Золото партии

Красильников помолчал, глядя ему в глаза. Слишком много имелось желающих распоряжаться государственной казной.

— Доставим, — наконец сказал полковник. — Но в Челябинске придется остановиться для дозаправки и осмотра составов.

Виноградов понимающе кивнул.

— Дай Бог довезти, — пробормотал он и направился к выходу.

Красильников остался один в полутемном коридоре. Где-то внизу стучали каблуки чиновников, разбирающих архивы, готовящихся к отъезду. Он достал из кителя записную книжку, записал: «9.10.18. Уфа. Решение принято. Завтра — через Челябинск в Омск».

Полковник вышел из здания и направился на станцию. Первым делом нашел начальника станции.

— Нужно пять составов к полуночи. Паровозы заправить углем на двести верст, воду полную.

— Будет сделано, Иван Петрович.

Затем собрал командиров охранных отрядов.

— Господа, слушайте приказ. Я беру первый эшелон с особо ценным грузом. Поручик Суворин — второй эшелон. Лейтенант Волынский — третий. Капитан Новак координирует чехословацкую охрану всех составов.

Офицеры разошлись выполнять приказания. Красильников остался на перроне, наблюдая, как готовят составы. Рабочие подавали вагоны, машинисты проверяли паровозы, грузчики готовили тележки для перевозки ящиков.

В полночь началась погрузка. От здания банка к станции потянулась цепочка людей — банковские служащие выносили ящики под охраной солдат, грузчики переносили их в вагоны, офицеры проверяли каждую печать.

В 5:30 утра Красильников направлялся к составу № 1. Мощный паровоз готовился тянуть двадцать восемь вагонов. Эшелон выстроился по продуманной схеме: в голове — четыре пассажирских вагона с чехословацкими легионерами и русскими офицерами, за ними — двадцать товарных с золотом, замыкали состав два штабных и два санитарных вагона.

Расчет был прост и надежен: золотой груз укрыли с обеих сторон. Если партизаны нападут на голову эшелона — первый удар примут пассажирские вагоны с вооруженной охраной. Атака с хвоста разобьется о штабные вагоны, где размещались офицеры с личным оружием.

Начальник станции — пожилой железнодорожник в форме с серебряными галунами — доложил обстановку:

— Иван Петрович, составы готовы. Паровозы заправлены углем на 200 верст. Вода принята. Давление в норме.

— Охрана?

— В первом эшелоне: сорок чехов, тридцать русских офицеров и солдат. Пулеметы «Максим» в головном и хвостовом вагонах. Ручные гранаты — по ящику на отделение.

— Ваше превосходительство! — окликнул Красильникова поручик Андрей Суворин, выбежавший из штабного вагона.

Двадцатитрехлетний офицер из обедневших дворян Тверской губернии служил в охране золота с августа. Русые волосы, серые глаза, аккуратные усики. Хорошо стрелял, знал немецкий, умел работать с картами. Красильников доверял ему больше других — слишком молод для интриг, слишком честен для воровства.

— Что случилось, Андрей Сергеевич?

— Телеграмма от путевой службы, — Суворин протянул желтую бумагу. — На линии Уфа-Златоуст возможны диверсии. Партизанские группы активизировались.

Красильников прочитал депешу, переданную в 4:40:

«НАЧАЛЬНИКУ ОХРАНЫ ОСОБЫХ ЭШЕЛОНОВ. НА УЧАСТКЕ УФА-ЗЛАТОУСТ ОТМЕЧЕНА ПОВЫШЕННАЯ АКТИВНОСТЬ ПАРТИЗАНСКИХ ГРУПП. ВОЗМОЖНЫ ДИВЕРСИИ НА ПУТЯХ. РЕКОМЕНДУЕМ УСИЛЕННУЮ ОХРАНУ И ОСТОРОЖНОСТЬ. НАЧАЛЬНИК ДИСТАНЦИИ».

— Партизаны знают о движении золота, — пробормотал полковник. — Значит, где-то есть утечка информации.

— Что будем делать?

Красильников посмотрел на часы. Без пятнадцати шесть. Через четверть часа — отправление по расписанию.

— Идем по плану, — принял решение полковник. — Но удваиваем бдительность. И пусть пулеметчики будут готовы к бою.

— Машинистам сообщить?

— Я сам.

Красильников быстро пошел к головному паровозу. Машинист — пожилой железнодорожник с седой бородой — стоял у топки, проверял давление пара.

— Маршрут не меняется, но будьте готовы к экстренной остановке, — сказал полковник. — На линии возможны препятствия.

— Понятно, ваше благородие. — Машинист сплюнул в сторону. — Значит, и вправду плохи дела, если такие предосторожности.

