Стынь. Самая темная ночь

– Черт… седой…

Вздохнул, кривясь и клонясь на одну сторону. Захотелось содрать все бинты, не дававшие двигаться. Кости должны были срастись, так что от этого корсета толку не видел уже.

Не успел довести идею до конца, только стянул через голову футболку, как пришлось вспомнить о замечании отца. О полиции, которая сновала везде, даже в туалете. Из той компании в помещение ввалился не кто иной как следователь Деместров, который ничуть не удивился встрече. Он даже не сбился с шага, проходя мимо застывшего Кирилла. Только метнул взгляд на открытый кран.

– Это ты тут плещешься? Боюсь, тебе придется выбрать другое место, чтобы утопиться. – Развел руками. – Не могу больше терпеть. Или… подожди минутку, я быстро, и освобожу место.

Параноик, подумал Кирилл, комкая снятую одежду и не зная, одеваться ему или действительно ждать, пока следователь уберется из туалета. Пожалел, что не озаботился запереть дверь.

– На двоих не рассчитано.

– Как грубо, – глянул Деместров на парня. – Имей в виду, что в течение пяти минут тебя еще могут откачать, захлебнешься или удавишься… – указал на снятую футболку, – …не важно. Обычно так и случается.

Кирилл после паузы принялся одеваться, решив перенести разматывание бинтов в палату.

– Ты ссать пришел или трепаться?

Деместров усмехнулся.

– Вызвался ходить за тобой. А стоя под дверью, страсть как приперло. – Кивнул на воду. – Больницу решил разорить счетами? Она-то не виновата, что тебя сюда засунули. Просто ближе других оказалась.

– Ходи молча, раз вызвался, – буркнул себе под нос Кирилл и начал умываться. Следователь немного понаблюдал за ним.

– Не могу, – признался с громким вздохом. Зеркало отразило лицо Кирилла и пожатие плеч Деместрова. – Вдруг ты о чем-нибудь проболтаешься. Надо же быть рядом в этот момент. Хотя… Тем остается все меньше, даже не знаю, что еще придумать. Вот туалет, что-то новенькое, да?

Кирилл молча одернул футболку и повернул кран, перекрывая потоп. Пальцами зачесал назад волосы.

Деместров хмыкнул.

– Не нравится туалет?

– Ты в нем, скорее.

– Так открыто было, почему б не заглянуть?

Кирилл стиснул зубы.

– Это допрос?

– А что, похоже?

– Отстань по-хорошему тогда.

– А то что?

Кирилл опустил голову ниже.

– Я и прирезать могу. И голову дверью разбить. Забить еще до полусмерти.

– Я при исполнении. Ничего не смущает?

– Записываешь? – огрызнулся подозреваемый, бросая взгляд исподлобья.

Деместров чертыхнулся.

– Кирилл…

– Отвали, сказал! – резко выдохнул Кирилл, отступая к двери. – Вон унитаз, весь твой. А я пойду. Не бойся, насиловать не буду. Презервативы все отобрали.

– Кирилл, послушай…

Слушать Кирилл не стал, с грохотом стукнул дверью, оставляя следователя в тесной комнатушке. И кипя, вдавливая ноги в линолеум при каждом шаге, потопал к себе, на ходу вытирая мокрое лицо.

Не сразу дошло, что следователь намеренно отвлек его пустой болтовней.

Микрофон в палате он, конечно же, нашел, только оставил его прилепленным к задней стенке тумбочки и просто запомнил, что говорить самому с собой чревато осмотром психиатра.

***

– Мне кажется, мы спешим. Складно все до приторности. Я б посомневался чуток только из-за одного этого.

– Сомневаюсь, если не заметил, – проворчал Радик Деместров. И глянул на темное небо. Зябко укутался в куртку. С Вешковичем они заняли одну из скамеек в больничном дворике. На плечи падали листья, по шее гулял прохладный ветер. Чего сидели – у самого не было внятного ответа, но после шокирующей по своей пустоте сцены между отцом и сыном и последующей стычке в туалете с самим Кириллом внутреннее чутье сошло с ума окончательно. Начал замечать за собой, что где бы ни находился, а в голове крутятся отношения в семье знакомого, которыми не интересовался никогда. Да и по Кириллу не сказать было, что у него проблемы. Он всегда улыбался, приветливый и приятный человек.

– Папаша Кирилла, интересно, стал таким после того, как родителей похоронил? Или всегда был сухарем?

Вешкович напряг память.

