Цена неслучайного успеха

Хватка пальцев на горле ослабла. Кольцо вокруг шеи разомкнулось. Долговязый отступил назад, чтобы глянуть на ножевое ранение. Попытался зажать раны ладонью, но через сключенные пальцы неумолимо просачивалась кровь.

Некоторое время оба стояли неподвижно, лишь буравили друг друга злыми взглядами, а потом долговязый подломился в коленях и завалился на бок.

Потеряв интерес к поверженному, Фёдор, не обращая внимания на направленные в его стороны взгляды, на лица, перекошенные ужасом, спокойными уверенными шагами направился в сторону щербатого, вдруг неожиданно попятившегося.

– Значит, говоришь, в морду мне дал, – надвигался на него Фёдор, как неумолимое возмездие. – Говоришь, что мало мне было?

Федор держал нож уверенно, рука не дрожала, нет ни малейшего сомнения в том, что он совершает правое дело. Расстояние между ним и худощавым продолжало сокращаться, тот невольно попятился, пока не уперся спиной в дощатый забор.

– Ты чего? Сдурел? Пошутили и хватит, – выдавил из себя хмуро долговязый.

Ухватив щербатого за отворот куртки, Фёдор приставил к его горлу щербатого нож и потребовал:

– Кричи: “Дяденька, прости салагу!”

– Оставь! – попытался вырваться щербатый.

– Кричи! – потребовал Фёдор, слегка ткнув его ножом. Из ранки тонкой струйкой потекла кровь.

– Дяденька, прости салагу, – побледнев, произнес щербатый.

– Громко кричи, чтобы все слышали.

– Дяденька, прости салагу! – вымучил щербатый.

– А теперь проваливай отсюда, и чтобы я тебе здесь никогда не видел. Увижу, зарежу! А ну беги!

Щербатый отлип от стены и боком зашагал в сторону, продолжая смотреть на нож.

– Беги сказал!! – потребовал Фёдор, выставив вперед нож.

Развернувшись, прямо через кусты, ломая ветки, щербатый устремился на утек.

Только сейчас Фёдор обратил внимание на то, что вокруг стало невероятно тихо. Двор как будто бы опустел. В действительности за происходящим наблюдало не менее двух дюжин жителей, парализованные увиденным, не в состоянии даже вмешаться. А когда раненый вдруг издал стон, присутствующие разом оглянулись, и женский крик, переполошив всю округу, воскликнул:

– Скорую помощь позовите!!

Следом такой же истошный:

– Это что же такое делается?! Бандит! Человека убил!

Фёдор к происходящему отнесся спокойно, если не сказать, что равнодушно. Создавалось впечатление, что он не имеет никакого отношения к происходящему. Сорвав пучок травы, он аккуратно вытер окровавленное лезвие, потом сложив нож, положил его в карман.

Я надолго замолчал, вспоминая тот злополучный день, который предстал передо мной во всех красках. Припомнилось, что небо заволокло белой пеленой, через которое размазанным белесым кругом скупо пробивалось солнце. А еще вдруг неожиданно в памяти всплыл палисадник у нашего дома, в котором росла пахучая сирень. Мы безжалостно обдирали все кусты, раздаривая небольшие букетики знакомым девчонкам. А ветки сирени ответом на наше насилие произрастали еще гуще прежнего.

Докуривать сигару Федор не стал. Потушив огонек, он положил ее в карман.

– Я вот что у тебя хотел спросить? А помнишь того парня, которого ты ножом пырнул…. Что с ним стало?

– В порядке он, не переживай. Заявление на меня не стал подавать. Он оказался даже лучше, чем я предполагал. Женился, двое детей у него. Пацан и девчонка. Я даже помог ему в одном деле в качестве адвокат. Разумеется, денег брать не стал. Мы с ним вроде бы как старые приятели.

– А что за дело-то было?

– У него сад есть на Высокой Горе, от родителей остался. А его сосед решил часть его сада себе присвоить. Однажды он приходит, а сосед металлические колья в его землю вбил, а между ними уже рабицу протянул. Отстояли…. Сосед даже за моральный ущерб даже выплатил. Немного, правда… Время равно – хлеб! А чего ты это вдруг вспомнил? Давно ведь уже было.

– Как-то оно навеяло.