— Дела такие, какие есть. — Красильников положил руку на плечо машиниста. — Главное — довезти. Целехонько довезти.

— Довезу, не беспокойтесь. Тридцать лет на дороге, всякое видал.

В это время к станции подъехали кареты и повозки. Из них вышли оставшиеся члены Директории с чемоданами и портфелями. Авксентьев, Виноградов, другие чиновники — все бледные, небритые, с красными от бессонницы глазами.

— Иван Петрович, — подошел Виноградов, — когда отправляемся?

— Через десять минут. Садитесь во второй вагон, там для вас купе приготовлено.

Член Директории кивнул, направился к указанному вагону. На ходу оглянулся на станцию — последний взгляд на город, который они сдают красным.

Красильников поднял руку, дал сигнал машинистам. Пять паровозных гудков прогремели над станцией одновременно — протяжно, тревожно, как прощание с прошлой жизнью.

Эшелоны тронулись.

Первый состав с двадцатью восемью вагонами медленно пополз по рельсам, набирая скорость. Колеса стучали ритмично: «так-так, так-так, так-так». Скорость — восемнадцать верст в час по прямой, не больше. С таким грузом и частыми остановками быстрее нельзя.

Красильников стоял на площадке штабного вагона, смотрел, как за поворотом исчезает Уфа. Город, где Директория надеялась объединить всю антибольшевистскую Россию. Город, который завтра займут красные.

Поручик Суворин подошел сзади, встал рядом.

— Жалко? — спросил он тихо.

— Жалко, — ответил Красильников. — Но войну проигрывают не города, а армии. А армиям нужны деньги.

Он похлопал по стенке вагона.

— Вот они, деньги. Пятьсот тонн.

— Если довезем, — заметил Суворин.

— Довезем, — твердо сказал Красильников. — Обязательно довезем.

За окном мелькали телеграфные столбы, полустанки, разъезды. Началась дорога через воюющую Россию — дорога, которая решит судьбу золотого запаса империи.

11 октября 1918 года, 16:20. Станция Златоуст, 299 верст от Уфы

Переход из Уфы занял шестнадцать часов. Эшелон стоял уже полтора часа. Впереди лежал перевал через хребет, самый сложный участок пути. Паровозы заправлялись углем и водой для подъема в горы.

Красильников ходил по перрону, изучая окрестности в бинокль. Златоуст — крупный заводской город в сердце Урала, окруженный лесистыми хребтами. Много укрытий для партизан, но и сильный гарнизон белых.

Температура днем поднялась до плюс четырех, но ветер холодный, пронизывающий. На деревьях еще желтела листва, но по утрам уже прокрадывался иней. Зима близко.

— Поручик! — позвал Красильников Суворина. — Возьмите двух человек, сходите на телеграф. Узнайте обстановку впереди.

Андрей Сергеевич кивнул, подозвал ефрейтора и рядового. Все трое вооружены винтовками Мосина, а у самого Суворина — еще и маузер в кобуре. Так и ушли в город.

Чехословацкие легионеры расположились вокруг состава полукольцом — караульные цепи на расстоянии ста шагов от вагонов. У каждого — винтовка Манлихера австрийского производства, патроны в обоймах по пять штук. Неплохое оружие, но не лучшее для русских условий — в мороз механизм заедает.

Капитан Карел Новак, командир чешского караула, подошел к Красильникову:

— Господин полковник, мои люди устали. Четвертый день в дороге, спать негде нормально.

— Потерпите, Карел Антонович. До Челябинска осталось сто шестьдесят верст. Там отдохнем как следует.

— А дальше? — В глазах чеха мелькнуло что-то неопределенное. — Дальше тоже охранять золото?

Красильников внимательно всмотрелся в собеседника. Чехи воевали на стороне белых, но делали это неохотно. Им нужно одно — вернуться домой, в независимую Чехословакию. А для этого нужны деньги на дорогу и обустройство.

— Дальше посмотрим, — уклончиво ответил полковник.

Новак кивнул, но Красильников видел: чех думает о чем-то своем. Многие иностранцы, оказавшиеся в России, думали теперь о своем. О том, как извлечь выгоду из русской смуты.

В это время из города вернулся Суворин. Лицо у него было встревоженное.

— Докладывайте, — велел Красильников.

— Телеграммы из Челябинска, — ответил поручик. — Красные активизировались восточнее города. Нападают на отдельные составы, рвут провода.

— Серьезно?

— Пока нет. Но тенденция плохая. — Суворин протянул полковнику телеграфную ленту. — И еще одна новость. Временное Сибирское правительство срочно требует доставки золота в Омск.