– Это ж давно было.

– Давно, – согласился Радик. – На перекрестке всю семью грузовик снес. Их водитель на красный выехал. Дед, бабка и сам водитель тогда погибли. Выжил один сын. Лечился долго.

Он нахмурился и поднял глаза на окно, темное и едва угадываемое на плоскости стены здания. Внутри той палаты не раздавалось ни звука, и следователь, потормошив наушник в ухе, против воли начал переживать, не удумал ли что парень, там запертый.

– Может ли человек изменить свою сущность внезапно? – Встал и расправил джинсы по ногам. Напарник остался сидеть, глядя снизу вверх с прищуром.

– Нет. Но он может быть хорошим притворщиком.

– Настолько хорошим, что станет притворяться перед самим собой?

Вешкович пожевал губу, прежде чем ответить:

– Ликарису ведь ты услужил, намекнув на прослушку?

– Сам не знаю, что на меня нашло, – оправдался Радик. Хотя лукавил, знал: родитель парня перед этим вогнал в ступор, и захотелось ободрить. – Но наш дружок и до этого вел себя образцово, когда еще не знал. Я прям уверовал, что его горе подлинное.

– Приобщишь к делу?

– Возможно… Да. Или нет. В конце концов, я не его адвокат. У меня другая задача. Я должен найти улики, которые выведут на преступника.

– Подозреваемый еще не значит обвиняемый.

– Поэтому он еще здесь. – Радик вздохнул, не в силах отвязаться от тревожных ощущений, гнавших его в здание. – Проверю.

– Наверху наши ребята.

– Они снаружи палаты.

– Внутрь будет засунуть их проблематично.

– Поэтому и проверю, – с заметным раздражением отозвался Деместров.

– Есть основания?

Деместров воскресил в памяти выражение лица Кирилла у зеркала. Ему не хотелось бы думать, что оно означает что-то иное помимо усталости и расстройства.

– Надеюсь, что нет.

– Пойти с тобой?

– Вот еще. Наслаждайся вечером.

Вешкович с тоской оглядел закрытый участок, куда выпускали гулять больных, и в который раз пожалел, что повелся на просьбу напарника и выполз из дома в свой выходной. Теперь вот застрял здесь. И приготовился бездарно убивать время, откинулся назад, на перекладины скамейки.

Бледная луна сияла так красиво.

В приоткрытое окно забирались запахи осени, и через него же выветривался удушливый букет лекарств, который так приелся, что уже стал естественным. После недолгих размышлений Кирилл распахнул окно полностью и улегся грудью на подоконник, вдыхая острую прелость ночи. В рассеянной темноте различалось движение внизу, но он смотрел вверх, туда, где далеко мерцали звезды. Высокие тополя шелестели серебром верхушек, от долгого созерцания луны на ее поверхности нарисовались точки. В памяти сменялись вечера с похожими пейзажами, но тогда он не был один. Тогда он любовался вселенной с Кариной, а перед ними простиралось будущее.

Дыхание перехватило, руки напряглись, судорожно цепляясь за гладкий пластик. Воспоминания не знали жалости и били наотмашь; вновь и вновь Кирилл возвращался в моменты, заставлявшие трепетать сердце. Крепко зажмурившись, попытался вообразить себя не здесь, почувствовать ласковые руки на шее и перебиравшие волосы пальцы. Знал, что это в прошлом. Желал бы сейчас оказаться рядом с Кариной и убедиться, что она дышит, пусть и не сама. Что она все еще здесь. Что крохотная частичка ее существует.

Но надежд не питал, что ее семья смягчится хоть на минутку. Ее папа держал себя в руках только потому, что вокруг Кирилла слонялась полиция, мама смотрела как на пустое место. Кира плевалась ядом. А чего он ожидал?

От звука открывшейся двери Кирилл с проворством вора отпрянул от подоконника, неловко отряхивая ладони. И постарался вернуть равновесие, которым и не пахло здесь. Торопливо закрыл створку, только после рискнул повернуться. В палате стояла темнота, так что лицо не прятал, прямо смотрел на силуэт в ожидании, пока он озвучит цель позднего визита. То, что навестил его Деместров, было ясно, как лунный свет, проникающий в окно. Следователь прилип, словно жвачка, и путался под ногами, с завидным упорством выводя из себя подозреваемого. Его не останавливало молчание, и Кирилл бы расслабился, если б не уроки адвокатов и тень отца. А еще был Олег Вешкович, и он не раз предупреждал, что прошлое знакомство следует оставить там же, в прошлом.