– Если бы он на меня тогда заявление подал, то меня бы в малолетку определили. А там еще неизвестно, как моя судьба могла бы сложиться. Может и сейчас бы еще сидел. А так юрфак закончил, адвокатом стал. Ну что, пойдем? Время уже. Да и птицу накормить бы надо.

Подняв соколицу с земли, мы зашагали в сторону дома.

Г Л А В А 7

ВЫ СОГЛАСНЫ НА ИЗДАНИЕ РОМАНА?

После обеда ко мне зашла Прасковья, что было для меня большой неожиданностью, – заглядывала она редко, лишь в крайнюю необходимость, чаще мы встречались на ее территории, – убранной красивой, вкусно пахнущей и с отлаженными накрахмаленными простынями двухкомнатной квартире. Собранная, строгая, немного загадочная, – не часто мне приходилось видеть ее таковой.

– Проходи, – отступил я в сторону. И когда она перешагивала порог, отчего-то подумалось: “Наверное хочет чем-то ошарашить”. В те минуты даже не подозревал насколько мое предположение будет близко к истине.

– Я ненадолго, – объявила Прасковья каким-то натянутым, не предвещавшим ничего хорошего голосом и замерла в прихожей.

– Что-то случилось?

– Случилось. Я проезжала на Профсоюзной и увидела тебя, как ты идешь под руку с девушкой.

– Ах, вот оно что… Это было где-то около восьми?

– Именно так.

Оправдываться не стал, объяснил:

– Это была коллега по работе. Проявляя уважение, я проводил ее до автобусной остановки. Обычная прогулка. Ничего такого.

– То что я увидела, не походило на обычную прогулку. Вы шли очень неторопливо, обычно так ходят только влюбленные, которым хорошо быть вместе и у которых нет желания быстро расстаться.

– Ты преувеличиваешь. Это она шла медленно, а я просто подстраивался под ее шаг. Что бы она подумала, если бы я вдруг побежал от нее к автобусной остановке!

– Тогда как понимать этот прощальный поцелуй, когда вы подошли к автобусной остановке… Как мне его интерпретировать?

– Ты зря сердишься… Обычный прощальный поцелуй и в нем нет никакого эротического подтекста. Мы что, закрывали во время поцелуя глаза от нахлынувших чувств или терлись друг о друга как какая-нибудь влюбленная кошачья пара?

Прасковья отрицательно покачала головой:

– Такого не наблюдала, но расставание у вас было слишком нежным для прощального товарищеского поцелуя, это заметил бы даже человек, страдающий глаукомой. А у меня зрение прекрасное! Нам не нужно больше встречаться, наши отношения зашли в тупик. Они умерли! Причем уже очень давно, и мне надоело их реанимировать. Нам не нужно больше встречаться. Я не верю ни одному твоему слову.

– Дело твое, может быть ты и права. Мне тоже надоело оправдываться, и я устал от всех этих упреков.

Прасковья ушла, подведя под наши отношения прежирную черту, за которой останутся только воспоминания. Как-то в последнее время все стало очень сложно. А еще я устал разрываться между двумя девушками. Тот самый случай, когда есть возможность расстаться с одной из них. Пусть думает, что это она меня оставила, в действительности я давно хотел с ней распрощаться. Так будет лучше для ее самолюбия.

В действительности, наше отношения ослабели еще четыре месяца назад, после того, как в автобусе я завел разговор с девушкой, подсевшей ко мне на очередной остановке. Больше из-за дорожной скуки, нежели чем в желании познакомиться, я заговорил с ней о фильме, который смотрел накануне. Как выяснилось, он тоже не прошел мимо нее, мы даже обменялись с ней мнениями. Наш разговор был прерван объявлением следующей остановки. Попрощавшись, девушка заторопилась к выходу. Едва дверь автобуса распахнулась, как она, не задерживаясь, выскочила на улицу. Мне оставалось только смотреть ей вслед и оценивать ее ладную фигуру. Но автобус по какому-то странному стечению обстоятельств продолжал стоять, как если бы торопил меня к более активным действий. С минуту я еще продолжал сомневался, а потом устремился за случайной попутчицей.

Как потом я выяснил, девушку звали Тамарой, в прошлом году она закончила медицинский университет и теперь работала детским врачом в клинике, куда и торопилась на ночное дежурство. На следующий день состоялось наше первое свидание, на котором после чашки выпитого кофе мы отправились смотреть фильм. Дальше наши отношения только крепли, встречались едва ли не каждый день и большую часть времени проводили вместе.

