Кир - За пределом

— Ну, давай уже, хвались своими достижениями.

Друг протягивает перчатку и рапиру. Надеваем защиту и шлемы для фехтования.

Друг с азартом бросает:

— Атакуй.

Сонарное восприятие при мне, только докидываю света, чтобы повысить детализацию. Делаю резкий прямой выпад, Димон уходит, прикрываясь блоком, и выходит в контратаку. Максимально расслабляюсь — внутреннее время ускоряется, всё вокруг замедляется. Вот теперь нужно включить безмолвие. Голова проясняется, рисунок боя фиксируется сам собой. Начинаю двигаться, разгон сознания теперь только немного проседает при движении, клинок друга идёт медленно, будто под водой. Легко отвожу его блоком в сторону. Выпад. Друг начинает отклоняться — опережаю, секущий вдогонку. Клинок касается защиты, но не встречает преграды, просто проходит будто сквозь призрака. Ловлю себя на том, что, если ещё немного ускорю движение, порвутся связки. Запястье отзывается болью, но рапиру удерживаю. Оставляю скорость как есть, отключаю безмолвие и уже в нормальном режиме делаю кувырок, гася инерцию.

— Димон, поздравляю! Это реально достижение. Скорость-то и раньше демонстрировали, но неуязвимость?! Как это работает?

— Примерно так же, как и со скоростью. Безмолвие позволяет активировать тело сновидения. Правда, свет при этом расходуется очень быстро, напрямую из резерва: на этот твой «тычок» ушло пятьсот свечей. Но оно того стоит, это же реально суперспособность!

— Да это вообще прорыв, который мы ещё долго будем осознавать. Значит, активированное тело сновидения при помощи света позволяет обходить законы физики. Нужно отдать это Мурзику на проработку, физика — по его части.

— Мало того, теперь большую часть времени вам придётся терпеть его, иначе мы можем его потерять. Ему нужно время на жизнь и развитие. Если выпускать редко, он так и останется недоделанным — или вообще рассыплется. Ты ещё его не знаешь, учитывай тот момент, что ему два месяца от роду: разума там много, а мудрости — ноль. Кир, пожалуйста, убеди Мурзика, что сладкое вредно для здоровья. Заколебал он: жрёт, а мне потом километры наматывать, сжигая калории.

Улыбаясь, хлопаю друга по плечу.

— Постараюсь.

— Ладно, давай до встречи! Обещания надо выполнять, Мурзик ждёт своего выхода. Я тоже буду изредка появляться. Зарядку не проспи.

Друг закрывает за собой дверь раздевалки. Через пару минут выходит гений: тот же тёмно-синий джемпер грубого трикотажа и белая рубашка. На лице щетина и очки. Теперь он ещё меньше похож на Диму, вроде даже форма черепа изменилась, хотя, конечно, черты лица узнаваемы. Протягивает мне руку.

— Кирилл, мы с вами ещё не знакомы. Меня зовут Мурза Ибрагимович.

Жму руку.

— Как вам дом?

— Много пространства, это хорошо, легче думается.

Тяжеловато начинать общение один на один с человеком, который вроде тот же, но другой. Обращение на «ты» почему-то кажется неуместным.

— Вы уже разобрались с устройством обсерватории?

— Конечно, это лучшее место во всём доме. Пойдём, покажу.

Выходим обратно в зал. Под левой лестницей обнаруживается маленький лифт. Поднимаемся на четвёртый этаж, затем по узкой лестнице в купол. Просторное круглое помещение, в центре — массивный телескоп на механизированном постаменте. Вдоль стен шкафы с измерительными приборами, склянками, весами. Есть и письменный стол, и большой удобный диван. Классическая лаборатория учёного. Видно, что именно под такой антураж и создавался дизайн.

— У вас прям рабочий кабинет.

— Так и есть, тут буду проводить большую часть времени.

— Кирилл, я знаю, что ты знаком с Жуковским. К сожалению, у него мы не встретились. Сейчас я переживаю нелёгкий момент: осознаю, что академической карьеры мне не видать. Я не смогу отвернуться от собственного опыта, а наука заканчивается там, где начинается субъективное восприятие, которое никак нельзя зафиксировать, пронаблюдать или измерить.

Мурзик проводит ладонью по холодному корпусу телескопа и на секунду замолкает.

— Но я нашёл выход: мы возьмём практические цели и задачи из науки и постараемся реализовать их своими методами — от результатов они не отмахнутся. Вот тут я вынужден признаться, что мне нужны вы все, точнее, ваш опыт и ваше содействие в исследованиях.

