядываться, ученики потянулись к входу в корпус. С облегчением Кирилл понял, что началась следующая пара.

Филипп с компанией продолжали стоять. Эмиль отвлекся, переместив взгляд на что-то за спиной Кирилла, и у того возникло одуряющее чувство, что пока эти четверо отвлекали, там подкрадывается еще один товарищ.

Нервы тревожно зазвенели, он весь застыл. Понадобилась вся сила воли, чтобы не обернуться туда, куда глазел один из парней. Там действительно мог кто-то быть, например, отсутствующий в данный момент Захар, либо готовился отвлекающий маневр. Только когда Филипп выдавил кривую улыбку, перекосившую его лицо, и обратил внимание туда же, Кирилл рискнул повернуть голову и скосить глаза, оставляя компанию все же в поле зрения.

К ним приближалась девушка. Одна. Одетая в белую рубашку и черные брюки, туфли на танкетке не производили шума. Через плечо была переброшена лямка от сумки, сама сумка болталась в районе бедра. Проходя мимо Кирилла, она отпихнула Рауля, ухватила новенького за рукав полупальто и беспрепятственно потащила за собой, на ходу кивнув обомлевшему Филиппу.

– Снежа! – донесся им вслед голос очнувшегося от ступора Рокшаева.

Снежа, повторил про себя Кирилл, опуская взгляд на длинные сильные пальцы, сжимавшие шерстяную ткань у локтя. Любопытно, что кроме блузки плечи его спасительницы ничто не грело. Сообразив это, Кирилл начал снимать с себя полупальто, но девушка его остановила понятным жестом, а потом подняла руку вверх и помахала ею оставшимся парням.

– Не шали, Фил, – крикнула, а Кириллу сказала: – На пару опаздываем. Шевели ногами, не то будешь вместо сна строчить курсовики. Римлянин злопамятный. Не сталкивался? Ах, ну да… – повернув голову, новая знакомая смерила спешившего рядом парня взглядом. Глаза у нее оказались яркими, голубыми. Долго смотреть в них не вышло, да и неловко было.

Кирилл ошеломленно качнул головой, забыв пояснить, что не знаком ни с кем из преподавателей и с их методами обучения. А подумав о том, что она не знает, с кем связалась, решил и не завязывать беседу.

Вернувшись в аудиторию, он обнаружил, что все задние ряды заняты, и пришлось спускаться вниз, пред самые очи преподавателя. Отыскав свободное кресло в центре аудиторного стола и ничуть не удивившись торопливому перемещению студентов, он бросил под ноги рюкзак и утомленно опустил голову на парту.

Хотел бы выбросить всех их из головы и сосредоточиться на учебе, только однокурсники трещали слишком громко. Подумал о Карине, о том, что она должна сидеть рядом и…

– Боялся б тебя этот увалень, обходил бы стороной, – произнес голос сбоку. Вздрогнув, Кирилл открыл глаза. Увидел свою соседку, смотревшую прямо и жестко своими неоновыми глазами. – Он сам не верит, что ты убил, поэтому и ведет себя так нагло. Так что не бери в голову.

– Вот уж спасибо, – пробормотал Кирилл, вновь возвращаясь в прежнее положение.

Оказывается, она была в курсе и вытащила его со двора намеренно.

Вторая пара прошла так же, как и третья, и четвертая. Занятия в этот день были сорваны не только появлением знаменитого студента, но и визитом в деканат полиции. Один за другим два следователя прошествовали по коридору между примолкших учащихся и завернули за угол. Кирилл видел Деместрова и Вешковича, но подходить не стал, только проверил экран мобильного, чтобы убедиться, что разыскивают не его. В последнее время телефон стал неврозом; до жути боялся, что либо батарея сядет, либо связь пропадет. Если пропустит вызов, то это могут расценить как уклонение.