– Не спишь? – раздался голос. В нем Кирилл уловил тень облегчения, причин которого не понял. – Спуститься вниз не хочешь?

– Нет.

Деместров запнулся лишь на секунду. Свет включать не стал. Потянув за дверную ручку, лишь немного разбавил густые тени в палате.

– Размяться?

– Нет.

– Поболтать?

– Я рассказал все, что знаю и видел, раз сто, не меньше. Добавить нечего.

– Я даже выучил твои показания, так что слушать еще раз не хочу, – парировал следователь, явно усмехаясь.

– Что тогда?

Деместров, столкнувшись с полнейшим равнодушием к своей персоне, ничуть не стушевался.

– Ничего особенного. Выпивки у меня нет, но внизу сидит мой напарник, а у него термос с кофе, какого в больничной столовой не варят. Могу поделиться. На улице ветер, так что куртка пригодится.

Только теперь Кирилл обратил внимание, что одна из рук следователя занята верхней одеждой, которая чуть погодя была ему предложена для утепления. На молнии и замки уставился, смутно угадывая в них что-то свое.

– Твой брат привез, – сообщил Деместров, заметив, каким взглядом Кирилл изучает одежду. Открыл дверь шире и успел заметить выражение его лица прежде, чем оно было стерто. Ничего по этому поводу не сказал, но подумал, что поднялся на этаж не зря. Интуиция его не подвела и в этот раз. Пациенту требовалось отвлечься, чем он и собирался заняться. Предложил бы консультации специалиста более квалифицированного, но ответ знал заранее, поэтому ограничился собой и своими раздражающими талантами, что тоже в общем-то неплохо работало.

Кирилл не делал ни движения, чтобы одеться. Ночной гость терпеливо ждал.

– Кофе, выгул. Куда уж мне одному столько милостей, – наконец озвучил Кирилл и отступил назад.

– Шутить изволишь?

– Удивляюсь. Тронут, конечно, и все же откажусь. Посижу здесь. В палате как-то спокойнее, не буду нервировать твоих коллег, болтаясь ночью по больнице, а то померещится им еще что. Побег, например.

– Адвокаты плохо на тебя влияют, – фыркнул Деместров. – Язвишь как они.

– Перенимаю манеры. Они уж точно не такие недоумки, как я.

Комментарий Радик пропустил мимо ушей.

– С тобой пойду, – сказал. – Коллеги поймут, что побега нет.

Сердце Кирилла забилось быстрее, а взгляд метнулся к двери.

– С чего ты меня выпихиваешь на улицу?

– Воздухом подыши, – мягко произнес человек из тени. – Синий уже. Следствие следствием, но доводить тебя до полусмерти у нас цели нет.

– Кислорода достаточно в аппарате, – отрезал Кирилл. – Спасибо. Если что, обращусь к нему.

Деместров протяжно вздохнул.

– Завтра тебя выпишут.

При этих словах Кирилл напрягся. Быстро перебрал в уме все последствия выписки, стараясь сохранять спокойствие.

– И что с того?

– Поедешь домой.

– Домой? – переспросил Кирилл, чувствуя, что перестал вообще что-либо понимать. Папа с адвокатами предсказали совсем другой выход отсюда, к которому он себя подготовил и даже смирился.

Из ступора его вывел стук по двери. Следователь размахивал курткой и указывал на коридор, куда воспаленные глаза Кирилла смотрели с трудом и щурясь.

– Ну так что насчет кофе? Заодно объясню тебе правила. Сразу после выписки наведаешься в участок и напишешь подписку о невыезде. Я пришел к выводу, что ты слишком много теряешь, а потому в твоих интересах разобраться. После можешь шататься в пределах города и не увиливать от помощи следствию.

Машинально Кирилл прикрыл глаза от света, шагнув к двери. И все ждал сюрприза, когда протягивал руку за курткой, а также пока шел следом за насвистывающим следователем по коридору и ловил на себе взгляды караула. Но никто его не остановил и ничего не спросил, а полицейский впереди после всех поворотов лестницы придержал тяжелую наружную дверь и беспрепятственно выпустил подозреваемого на улицу. Вышел сам, потянулся всем телом.

– Хорошо, – протянул и крикнул в темноту: – Олег, ты еще здесь? Доставай свою заначку.

– Я не должен вам двоим верить, – пробормотал Кирилл, отворачиваясь и глядя вдаль.

