Наследница - В тени отца

Здесь не было места для тонких интриг, намёковили психологических игр. Здесь царил простой, пропотевший, жадный аппетитплоти, прикрытый тончайшим флёром святости. Оставаться здесь дальше означалонеминуемо стать либо жертвой этого аппетита, либо — и эта мысль была в тысячураз страшнее — соучастницей в этом парном, лицемерном фарсе. Выяснять, что изэтого ей в итоге «понравится» или «сойдёт с рук», Лисси не собиралась. У неёбыл План. А у Плана, как известно, нет ни совести, ни ягодиц, которые нужнобыло бы спасать от «благословляющих» ладоней.

Именно в этой суматохе, в облаках пара,самодовольства и нарастающей, липкой угрозы, её слух, отточенный в тишине,выловил жемчужину. Сигизмунд, развалясь на скамье, как ящерица на солнце,философствовал, обращаясь больше к потолку, чем к собравшимся:

— …а наша Святая Дева Агнесс, она чиста, какслеза невинного младенца. И столь же регулярна в своих привычках, как сменакараула. Шестой этаж, командные апартаменты. Каждые вторник и пятницу, ровнопосле вечернего отбоя, удаляется для омовения. Принимает ванну. Говорят, водуосвящает лично, читая псалмы. Ровно два часа полного, нерушимого уединения иблагочестивых размышлений. Никто не смеет нарушить.

Брунгард хмыкнул, отхлёбывая эля, и бросилвзгляд в сторону Лисси, которая в этот момент замерла, затаив дыхание, у ведрасо льдом, делая вид, что выжимает тряпку.

— Уединение — это хорошо, — проворчал он. —Свято. А то у нас тут, прости Свет, искушение на каждом шагу парным. — Еговзгляд, тяжёлый и маслянистый, скользнул по её фигуре, задержавшись на изгибеспины, и Лисси почувствовала, как по коже пробегают мурашки, на этот раз не отхолода.