Дребезжащий телефонный звонок прозвенел в тот самый момент, когда за Прасковьей плотно закрылась дверь, не позволив мне всецело оценить тяжесть утраты. Поднял телефонную трубку, произнес безрадостно.

– Слушаю.

– Здравствуйте, вы Евгений Сухов? – поинтересовался мужской голос и, не дожидаясь ответа, очевидно будучи уверенным, что разговаривает именно со мной, торопливо продолжил: – Знаете, на протяжении всего года я читал ваш роман “Я – вор в законе” в “Молодость Республики”. Хочу вам признаться, что я фанат вашей книги.

Следовало оставаться вежливым, даже если ты минуту назад расстался с девушкой. Разговор следовало завершить корректно, не выдавая гнетущего настроения раздражением.

– Спасибо. Знаете, мне сейчас нужно идти…

– Послушайте меня, только не бросайте трубку. Я директор издательства “Престиж” Равиль Салибжанов и хотел бы опубликовать в нашей типографии ваш роман. Я собрал все выпуски вашего романа в одну папку и хотел бы выпустить их одной книгой. Но для этого мне нужно заключить с ваши договор, чтобы полностью соблюсти все авторские права и обговорить ваш гонорар.

А вот это уже интересно.

– Я не слышал о таком издательстве.

– Ничего удивительного. Оно очень небольшое, возникло совсем недавно, но зато располагается в самом центре Казани, Кремль от нас в ста метрах будет!

– И что вы печатаете?

– Издаем детские небольшие книги, периодическую литературу, брошюры, тетради. А вот сейчас с большим удовольствием издали бы ваш роман, если вы, конечно, не против… У нас своя типография, мы можем сделать большой тираж. Вы согласны на издание романа?

– Договорились, давайте встретимся. Когда именно вы предлагаете встретиться?

– Приходите ко мне завтра в издательство, скажем, часов в одиннадцать, там и поговорим. Я вам даже могу показать весь процесс выхода книги, если вам, конечно, это интересно.

– Хорошо, я подойду, и положил трубку.

Хоть что-то в этот день получилось ладное!

Г Л А В А 8

ПОДПИСАННЫЙ ДОГОВОР

Дом, в котором размещалось издательство “Престиж”, располагался в самом центре Казани на улицы Миславского, – купеческий трехэтажный особняк первой половины XIX века, перестроенный к концу столетия в типографию. Таким он сохранился и до нашего времени, – менялись только его хозяева. После отречения царя издательство исправно служило Временному правительству. Затем ему на смену пришли большевики, заказывавшие в основном листовки, а когда в город вошли полки Комуча8 под командованием подполковника Каппеля, то типография стала печатать прокламации. После его недолгого правления типография сделалась государственной и принялась воспроизводить афиши и агитплакаты Гражданской войны: “Все на борьбу с Колчаком”, “На Урал!”, “Тов. Ленин очищает землю от нечисти”, “Красным подарком по белому плану”. В типографии на Миславского отметился даже поэт Маяковский, где скопировали два его плаката “Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем”, “Украинцев и русских клич один – да не будет пан над рабочим господин”.

В нынешнее аполитичное время печаталось все, что может принести хотя бы какую-то прибыль.

В сооружении, где располагалось издательство “Престиж”, сочеталось сразу несколько исторических стилей: готика, ренессанс, классицизм. Именно такое смешение концепций в архитектуре называют эклектика. Его создание своеобразный ответ на однообразие классицизма. Настоящим творцам всегда хочется создать нечто особенное, отличимое от обыкновенной банальщины, чтобы повысить эстетичность и привлекательность здания. На сравнительно небольшой площади архитекторам удалось это продемонстрировать в полной мере. Получилось нечто оригинальное не похожее на все то, что существовало прежде. Окончательно оформившееся в конце XIX века здание выглядело своеобразным вызовом классическому архитектурному стилю, а также громадным изменением произошедшим в обществе, политике и культуре.

Ровно в одиннадцать часов я перешагнул порог издательства “Престиж”, поднялся на второй этаж и, постучавшись в добротную деревянную дверь, прошел в кабинет директора. Кабинет оказался просторным. За столом сидел темноволосый худощавый мужчина, на вид – не более тридцати пяти лет. На нем был синий добротный костюм из тонкой ткани в едва заметную белую полоску, светло-голубая рубашка; галстук такого же небесного цвета, но с более тонким оттенком.