– Не стоит, ты прав. Но я ж пил кофе в твоем клубе. Вот и ты наш выпей.

***

Мера пресечения, которую следователь избрал для молодого Ликариса, всколыхнула притихший было город, и разговоры поползли вновь. Первые несколько дней Кирилл сидел в своей комнате, ругая себя за то, что не съехал из дома раньше, когда его знали только как владельца клуба. Теперь же отыскать жилье означало собрать толпу под окнами. В родительском доме, где журналистов и зевак сдерживал забор, в тот момент казалось безопасней. Потому там и остался.

Не сказал бы, что ему рады: отец встретил ледяным молчанием, на лице его жены восторга тоже не наблюдалось. Смерив взглядом с головы до ног того, кого не ожидала уже видеть в доме, она поднялась на второй этаж с видом покойницы. Кирилл почувствовал себя лишним. И вновь подумал об отдельной квартире. Глаза мозолить не собирался, поэтому, подняв небольшую сумку, в которой уместились вещи, бывшие при нем в больнице, пошел к лестнице. И остановился сразу же, как отец прочистил горло.

– Через час спустись в кабинет.

Для чего – Кирилл уже знал. Кивнул. На втором этаже поджидал его Виктор.

Брат шагал по проходу и лохматил свою дорогостоящую прическу. Услышав, что Кирилл поднимается наверх, он остановился и настороженно следил, как тот выворачивает из-за угла а, глянув на дверь в родительскую спальню в конце коридора, отводит глаза. Перед своей комнатой замедлился, порылся в карманах в поисках ключа.

– Кирилл, – дал знать о себе Виктор. Кирилл зашевелился быстрее. С кем с кем, а с этим подхалимом общаться не хотел. Даже не посмотрел в его сторону. Сводный брат лицом походил на мать, симпатичный, но его постоянная готовность улыбаться и в лучшие времена выдавала неестественность. А еще он прогибался по щелчку пальцев.

Совсем как я, невесело рассудил Кирилл.

– Позже.

– Мы можем поговорить о клубе?

Кирилл аккуратно вставил ключ в замок, стараясь скрыть дрожь в пальцах. Имя Карины не прозвучало, а именно этого он ждал. Потока проклятий и брызг слюней, а Виктора всего лишь интересует клуб и ничего больше.

– Я сказал, позже.

Виктор положил руку на запястье Кирилла, не давая повернуть ручку.

– Позже будет поздно.

Кирилл стряхнул с себя пальцы и открыл дверь.

– Папа сказал, что поможет тебе, – выдавил, пинком заталкивая через порог сумку. – Не о чем переживать.

– Но…

Кирилл захлопнул дверь.

Привалился к ней спиной, растирая лицо. Окинул взглядом свою комнату, в которой вырос. И понял, что домом он это назвать не может уже давненько. То, что проводился обыск, заметил сразу, как и то, что после были попытки навести порядок. Подозревал, что работа эта досталась Оксане, и от мысли, что эта женщина рылась в его вещах, в тех мелочах, что остались от родной мамы, стало тошно.

Еще раз пнув ни в чем не повинную сумку и вспомнив о времени, направился в ванную приводить себя в порядок перед встречей. С адвокатами. Подошел срок выполнять обещания.

Юридических советников у старшего Ликариса было много больше разумного, и всех их Кирилл не знал. Того, кто явился, видел впервые: обычный мужчина в синем костюме с портфелем, с короткой стрижкой и подвешенным языком, бывший в курсе, зачем его вызвали, и договор между нанимателем и новым управляющим у него уже был готов. Документы он, проигнорировав Кирилла, передал своему клиенту, который первым их и прочитал, после чего с кивком передал Виктору, а тот долго мусолил ручку, прежде чем поставить свою подпись.

Кирилл же тщательно изучал предложенный ему текст сделки. Кривил губы.

– Это завещание? – наконец спросил и опустил бумаги на колени.

– Мы должны предусмотреть все, – пожал плечами хозяин дома.

– Договоренность была иная.

Взгляд Влада Ликариса потяжелел, и Кирилл почувствовал себя крайне неуютно под ним, но выдержал. Только заметно побледнел и вцепился в стул, на котором сидел.

– Ты будешь подписывать?

Неуютно уже стало и адвокату. Он не поднимал головы, изучая чашку перед собой.

– Убери пункт об условиях перехода права собственности, – упрямо возразил Кирилл. – В таком виде я ничего подписывать не стану.