— Мурза, не думайте, что кто-то будет мешать вам или намеренно игнорировать ваши просьбы. Мы очень заинтересованы в том, чтобы ваши исследования как можно быстрее воплотились во что-то реальное.

Мурзик смотрит на меня исподлобья, но одобрительно.

— Спасибо за понимание. Ну а теперь ты, Кирилл, станешь свидетелем смерти учёного и рождения алхимика.

С этими словами он кидает себе под ноги пустую склянку. Звон разбитого стекла эхом несколько раз прокатывается по обсерватории.

Молодец. Пройти через такую внутреннюю борьбу и сделать правильный выбор не каждый сможет.

— Всё, мосты сожжены. Что мне нужно сделать в первую очередь?

В движениях и словах новорождённого алхимика появляется какая-то резвая прыть. Всё-таки надо быть осторожнее с ним.

— Ну, все мы начинали с упражнений деконцентрации внимания. Полный цикл я скину вам на почту, продиктуйте адрес ящика.

Забиваю адрес и отправляю письмо.

— Не переусердствуйте, выполняйте предписания по перерывам и отдыху.

У него, по идее, нет никаких помех в виде зашоренного и деформированного телефоном внимания. Прогресс должен превосходить наш на порядок.

— Да, Анна мне уже давно предлагала освоить деконцентрацию. Займусь. Мне не совсем понятно, каким должен быть результат.

— Уверен, вы всё поймёте, думаю, даже лучше и быстрее, чем я. Подойдите к этому вопросу как учёный, а потом уже мы будем к вам за советом бегать.

Мурзик улыбается.

— Ты прав, Кирилл, нужно браться за дело и ничего не упускать.

— Я смотрю, небо сегодня затянуто. Не получится на Луну посмотреть?

Ибрагимович бросает взгляд на прорезь обсерватории.

— Да, в следующий раз.

— Вниз пойду, пора уже готовиться ко сну.

— Спокойной ночи и ещё раз спасибо за поддержку.

Спускаюсь вниз. Девушки уже разошлись по спальням, свет горит только в коридорах. Ещё немного пройтись по дому — и спать. Отыскиваю свою спальню. Всегда непривычно в первый раз засыпать в новом месте. Спальни в особняке соответствуют современным представлениям о просторной студии: около девяноста квадратов с джакузи на борту.

Я в кровати. Всё-таки нарушу сегодня наказ Жуковского и загляну в теремок: нужно прояснить вопрос с Ольгиной проблемой. Первый переход в сон — для пополнения резерва. Звонок будильника, подъём, обратно в кровать. На секунду накрывает оцепенение. Сразу вспоминаю про рептилоидов: я же забыл их на районе, надо сюда перетянуть, пусть теперь тут охрану несут. Щёлкаю пальцами, черчу в воздухе круг для вызова зелёных человечков. В точке над головой, куда напоследок указал палец, появляется звёздочка, потолок растворяется. Вмиг звёздочка увеличивается до размеров трёх футбольных полей. В ста метрах над землёй зависает крейсер рептилоидов: треугольный, со слегка вогнутыми гранями. С углов бьёт рассеянный свет, медленно меняет цвета и отражается в идеально отполированном корпусе. По периметру пробегают два ряда огней. Телепортация полыхает ярким светом. Стою в отсеке приёма пассажиров. Старые знакомые в зелёном латексе с поднятыми — надо полагать, указательными — пальцами.

— Здорово, коли не шутите. Смотрю, качественно преобразили интерьер. Мне нравится: подсветка такая — прям будто свет в стене застрял.

Зелёные благодарно заулыбались.

— Я ненадолго. Меняем дислокацию. Ведите на мостик.

Прогулки не получилось. Опять яркий свет меняет локацию. Стоим в полукруглом зале, потолок плавно переходит в прозрачное лобовое стекло размером с экран в кинотеатре. Виднеется часть старого города. Перед нами панель управления кораблём: что-то типа огромного ноутбука на постаменте. Вместо клавиатуры — горизонтальный экран, переходящий в вертикальный. С правого боку — пара рукоятей под человеческую руку с кнопками под каждый палец. Сажусь в кресло перед пультом — оно автоматически придвигает меня к джойстикам управления. Берусь за правую рукоять. На экране появляется прицел в виде круга с вписанным треугольником, в центре — ярко-зелёный кружок. Провожу большим пальцем по нашлёпке рукояти — изображение в треугольнике зумируется. Перетягиваю прицел на каменную часовню. На часах половина второго ночи. Нажимаю указательным пальцем кнопку. Яркая вспышка не слепит, бирюзовая капля срывается с правой стороны крейсера, дезинтегрирует здание и растекается взрывной волной, вмиг превращая в руины несколько кварталов и снося ещё на таком же расстоянии крыши домов. Обломки градом валятся с неба, пыль и дым закрывают обзор.