Красильников прочитал депешу от омского коменданта: «Ускорить продвижение эшелонов с особым грузом. Обстановка меняется. Промедление недопустимо».

— Вологодский торопится, — пробормотал полковник. — Боится, что золото где-то задержим.

— А мы можем?

— Нет. — Красильников сложил депешу, убрал в карман. — У нас свои планы.

Часы на станционном здании показывали половину шестого. До темноты оставалось два часа. Красильников подошел к начальнику станции:

— Сколько времени до Челябинска?

— Часов восемь, не меньше, — ответил железнодорожник. — Подъем тяжелый, потом спуск опасный. С таким грузом придется продвигаться осторожно.

— А заночевать можно здесь?

— Можно. Но утром народу много, сами понимаете: любопытные все.

Красильников кивнул. Решение созрело.

— Отправляемся через час, — сказал он Суворину. — До Челябинска дойдем к утру, разгрузимся и дадим людям отдых.

— Есть, ваше превосходительство.

Через час эшелоны тронулись из Златоуста. Впереди лежала самая сложная часть пути — горный перевал, а за ним — спуск к Челябинску через лесистые предгорья Урала. Места красивые, но опасные: идеальные для засад.

Красильников стоял в открытой двери вагона, вглядывался в сгущающиеся сумерки. Паровоз тяжело дышал, поднимаясь в гору. Скорость упала до пятнадцати верст в час.

— Иван Петрович, — подошел Суворин, — а если красные попытаются остановить нас в горах?

— Прорвемся, — коротко ответил Красильников. — Золото важнее наших жизней.

Но про себя полковник думал о другом. О том плане, который зрел в его голове несколько недель. Плане, который может спасти часть золота для будущей России.

12 октября 1918 года, 7:20. Челябинск

Эшелоны прибыли на рассвете после десятичасового пути через уральские горы. Ночная дорога оказалась спокойной — партизаны не решились нападать на хорошо охраняемые составы в темноте.

Красильников стоял на перроне челябинского вокзала — внушительного каменного здания с высокими окнами и чугунными колоннами. Часы на башне вокзала показывали половину восьмого. На улице стоял совсем дубак, что у всех изо рта то и дело вырывались облачка пара.

Начальник Челябинского отделения Государственного банка — полный мужчина в меховой шапке и длинном сюртуке — лично встречал «золотые» эшелоны. За его спиной стояли банковские служащие с листами для описей и печатями.

— Иван Петрович, — сказал управляющий, подавая руку, — добро пожаловать в Челябинск. Как дорога?

— Тяжело. Очень тяжело. — Красильников пожал протянутую руку. — Партизаны активизировались. На каждой станции — угроза.

— Здесь пока безопасно. Город под контролем, гарнизон надежный.

Красильников осмотрел станцию. Челябинск — крупный железнодорожный узел, где пересекаются Транссибирская магистраль и ветка на Троицк. Десятки путей, составы военного снаряжения, платформы с орудиями и снарядами. Всюду суетятся железнодорожники, военные, беженцы с узелками.

— Долго будете стоять? — спросил управляющий.

— Сутки на отдых и дозаправку, — ответил Красильников. — Потом — прямо в Омск.

В этот момент к Красильникову подошел дежурный офицер с желтой бумагой:

— Ваше превосходительство, срочная телеграмма из Омска.

Полковник прочитал: «Требую немедленной доставки золота. Вологодский».

— Доставим. — пробормотал он, отправляя бумагу к предыдущей депеше. — Но люди должны отдохнуть.

К вечеру все пять эшелонов были поставлены на запасные пути под усиленную охрану. Золото оставалось в вагонах — перегружать в Челябинске не планировалось.

Красильников обошел составы, проверил караулы. По восемь постов на каждый эшелон, пулеметы на готовности. В помещениях установили керосиновые лампы — они горели ярко, не оставляя темных углов.

— Надежно, — сказал он управляющему.

— Постарались. — Банкир вытер платком вспотевший лоб. — Но долго здесь держать не стоит. Челябинск — важный узел. Красные могут попытаться захватить.

— Знаю. Завтра вечером отправляемся дальше.

— В Омск?

Красильников помолчал. Официально — да, в Омск, к Временному Сибирскому правительству. Но он знал: там своя игра, свои интересы. Вологодский уже несколько раз намекал, что золото должно находиться под полным контролем сибиряков. Но что, если завтра Колчака свергнут? Или если сибиряки начнут торговаться с интервентами? Слишком много переменных, слишком много желающих поживиться. А что останется России?

— В Омск, — подтвердил полковник.

Вечером в гостинице «Европейская» Красильников ужинал с офицерами охраны. В просторном зале с хрустальными люстрами собрались двадцать человек — русские и чехи, кадровые военные и добровольцы. На столах — простая солдатская еда: щи с мясом, каша гречневая, хлеб черный, чай с сахаром.