Адвокат прикрыл глаза и, судя по его виду, захотел оказаться как можно дальше отсюда, пока стороны не придут к согласию. Очевидно, он был уверен, что Кирилл Ликарис со всеми камнями знаком и согласен.

– Владислав Евгеньевич…

– Ты будешь подписывать? – резко оборвал адвоката Ликарис.

– Нет!

Виктор обхватил лоб, косясь на брата, но не решаясь подать голос.

На лице Влада Ликариса разгоралась злость, которую он безуспешно пытался подавить. Губы шевелились, и Кирилл примерно представлял, что они все тут могут услышать, как только отца прорвет. От того, что произносил его рот, сжимался желудок, и Кирилл боялся, что его стошнит. Боялся, что все это написано у него на лице. Но заставил себя разорвать договор и положил клочки бесполезной теперь бумаги на столик рядом с чаем, которым давился адвокат.

– Без той оговорки я подпишу немедленно. И Виктор хоть сегодня может брать на себя управление.

Кабинет погрузился в тишину.

Догадаться о ее причинах было несложно. Кирилл отсчитывал удары пульса в висках и сосредоточился исключительно на них, потому что о другом было думать страшно. Впервые он так жестко обрубил отца и не знал, во что это выльется. Обычно старался избегать таких ситуаций либо шел на уступки, и пока их интересы не пересекались, они вдвоем нормально сосуществовали. Кирилл знал, чего от него ждали, и насколько несущественным Владислав Ликарис считал соблюдать в точности уговор в палате, но когда спустя минуту юрист получил отмашку внести требуемые правки, Кирилл с трудом сдержал эмоции. Адвокат зашевелился, а все трое следили за ним, не рискуя смотреть друг на друга.

Незаметно Кирилл выдохнул. По спине ручьем стекал пот. На сводного брата, на то, как он воспринял изменения в своих возможных шансах, не глядел. После того, как поставил подпись, забрал свой экземпляр и ушел.

Знал, что этот прилюдный мятеж ему еще припомнится. Надеялся только, что не сегодня. Сегодня он был вымотан полностью и все, чего хотел, чтобы мозг отключился. Поэтому принял таблетки, которые выдали ему в больнице, и лег в кровать. Проспал до самого утра, как и обещала инструкция. А когда спустился вниз, его уже там поджидали.

Кира. Она общалась с Виктором. Ему следовало подготовиться к тому, что когда-нибудь она появится в доме.

Не подготовился.

Кира налетела, он понять ничего не успел. Только что растирал глаза, как в следующую секунду оглох от крика, зазвенело в голове, а нижняя часть лица моментально онемела. Запульсировала тупой болью. Кирилл со свистом втянул в себя воздух, отшатнувшись.

– Выпустили? – наступала на него девушка, размахивая руками. – А моя сестра осталась там!

– Мне… – пробормотал Кирилл. Пронесшийся мимо Виктор толкнул брата и обнял Киру за плечи. Она вырывалась, потом начала плакать. После шепота на ухо припала к Виктору и позволила себя увести.

Все случилось в считанные секунды. Пока затрещина укладывалась в голове, ошеломленный взгляд Кирилла проводил парочку вверх по лестнице, а от мысли, что сестра Карины где-то здесь и в любой момент может повторить, стало не по себе. И вряд ли брат прислушается по поводу своих гостей.

Пальцы ощупывали подбородок. Кирилл осторожно подвигал челюстью и потряс головой, разгоняя туман в ней. Не сразу разобрал, что за креслом стоит еще один человек и наблюдает.

– Прелестно! – прошипела Оксана, поворачиваясь к Кириллу, державшемуся за лицо. – Сколько еще мне терпеть это?

Отняв пальцы, Кирилл увидел на них кровь. Видимо, Кира учла свой прошлый промах, потому что в этот раз чехол ее телефона обзавелся острыми краями.

– Это – это я? – спросил. Оксана скривила лицо. – Умоюсь, – тогда коротко сказал, не желая вступать в перепалку. – Постараюсь с ней не встречаться. Здесь.

– Нигде! – процедила мачеха. – Не хватало еще, чтобы и ее…

Кирилла обожгло как от еще одной пощечины. Он вскинул на Оксану глаза, а она едва справилась с собой, чтобы не закончить мысль. Видно было, что сказать хотела многое, только помешал спустившийся к завтраку отец. При виде Кирилла он нахмурился. Перевел взгляд на жену.

– Что у него на лице? Это кровь?

– Ничего, – ответили в один голос оба.