Отдёргиваю руку. Фигасе!

Один из зелёных нажимает какую-то кнопку — изображение проясняется, но в сине-зелёном градиенте. Ну хоть людей на улице не видать.

Рептилоиды заворожённо смотрят на происходящее. Походу, испытания не проводили.

— Значит так: ставлю запрет на использование всего этого для запугивания спящих. И пятёрку за эффектность, впечатлён! Капитан, выводи нас на орбиту.

Земля стремительно уносится вниз. Отдаляемся так, что половина земного шара как раз помещается в полукруг огромной лобовухи. Красивое это зрелище — наша планета с такого расстояния.

— Теперь Калужская область, высота — пятьдесят километров.

Стремительный полёт чисто рефлекторно заставляет ухватиться за рукоять. Сразу отдёргиваю руку — видать, на предохранитель поставили. На экране пульта управления появляется картографическая копия поверхности. Нахожу знакомое шоссе. Так, а вот поместье. Пальцами зуммирую наш новый дом.

— Штурман, сюда летим.

Опять стремительный полёт, зависаем над особняком.

— Вот, это наш новый дом.

Зелёные одобрительно кивают.

— Все договорённости без изменений. Крейсером доволен, заступайте на боевое дежурство!

Прохожу вдоль строя, поправляю крайнему золотой значок.

— Есть замечание по форме одежды: не нравится мне латекс. Ну и каким-нибудь личным оружием обзаведитесь. Всё, мне пора.

Козыряю указательным пальцем, сажусь в кресло. Закрываю глаза, открываю уже возле терема. Стучу в дверь и захожу.

— Есть кто дома?

— Как же не быть?

Жуковский по-прежнему в кимоно.

— Невтерпёж, да?

— Ну, сам понимаешь...

Жуковский понимающе кивает.

— Ладно, тогда займёмся физической подготовкой вашей гоп-компании чуть раньше. Проблема Оли решаема, как и проблема физической формы всех вас. С девушкой чуть сложнее, зато и результат будет внушительнее. Запоминай: Оля садится на жёсткую кетодиету с максимально жирной пищей, перед отправлением ко мне пусть примет столько рыбьего жира, чтоб из ушей полез. Минимум движений и каких-либо нагрузок, отдых и релаксация.

Жуковский наблюдает за моим нарастающим любопытством, но продолжает как ни в чём не бывало.

— Дальше найди три вида мешочков размером с куриное яйцо из материалов, которые растворятся в желудочном соке соответственно через тридцать пять, девяносто и двести шестьдесят минут. Мешочки наполнишь смесью белка и жира. В интернете подбери что-то натуральное с большим процентом усвояемости. Мешочки — на нитку длиной сорок два сантиметра. Раздать всем. В назначенный день мешочки проглотить, конец нитки зафиксировать на любом зубе. Вроде ничего не забыл.

Кетодиета, рыбий жир, мешочки на нитке... Совсем не похоже на физподготовку. Уже открываю рот, но Жуковский предупреждающе поднимает ладонь.

— Вопросы отставить. Шагом марш в обычный сон!

— Э-э-э...

— А вот этого не надо.

Улыбаюсь.

— Понял.

Резко откидываюсь назад с намерением приземлиться в нормальный сон.

Просыпаюсь обычно, без прогонов с ложными просыпаниями. Видать, ТС присмирело и стало послушнее. Утром первые мгновения пробуждения кажутся полновеснее, сочнее, реальнее. Сейчас вот тактильные ощущения перешли на всё вокруг: чувствую, как солнце греет подоконник, воздух щекочет ворсинки коврика, стекло вибрирует от птичьего гомона — всё вокруг живёт и сообщается. Потихоньку гиперчувствительность тает. Умыться, одеться для спорта: шорты, футболка. Надо взять за привычку утром включать сонарное восприятие — неожиданно может пригодиться, бывает, и кирпич на голову падает. Индикатор показывает 1999 свечей. Прокручиваю память: где произошёл расход? Вот он, момент нажатия гашетки орудия на крейсере — списывается одна свечка. Блин, ребята, вас прям жалко: даже такие крохи собираете. Что-то в этой теме не так.