Разговор обещал быть деловым.

– Я к Равилю Салихзяновичу, мы договорились встретиться.

Поднявшись из-за стола, он произнес:

– Это я и есть. Можно просто Равиль.

Обменялись крепкими рукопожатиями, после чего директор издательства произнес:

– Давайте присядем. Может вы хотите чаю?

– Не нужно, я только что почаевничал.

– Хорошо, тогда сразу приступим к делу. Нам всем нравится ваша книга. Мы уже сейчас начали над ней работать. Как только заключим с вами договор, так сразу отправляем ее в печать. Сколько вы хотите получить за свой роман?

Равиль всматривался в меня пытливо, пытался разгадать движение лицевого нерва. В свою очередь я старался выглядеть спокойным, не выдать внутреннего напряжения. Мы размещались по разные стороны стола и оттого думы у нас были прямо противоположные. Для директора издательства предоставленная книга – это бизнес, источник дохода. Для писателя – детище, на создание которого ушел ни один месяц жизни. Задача издателя – меньше вложить и повыгоднее продать; для литератора – получить достойное вознаграждение за свой высокоинтеллектуальный труд.

– Хотелось бы, чтобы вы учитывали, что я очень долго собирал материал о ворах. Он эксклюзивный. Вы нигде более не встретите такого. Но важно еще интересно написать, чтобы такой книгой зачитывалось множество людей. Могу добавить, что мой роман уже апробирован, он имел большой успех, им зачитывалась буквально вся Казань… Вряд ли вы найдете еще что-нибудь подобное.

Равиль Салихзянович доброжелательно улыбнулся. Невольно создавалось впечатление, что он прочитывает мои мысли. Хотя сделать это совсем нетрудно, – все писателю думают об одном и том же.

– Именно поэтому мы к вам и обратились. Но вы нас тоже поймите, у нас небольшое издательство, мы не можем работать себе в убыток. Гонорар не должен быть слишком большим.

– Хорошо. Какой гонорар вы можете предложить?

– Может вы сначала озвучите? – не сдавался издатель.

– Но ведь именно вы обратились ко мне с предложением издать книгу, значит, вы в голове держали какую-то сумму, которую вы мне рассчитывали заплатить. Если сумма меня устроит, то я соглашаюсь, если не устроит, тогда я просто ухожу. Вот и весь расклад! А книгу попробую издать где-нибудь в другом месте. Например, в то же самой Москве.

– Вижу, что вы еще не решили… Мы можем поступить таким образом, сейчас вы возвращаетесь домой, как следует все обдумаете. Можете посоветоваться со своей девушкой, можете с каким-то другом, который разбирается в финансах, а потом приходите ко мне уже с готовым решением.

– А если я раздумаю и не приду, что тогда?

Лицо директора продолжало источать добродушие, вот только голос приобрел большую твердость.

– Тогда давайте сделаем вот как… Каждый из нас напишет на бумаге свою цифру. Вы – сколько хотите получить за свою книгу. А я – сколько рассчитываю вам дать. А потом мы одновременно раскроем свои записи, и если они не совпадают, попытаемся прийти к какому-то соглашению. Договорились?

– Давайте попробуем.

Вырвав из блокнота два листка, он протянул один из них мне. В таких играх участвовать мне не доводилось. Предложенный вариант чем-то напоминал мне “русскую рулетку”. “Какая-то изощренная издательская уловка. Равиль Салихзянович кто угодно, но не простак, это у него на лице написано. В отличии от меня, он заключил десятки договоров, протопал по такой дорожке не единожды и облапошить такого недотепу как я, для него пара пустяков. Нужно держать ухо востро!”

Маленькими шажками я ступал на болотистую почву неизвестности, – вытянул из длинных пальцев директора издательства предложенный клочок бумаги и увидел на его лице улыбку, буквально распирающую его сухие впалые щеки, как если бы он уже выиграл главный приз. Слегка отстранившись, почти не задумываясь, он написал какую то цифру прямо по центру бумаги и перевернул лист.

К предстоящему разговору я совершенно не был подготовлен. Я вообще не имел представление в какую сторону он пойдет. “Как-то все стремительно разворачивается. Возможно, что это домашняя заготовка издателя. А я на нее повелся! – поглядывал я на сияющее лицло директора издательства. – Вряд ли Равиль Салихзянович задался себе целью улучшить материальное положение писателя. скорее всего, я для него обычная дойная корова… Сколько может стоить моя книга? Пару добротных синих костюмов в тонкую белую полоску или его цена в новую “девятку”? Вряд ли он захочет расстаться с такими деньгами. То что он хочет расплатиться со мной по минимуму, так это у него на лице написано”.