Мысль о том, чтобы сидеть за столом между отцом и его женой с расквашенной физиономией не казалась здравой, поэтому Кирилл протиснулся между Владом Ликарисом и перилами и взбежал по лестнице. Там, закрывшись в ванной, внимательно рассмотрев себя в зеркало, пришел к выводу, что вода и холод не справятся, и полез искать средство эффективнее.

Оно не помогло, а Радик Деместров уставился на заклеенный пластырем подбородок с огромным интересом.

Они встретились в загородном клубе. Там следователь в последнее время бывал частенько, а Кирилл после дотошного изучения пределов разрешенного перемещения – впервые за полтора месяца.

Дни шли, а предъявлять обвинение никто не торопился. Неделю просидев на иголках в ожидании, Кирилл рискнул своими глазами посмотреть обстановку в клубе. Его внедорожник грудой искореженного металла сложили в гараже, только арестованные счета вряд ли в ближайшее время позволяли его восстановить. Альтернативой оставалось вызвать такси, но развлекать собой водителя был не готов.

Еще был мотоцикл, на котором колесил до армии, а потом пересел в более подходящий ожиданиям общественности транспорт. Коляска от него до сих пор где-то валялась на заднем дворе. Скоростью с Тойотой он не сравним, но благодаря двум колесам и управляемой мощи можно было не придерживаться дороги.

С Урала Кирилл и смахнул пыль. Провел пальцами по шершавому баку, отметив, что он нуждается в заботе механиков. Вообще давно пора было обновить краску. И не только ее, правда в данный момент любое движение упиралось в отсутствующие средства. Но система работала тихо, отзываясь во всем теле мягкой вибрацией, до нее время еще не добралось. И амбиции свои мотоцикл не растерял. Вместо изученной дороги Кирилл намеренно выбрал щекочущее нервы бездорожье.

Низко растущие ветки били по шлему, легкие жадно втягивали тягучий хвойный аромат, навечно застывший под густым пологом. С непривычки кружилась голова; Кирилл давно тут не был и теперь вернулся в места, которые изучал в детстве. Колеса мягко шуршали, вырывая из цельного покрывала облака игл. Погруженные в зеленый полумрак, леса совершенно не тронуло время. Они были тут сто лет назад, они останутся и впредь. Лишь новые глаза станут восхищаться и другие руки их касаться.

Размышлял, будто прощаться с этими местами собрался; человек задыхался от нахлынувшей тоски по тому, чего мог не увидеть долгие годы. Представил только суд, приговор и возвращение дряхлым стариком, если вообще вернется, и зубы заныли от желания затеряться в громаде гряд и ущелий, может, добраться до вечных ледников; их еще не видел. В насмешку прикинул, сколько сможет продержаться, если прямо сейчас рванет в чащу.

На ходу стянул с головы шлем и захлебнулся чистым воздухом.

Идиот, прошептал, резко уворачиваясь от размытого очертания ствола и вздымая за собой облако сухой земли.

На границе владений природы и человека Кирилл остановился. Заглушив двигатель, одной ногой уперся в землю и оглянулся.

Среди деревьев что-то пронеслось. Ослепительное, блик, да так быстро, что глаз не заметил. Но запечатлелось в сознании, заставив парня нахмуриться и засомневаться в себе.

– Эй…

Светлое. Наверное. Потому что там, откуда он только что вырвался, стояла темень.

Кирилл прислушался к себе. Шею закололо, громче застучало сердце. Ощущение чужого присутствия никогда не было столь отчетливым.

Он сдвинул брови сильнее, суженными глазами вглядываясь в изменчивые тени.

– Что там? – поинтересовался голос, и у Кирилла от неожиданности подкосилась нога. Локоть улетел в пустоту, говоривший оказался дальше, чем думал. Потеряв опору, тяжелый мотоцикл начал заваливаться вбок.

Следователь, видя, что Кирилл остолбенело таращится на него и не думает что-либо предпринимать, схватился за руль и бедром уперся в топливный бак, крякнув от натуги. Ноги заскользили по хвое, хвоя поехала по земле. Немного промедления – и есть риск переломать кости.

– Держи, чего застыл? – крикнул.

Кирилл спохватился и оттолкнулся, выравниваясь. Убедившись, что тот держится, Деместров нагнулся, поднимая упавший мотошлем. Смерив водителя испытующим взглядом, протянул ему защиту. Наклонил голову, рассматривая взлохмаченную шевелюру.