Вино Капули

— Так странно… — тихо сказала она, покидая мою руку и подходя поближе, чтобы осмотреть цветки. — Вроде бы тот же сорт, а цветут по-разному…

— Неужели? — Я опустил лицо к её лицу, склонённому над висящей гроздью соцветия.

— Может, мне кажется… Или нет… Мне кажется, цвет у них слегка отличается. Капули на основном винограднике цветёт такими белыми бутонами, будто молоко с ложкой мёда. А эти такие… такие… как краешек заката! — Я смотрел на отражение неба в её тёмных глазах. — Нет, нежнее… как… как…

— Как воспоминание о краешке заката, — дополнил я.

Она широко улыбнулась. Я увидел её ровные зубы. Да, будто молоко с ложкой мёда. Это была первая улыбка, которую она подарила мне одному, и я поймал её и спрятал очень надёжно в своей груди. Она отвернулась и принялась снова рассматривать цветы.

— Ну, скоро мы сможем сравнить. Капули же, наверное, должен в это же время зацвести… — сказал я. Фируж глубоко вздохнула.

— Капули уже отцвёл… Почти две недели назад. — Лицо её помрачнело.

— А… — Я сразу всё понял.

— Гахамури не позволил лозу опылить, так что урожай в этом сезоне совсем негодный будет. Сервано верно решил пропустить винтаж. Сейчас бы лозу хоть спасти на будущие сезоны… — Она задумалась, мягко перебирая пальцами гладкие листья. — Так что цените свою судьбу! Не всем она стелет гладкую дорогу… Земля к вам милостива.

Я молча кивнул и, подумав и снова натянув улыбку, прошёл вглубь ряда к ветвям с самыми густыми соцветиями. Внимательно выбрав самую красивую гроздь, я сорвал её и потянулся к следующей, когда ко мне подлетела Фируж с широко распахнутыми глазами и больно ударила по руке.

— Что ты творишь? — Её голос снова звенел низкими грудными нотами.

— Я всего лишь хотел собрать тебе букет! Знаешь, у нас это считается милым знаком внимания! — обиженно оправдывался я.

— Ты что, совсем дурак?! Каждый цветок — это будущая ягода! Чем больше их опылится и завяжется, тем лучше будет урожай.

Стыд залил мои щёки. Я совершенно про это не подумал.

— А-а-э…

Я неловко переминался и вертел в руках уже свершившееся кощунство. В конце концов, почесав свой тупой затылок, я протянул розовую гроздь Фируж, продолжавшую хмуриться.

— Обратно её уже не пришьёшь, — попытался улыбнуться я. Понемногу тень сошла со смуглого лица Фируж, и она всё же приняла мой подарок.

— Вечно мужчины так. Думают, что могут безнаказанно кого-то поранить, а потом остановить кровь подарком.

Она отвернулась и пошла прочь по дорожке, но я успел заметить, как она поднесла гроздь к лицу и окунулась в медовый аромат свежих трав.

Вдоволь поухмылявшись собственной удаче, я всё же догнал её и двинулся следом. Я, должно быть, уже и так опоздал на завтрак. Но оно того стоило. Я залюбовался покачивающейся в такт её бёдрам красной юбкой и не сразу расслышал вопрос, который она мне задала.

— Что? — смаргивая навязчивый образ, переспросил я.

— Спрашиваю, зачем ты так бежал? Я уж подумала, горит что-то.

— А-э, ну так я… Я боялся, что они скоро закроются. Ну в смысле, я слышал где-то, что есть цветки, которые раскрываются всего на пару часов, а потом умирают…

По звонкому смеху Фируж я понял, что снова опростоволосился. Но мне даже нравилось слушать её задиристый смех. От него становилось как будто ещё теплее.

— Это же виноград, а не лён! Он цвести будет ещё добрую неделю — постепенно цветки будут раскрываться, а после опыления опадать. Так весь он и отцветёт.

Продолжая язвительно колоть способности моего разжижённого разума, она свернула обратно к своим теплицам, небрежно махнув мне своей рукой и мимолётно сверкнув зубами. Я, запихнув руки в карманы уже сильно протёртых джинсов, вразвалку побрёл к дому, хотя есть мне уже особо не хотелось.

Я повёл братьев на виноградник лишь следующим утром — так целый день образ цветущей лозы принадлежал лишь нам с Фируж, и воспоминания казались непотревоженными и оттого более яркими. Когда мы пришли, глаза Нино тут же наполнились восхищением и благоговением — он ходил меж рядов и умывался чистым ароматом цветения. Похоже, даже пустил слезу. Сепо не выказал никаких особых эмоций и лишь удовлетворительно кивнул, словно для него это чудо природы и наших неумелых рук был чем-то самим собой разумеющимся.

— Что, ничего не скажешь? — спросил я.

— Ну, похоже я был неправ. — Я остолбенел. Такого от Сепо я совершенно не ожидал. — Похоже, я всё-таки грёбанная принцесса цветов и музыки.

Я увидел своё смеющееся лицо в отражении тёмных очков брата, сдвинутых на нос. Он уже не пытался закурить на винограднике. К нам подбежал светящийся Нино. Его каштановые кудри блестели на солнце. На узком лице пробивалась редкая щетина.

— Цветки такие красивые, прямо веснушки на щеках весны!

Да, точнее я бы и не сказал. Сепо демонстративно закатил глаза, но я заметил тень улыбки в уголке его губ.

— Надо прихватить этих веснушек с собой — может, хоть это умаслит Мавеби, и она перестанет уже нас поносить за этот долбанный настой.

Я выждал, когда он потянется к ближайшей ветке, и с напускным запалом заорал так, что он вздрогнул:

— Ты что, совсем дурак?! Каждый цветок — это будущая ягода! Чем больше их опылится и завяжется, тем лучше будет урожай.

— Это правда, — поддакнул Нино. — А вы знали, что есть цветы, которые распускаются утром всего на несколько мгновений, а потом снова угасают? Интересно, с лозой так же?

— Это не лён, а виноград. Он будет цвести всю неделю.

Братья были посрамлены, а я ликовал внутри, с трудом сохраняя важную мину разочарованного в их темноте знатока. Они растерянно почесали головы, а я ещё больше выпрямил спину.

— Как думаете, а маме бы это понравилось? Мне… мне кажется, я вижу её здесь! — протянул Нино и задумчиво улыбнулся.

— Чё? Глупости не неси, — Сепо сплюнул слова прямо на землю.

— А мне кажется, что ей понравилось бы! Той маме, какую я помню, цветение лозы точно бы понравилось!

— Да что ты можешь помнить о ней? Эта чёртова лоза сдалась одному отцу. Если бы не он, мать давно бы уехала. Да если бы не он, она была бы…

Сепо снова сплюнул и, резко развернувшись, ушёл, выуживая из кармана пачку сигарет. Нино опечаленно посмотрел на меня, но я мог лишь пожать плечами. О матери мы почти не говорили. Вернее, не говорили вовсе. Это табу было установлено давно, и было ещё одной причиной, по которой я ненавидел отца. Всё, что у нас осталось, каждый хранил глубоко внутри и ревностно оберегал из опаски, что и это отберут. Иногда я начинал сомневаться, что из этого действительно было, а что есть лишь искажение моей некрепкой памяти.

Мы неспеша брели обратно. Нас провожал мягкий розоватый цвет, травянистый медовый запах и прикосновение чьих-то тёплых рук. Я почувствовал, как что-то необратимо меняется, как наступает какой-то новый, ещё неизведанный этап… И лето.

Глава 10.