Написав желаемую сумму, я произнес:

– Я определился с суммой!

– Тогда открываем, – с довольным видом произнес Равиль Салихзянович.

Перевернув блокнотные листки, мы некоторое время озадаченно смотрели друг на друга. В кино подобное сцена называется “немой”: актеры, долго о чем-то щебетавшие, вдруг неожиданно застывают в бессловесном оцепление, при этом замирают даже их лица, а некоторые и вовсе стоят с открытыми ртами.

– Ну не знаю, что и сказать, – наконец выдавил из себя Равиль, разводя руками.

– Полностью солидарен!

– То, что вы написали, это стоимость двухлетнего “Мерседеса”.

– Ну а том, что вы написали, это ужин в дешевом ресторане с просроченными продуктами.

– Ну нам же как-то нужно приходить к соглашению.

– Как-то мы очень по разному смотрим на финансовый вопрос.

– Поймите меня правильно, – прижал директор издательства к груди обе ладони. – У меня большое желание напечатать вашу книгу. Я много книг прочитал… Но такой как ваша – ни разу! Материал совершенно новый! О ворах в законе. О них так откровенно никто не писал, а тут еще интересная художественная литература. Будет обидно, если проект не состоится, и мы сейчас вот так встанем и разойдемся в разные стороны!

– И где же тут выход? Я не согласен на ту сумму, что вы написали.

– Я серьезно подвинусь, но и вы тоже мне тоже уступите. Поймите меня правильно, книжный бизнес он очень не простой. Вот есть у меня приятель… У него своих несколько нефтяных скважин… Так он даже ничего не делает, нефть сама к нему течет по трубам, он только деньги с нее получает. Ну бухгалтеров еще держит, которые подсчитывают, сколько он должен денег получить с этой скважины… А у нас сплошной риск… Я вот даже не знаю какой мне тираж запустить. Планирую двадцать тысяч. А вдруг книги просядут? Я их не сумею продать, что тогда? Значит, я сработаю себе в убыток и мне придется продавить их буквально за бесценок. А потом они будут лежать на складе, занимать место, я не сумею напечатать другие книги.

– Так может тогда и не стоит за нее браться, если сплошные убытки.

– Я не сказал убытки, я сказал, что присутствует риск. Таких книг на рынке никогда не было и никто не может сказать, как оно в действительности получится. Но я знаю, как лучше продать и чтобы при этом нам обоим заработать. Так вы согласны подвинуться?

– А если будут допечатки?

– Прекрасно вас понимаю, вы думаете, что он один тираж сделал, а потом всю жизнь будет допечатывать эту книгу, тем более что типография его, и никто никогда об этом не догадается. Обещаю, что делать этого не стану. Не буду хитрить, чего-то скрывать… Если надумаю сделать допечатки, то обязательно вам об этом сообщу, скажу какой был дополнительный тираж и расплачусь с вами полностью.

– Хорошо. Пусть так и будет. Сокращаю свои проценты на треть.

– Выплата в процентах, тоже не лучший вариант… Предположим, мы с вами договорились на двадцать процентов от отпускной цены, а я вам выплачиваю всего лишь пять. Как вы меня можете проверить? А я вам предлагаю не процент, а фиксированную сумму. А тут будет обозначена твердая сумма. На этом рынке я работаю уже давно и никто на меня не обижался.

– Хорошо. Пусть так и будет. И какую сумму вы предлагаете?

– Давайте сделаем так… Я дам вам тысячу экземпляров книг, это будет сто пачек. Вы можете сами их распространять. И можете поставить на книгу любую цену! Дальше уже все зависит от вашей расторопности и коммерческих способностей. Можете заработать и миллион, а можете не заработать ничего! Могу вам заплатить за тысячу экземпляров от базовой цены. Как вам такое решение?

– Я беру тысячу экземпляров.

– Договорились!

Равиль даже и не скрывал своего своего облегчения. Глубоко выдохнув, произнес:

– А теперь давайте заключим договор. – Нажав кнопку коммутатора произнес: – Ирина, вот что сделай… В договоре вместо процента поставить тысячу экземпляров. Потом распечатай договор и принеси его к нам. Будем подписывать документ!