Вот и спортивная арена. Аня потихоньку мучает беговую дорожку, больше никого не видно.

— Доброго утра! Где остальные?

— Оля скоро будет, Мурзик допоздна мучил Диму, но, думаю, тоже сейчас подойдёт. Сталкерский бонус: можно спать по 2 часа в сутки и быть на пике.

— Брысь с тренажёра, физическая культура отменяется до особого распоряжения, будем жиреть.

В дверях уже стоит посвежевшая Оля, улыбается — видимо, услышала последнюю фразу. Без макияжа девушка выглядит неожиданно... прекрасно? 50 свечей мне в мозг помогают оторвать взгляд. Видимо, это тоже нужно взять за привычку: сейчас не время давать волю гормонам.

— А вам, девушка, ещё и диета полагается. Только, пожалуйста, без вопросов. У нас нельзя врать по техническим причинам, а оставлять без ответа неприлично.

Ольга подходит к зеркалу, глядя на меня, берётся за станок и тянет спинку, низко наклоняясь, — то самое зрелище, от которого мужики бьют рекорды на турнике. Индикатор запаса света показывает утечку: одна свеча в три удара сердца. Оля так невинно спрашивает:

— Тянуться-то можно?

Включить ДКВ, максимально разогнать сознание, режим безмолвия. Гормональную систему — в норму. Все системы работают исправно. Вот же не было печали.

Спокойно и отстранённо отвечаю:

— Да, ты молодец, что спросила. Можно и нужно, но в режиме релакса.

Девушка озадаченно глядит на меня и продолжает растяжку. Вот и Дмитрий. Повторяю про режим питания и спорта. Друг лишних вопросов не задаёт, просто соглашается. Дима тоже обращает внимание на Олю.

— Как спалось на новом месте? Смотрю, выглядишь значительно лучше.

Девушка радостно встрепенивается.

— Это самая замечательная ночь за последние пять месяцев! Около года назад мне стали сниться кошмары. Самое страшное в них — у меня не получалось анализировать и определять угрозу. Я скрывалась в каких-то руинах, вокруг всегда была ночь, а нечто тёмное гоняло меня. И страшнее всего была эта неопределённость. Психолог сказал, что это следствие травмы, и выписал транки, но от них стало ещё хуже: ужас стал пожирать меня. Теперь я знаю, что чувствует жертва в зубах хищника.

Ольга крепче сжимает станок и на секунду переводит дыхание.

— А сегодня — весенний лес. Я гонялась за помесью зайца с кузнечиком. Помню, он помогал себе крыльями в прыжке, такой пушистенький, мех сиреневый. Даже понимала, что это не по-настоящему. Было так хорошо! Спасибо вашему дому.

— Ну, это замечательно! Если есть ещё что-то, например панические атаки, ты лучше сразу скажи.

Девушка чуть мрачнеет.

— Последние три года у меня одна сплошная атака.

Надо поддержать.

— Оля, твоя задача — также освободиться от негатива и любого психологического давления. Спокойствие, только спокойствие, как завещал великий Карлсон!

Девушка улыбается, глядя на сияющего Димона. Смотрит на себя в зеркало.

— Я согласна превратиться в настоящую несмышлёную девочку. Обещаю отключить, ну, почти всю аналитику. Всё-таки любопытство тоже меня распирает.

— Молодец, правильный настрой. Все тренировки сводим до вялой растяжки. Завтрак, обед и ужин пропускать запрещено, опоздавшим — две порции вне очереди. У Оли диета отличается, и требования к её соблюдению строже, но, думаю, ты справишься легко: на кону шанс полностью восстановиться.

Видно, девушка в порыве не может сдержаться и обнимает меня. Ничего, потерплю. Заодно хорошее такое испытание моей обороны. Вроде выдержал.

— Извини, просто я никак не могу найти слов благодарности.

— Не нужно, но настрой у тебя верный. Всё получится, и ты справишься.

Девушка закусывает губу, останавливая себя от шквала логичных вопросов: «Почему я?», «С чем справляться?» Подначиваю её:

— А вот это уже победа над собой!

Уже подошла Аня, а у нас назрел насущный вопрос.

— Девушки, вопрос вам обеим. Вы предпочитаете сами готовить или нанять повара?

Всё-таки мысль быстрее света, скорость ответа девчонок тому доказательство. Синхронно:

— Повара!

И смех вслед.