– Хорошо, Равиль Сабирзянович.

Отключив коммутатор, он неожиданно поинтересовался:

– А что вы думаете по поводу обложки? Как ее нарисовать? У вас есть какая-нибудь идея? Сейчас какие только обложки не рисуют! Пистолеты, голые женщины, валяющиеся на земле трупы… Интересно ваше мнение.

Вопрос застал меня немного врасплох. Как-то трудно было сразу ответить.

– Ну, я думаю так…. Перед камином на кресле сидит человек с бокалом вина и смотрит на полыхающий огонь. Никаких пистолетов или обнаженных женщин. Обложку лучше нарисовать строго в черно-белых тонах. Это подчеркнет ее серьезность литературы, а еще чтобы подчеркнуть контраст. На мой взгляд, оформление будет укладываться в содержание книги. А вот огонь в камине, должен быть красным, как и полагается.

– Идея неплохая. Но мы еще подумаем об этом. Но я художнику выскажу ваши соображения. Нарисуем несколько вариантов, а уже там решим, какая обложка будет лучше смотреться.

Через несколько минут в кабинет директора издательства пошла полноватая женщина лет тридцати в черном обтягивающем платье.

– Равиль Сабирзянович, все распечатала, – положила она перед директором два экземпляра договора, сцепленных металлическими скрепками.

Взяв копии договора, Салибжанов протянул одну мне, другую оставил у себя и принялся внимательно читать текст. Договор оказался совсем небольшим и легко укладывался в две страницу.

Расписавшись на договоре, Равиль Сабирзянович поднял на меня глаза и пояснил:

– Договор типовой, мы его заключаем со всеми нашими авторами. Меняется только сумма. Вот здесь написано тысяча экземпляров.

– А если я все-таки передумаю и захочу взять деньгами, чтобы не ввязываться в затяжную коммерцию?

– Никаких проблем! В таком случае отдам деньгами. Но будет меньше, если бы вы распространяли книги через магазины. Если согласны, тогда давайте распишемся. Вот и ручка! – пододвинул он шариковую ручку.

Придвинув к себе договор, попытался расписаться. Ручка лишь оставила на бумаге царапающий след. В какой-то момент меня охватило сомнение: “Может судьба подает мне какой-то знак? Нужно ли расписываться на договоре?”

– Ручка не пишет.

– Дело поправимое.

Забрав у меня ручку, Равиль Сабирзянович без колебания швырнул ее в корзину для бумаг.

– Может стоило ее расписать, там полно пасты.

– Не нужно! Возьмите вот эту. – Открыв футляр, он вытащил из нее ручку с пером: – Это паркер. Сделана из лучших сплавов металлов, ручная работа. Пишут, что в ней еще есть драгоценные камни. Признаюсь, не видел ни одного… Может где-то запрятаны. Это перо подвести не должно. Такой договор как наш, нужно подписывать только такой ручкой.

Расписавшись на договорах, забрали свои экземпляры. Поднявшись, Салибжанов протянул мне ладонь:

– Очень рад был нашему знакомству.

– Взаимно.

– Надеюсь на продуктивное сотрудничество.

Г Л А В А 9

ТЫ ДОПУСТИЛ ОШИБКУ

Дела складывались плодотворно. Так всегда бывает, если зацепил что-то дельное, так за ним потянется и другое, столь же конструктивное. Из главных новостей – сумел снять по дешевке квартиру, теперь у меня был свой угол. Конечно не самый центр, но зато близко к воде и можно каждый день ходить на реку купаться. В университете тоже дела шли исправно. Написал три статьи, которые были включены в столичные журналы, а тут еще и книга на подходе. Позвонил директор издательства Салибжанов и сообщил, что книга выходит из типографии. За тиражом можно будет приехать уже завтра после обеда.

Что делать с тиражом я уже придумал: последние два дня разъезжал по книжным магазинам и интересовался у директоров: “Есть ли возможность разместить свою книгу в вашем магазине”. Похоже, что я был одним из первых, кто предлагал директорам свои книги. Каждый из них вызывал заместителей, подолгу с ним консультировался, после чего они просили рассказать о чем роман. Вкратце я рассказывал его содержание. Из десяти магазинов, что я посетил, мне не отказал ни один. Заехал даже на почту, где также продавались книги, – не получил отказа и там.