— Но мы будем помогать, если разрешит, конечно. Правда, Оля?

Девушка не теряется с ответом:

— Конечно, меню составлять.

Киваю, можно было и не спрашивать.

— Тогда под вашу ответственность. Аня, просканируешь претендента...

Аня незаметно крутит пальцем у виска. Оля делает вид, что пропустила мимо ушей.

— В смысле, пробей по базе, чтоб не был в чёрных списках.

Кажется, так ещё хуже. Анька, отворачиваясь, закатывает глаза и закидывает ножку на станок.

Оля секунду переваривает и, улыбаясь, повторяет за Аней, но растягивается на полный шпагат. Улавливает мой взгляд.

— Мне так можно, я танцами с рождения занимаюсь.

— Ладно, но силы беречь. И вы, девчонки, просто красавицы. Даже жалко вас едой пичкать.

Два благодарных взгляда, две улыбки. Мы с Димоном выходим в зал.

— У Жуковского был? О чём договорились?

— У него, оказывается, был рецепт по прокачке наших бренных тел, и в связи с Олей мы решили форсировать подготовку. Усиленное питание, максимально запастись жирами — это вся инфа.

— Жуковский решил на фуа-гра нас пустить. Ладно, ему виднее. Кстати, думай, как обставить появление Мурзика для Оли. Наверное, мне надо по утрам прятаться от неё в обсерватории.

— Слушай, точно! Ну, если что, ты по бизнесу в Москву уехал. Придётся свет на враньё переводить... А как это всё Мурзику объяснить? А если она его про детство спросит? Это же может повредить его нежную психику.

— Так в этом и проблема, остальное ерунда, — друг поднимается и направляется к выходу. — В общем, используй сверхвозможности. Выдержал же объятия ослепительной красотки в спортивных лосинах. Всё, меняем Маски, время дорого.

И лыбится.

— Ладно, разберусь до завтра!

Друг заходит в лифт. Через пять минут двери открываются, выходит задумчивый Мурза.

— Кирилл, хорошего утра.

— И вам здравствуйте. Как ваши успехи?

— Мне кажется, деконцентрация — это первое, что нужно преподавать в школе.

— Это невозможно, она полностью противоречит системе. Да и не для детей это, психика должна быть сформирована.

— Да, вы правы, это я так, под эмоциями.

— Кстати, о психике. У нас пополнение, её зовут Оля. Вы могли бы не обсуждать с ней наши изыскания? Она вообще не в курсе, и у неё склонность к паническим атакам. Нужно оберегать её от противоречивой информации. Это максимум на неделю, пока пройдёт курс реабилитации.

Даже не соврал — свет мне во свидетели.

— Хорошо, мне так даже лучше, не будет лишних трат времени на разговоры.

— Спасибо, это важно для нас в целом.

— Завтрак готов? Есть хочется.

— Да, на кухне надо глянуть. Ребята из охраны завтракали и про нас не забыли, разогрели на всех.

— Ещё один момент: Оля думает, что вы приехали только сегодня, пусть таки и будет. А после завтрака я буду целиком в вашем распоряжении: можете меня допрашивать, измерять, ставить опыты.

Смотрит исподлобья.

— Хорошо, после завтрака жду.

Мурзик идёт на поиски еды. Девушки уже переоделись и тоже направляются в столовую, перехватываю их на лестнице.

— Диме пришлось срочно уехать в Москву.

Минус одна свеча. Аня подтверждает:

— Да, он предупредил.

— Взамен приехал наш старший научный сотрудник Мурза Ибрагимович.

Ещё минус. Но тут-то почти правда.

Оля берёт нас с Аней под руки.

— Ребята, у меня вопрос. Я помню, что мне нужно пока любопытство отключить, но только один вопрос. Можете просто промолчать, если это нельзя говорить.

Аня дружелюбно глядит на девушку.

— Оленька, спрашивай и имей в виду, что нам так же сильно хочется тебе всё рассказать, как тебе — узнать. Вот Кир сегодня ляпнул лишнего.

Показывает мне кулак.

— И как тебе эта информация?

Девушка озадаченно хмурится.

— Немного не по себе.

— Так учитывай, что это тебе нельзя нервничать. Ну и давай, спрашивай.

— Сколько вас? Это же не дом, настоящий дворец, тут человек сто разместить можно.

Мы переглядываемся. Так-то простой вопрос, но не совсем. Отвечаю:

— Сегодня прилетит Денис, плюс ты — будет шесть. Охрана не наша, они скоро съедут. Ещё нужно будет найти местного лесника.

— Вас всего четверо?

Развожу руками, чтобы сберечь свечу. Девушка прикусывает губу.

— Всё, больше ничего не спрашиваю.

Аня приобнимает Олю, и мы вваливаемся в столовую все вместе — четырёхметровая двустворчатая дверь это позволяет.

— Мурза, здравствуйте. Как завтрак?

Ибрагимович отрывается от тарелки.

— Анна, здравствуйте. Ольга, думаю, меня вам уже представили?

— Доброе утро, Мурза Ибрагимович. Да, мне о вас рассказали.

Взгляд Ольги на секунду цепляется за знакомые черты, но она только чуть сильнее сжимает губы: обещала не спрашивать.

— Ваше платье отлично гармонирует с цветом глаз и причёской.

Оля мило жмурится в ответ, просто прелесть. У Аньки чуток отвисает челюсть. Все едят с аппетитом. Беру ещё две порции, одну придвигаю Ане.

— Ты чего? В меня столько не поместится!

Мурзик косится на Анну.

— Эт правильно, кожа да кости, кушай, Аннушка.

— Вы бы, Мурза, лохмы свои причесали, а то вон уже в тарелку лезут.

Алхимик выпрямляет спину, чтобы не нависать над тарелкой.

Оля непонимающе глядит на них и мягко обращается к смутьяну:

— Мурза, Анна же девушка, нельзя так.

Мурзик смотрит на Олю и смягчается.

— Извини, Аня, меня заносит. Постараюсь это искоренить.

Аня снова в шоке, но видящая улыбается.

— И вы меня извините. Надо будет нам парикмахера сюда вызвать, мне бы тоже концы подрезать.

Аня всё-таки принимается за вторую порцию. Смотрю на девчонок.

— Девушки, вы прокатитесь по территории. Нужно лесника проведать и, если захочет, пусть приходит к нам на ужин.

Оля невзначай кидает:

— И просканировать не забудь.

Теперь моя очередь морщить нос.

— Квадроцикл осилите?

Оля поднимает руку.

— Чур, я за рулём.

— А нам с Мурзой надо пообщаться. Обед в полвторого.

Пишу сообщение Ане:

если сможешь, составь ПМ-расклад на повара

как раз хотела попробовать на лету, без карт, вчера на птичках и на ветре тренировалась, получается

круто))

Поднимаемся к алхимику в обсерваторию, погружаюсь в диван.

— Можете задавать вопросы.

— Просто расскажите вашу историю с самого начала до этого момента.

— Хорошо, только глотну водички.

Рассказываю всё с первого дня вынужденного отпуска. Про Маску Димы ему знать опасно, а дружбу с рептилоидами оставим на сладкое для всей честной компании.

Мурзик записывает на диктофон, чтобы потом законспектировать. Рассказ получился довольно обстоятельным, гений даже не задавал вопросов.

— Только вы потом удалите, пожалуйста, запись, как законспектируете.

— Да, конечно, выпишу главное и сотру.

Не знаю насколько, но наш алхимик изменился, стал тянуться к людям.

— Так что там у вас с деконцентрацией, научились управлять вниманием?

— Да, начало положено. Там главное — уловить суть, а применять можно по-разному и в разных сферах. Жуковский научил меня пользоваться памятью. Мне сегодня в момент осознания удалось войти в какое-то новое состояние сознания: получилось охватить выкладку моей формулы целиком. Я увидел как минимум десять полноценных направлений возможного применения.

У меня ползут мурашки, следом вышибает пот. Я-то считал, что крут, когда осилил квадрат 5х5 — всего 25 символов, а там у него 200 страниц формул. Мозг человека такое вообще может выдержать?

— Мурза Ибрагимович, вы, пожалуйста, поосторожнее, не спалите себе мозги, это не шутки.

— Да, всё хорошо. Я, видимо, сидел в тот момент, иначе упал бы. Всё второстепенное отключилось: чувство равновесия, слух, зрение, обоняние, рассудительная часть и внутренний диалог. Чистое восприятие и жизнеобеспечение — это всё, что работало в тот момент.

Я перестаю утопать в диване и подаюсь вперёд.

— Самое главное, рассуждения превратились в делание. Формулы как бы сами предлагали направления развития, будто живые и у них есть реальное стремление к жизни. Теперь я доподлинно знаю, что такое алхимия. Наука рано или поздно придёт к этому… А возможно, уже пришла в тот момент, когда я это пережил.