Разговор шел о войне. О том, что красные наступают по всему фронту, что Директория разваливается, что союзники помогают неохотно. Настроение царило мрачное, даже у самых стойких.

Капитан Новак сидел молча, изредка кивал на реплики товарищей. Красильников заметил: чех о чем-то думает, что-то его беспокоит.

После ужина полковник подошел к Новаку.

— Карел Антонович, можно поговорить?

Они вышли на террасу гостиницы. Челябинск засыпал: в окнах горели редкие огни, по улицам изредка проезжали повозки. Температура опустилась до минус двух, дыхание превращалось в пар.

— Что вас беспокоит? — прямо спросил Красильников.

Новак помолчал, несколько раз пытаясь зажечь спичку, но те отсырели в дороге.

— Мои люди устали от войны, — сказал он наконец. — Полтора года воюем. Сначала против австрийцев, потом против немцев, теперь против красных. Хотим домой.

— До Пасхи управимся с большевиками.

— Иван Петрович, — Новак усмехнулся, — мы уже полтора года «управляемся». А они все крепче сидят в Кремле.

Красильников проследил за взглядом чеха — тот смотрел на товарные вагоны, где под брезентом лежали ящики с государственной казной.

— Кроме того, Иван Петрович, мы имеем права на компенсацию. — Чех посмотрел Красильникову в глаза. — Вы понимаете?

Красильников понимал. Чехи готовы предъявить права на золото. Чехи намекают на вознаграждение за верную службу. Главное — получить деньги.

— Если не понимаете, — тихо сказал Новак, — будет плохо всем.

Угроза прозвучала вежливо, но предельно ясно. Красильников кивнул, вернулся в гостиницу. В номере при свете керосиновой лампы он открыл записную книжку, написал:

«12.10.18. Челябинск. Чехи требуют долю в золоте».

Потом добавил: «Нужен план спасения. Спрятать часть золота до лучших времен».

Мысль, которая зародилась еще в Уфе, теперь оформилась окончательно. Директория рушится, союзники ненадежны, чехи выставляют требования, а впереди — неизвестность омской политики. Нужно спасти хотя бы часть — для будущей России.

Но как? И где?

Ответ пришел неожиданно. В номер постучали. Вошел поручик Суворин с донесением.

— Иван Петрович, телеграмма из Омска. — Он протянул желтую бумагу.

Красильников прочитал:

«ВРЕМЕННОЕ СИБИРСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ГОТОВИТСЯ К ПЕРЕДАЧЕ ВЛАСТИ АДМИРАЛУ КОЛЧАКУ. ЗОЛОТОЙ ЭШЕЛОН ЖДУТ В ОМСКЕ. ГОТОВЬТЕСЬ К ПЕРЕДАЧЕ ЗОЛОТА НОВОМУ КОМАНДОВАНИЮ. ВОЛОГОДСКИЙ».

— Колчак, — пробормотал полковник. — Значит, все снова меняется.

— В какую сторону?

— Увидим. — Красильников сложил телеграмму, убрал в карман. — Андрей Сергеевич, садитесь. Поговорим.

Суворин сел в кресло напротив, снял фуражку. Молодое лицо выражало усталость: пять дней в пути, постоянное напряжение, ответственность за государственное золото.

— Скажите честно, — тихо спросил Красильников, — как вы думаете, кто победит в этой войне?

Поручик помолчал, обдумывая ответ.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Месяц назад думал — мы. Сейчас… признаться, уже не так уверен.

— А что будет с золотом, если победят красные?

— Заберут. Потратят на мировую революцию.

— А если победят белые?

— Потратят на восстановление России.

— А если никто не победит? Если война затянется на годы?

Суворин задумался.

— Тогда золото растащат по частям. Атаманы, интервенты, чехи...

— Вот именно. — Красильников встал, подошел к окну. — Поэтому нужно подумать о сохранении.

— О чем?

— О том, чтобы часть золота спрятать. До лучших времен. Для той России, которая будет после войны.

Суворин поднял бровь.

— Вы предлагаете… присвоить его?

— Я предлагаю его спасти. — Красильников повернулся к поручику. — Спрятать, зашифровать местонахождение, передать тайну надежным людям. Чтобы когда-нибудь, когда воцарится мир, золото вернулось в казну новой России.

— Это опасно.

— Война тоже опасна. Но иногда приходится рисковать ради будущего.

Суворин помолчал, глядя в пол.

— Сколько? — спросил он тихо.

— Один эшелон из пяти. Может, полтора. Не так много, чтобы заметили пропажу в омской суматохе, но достаточно, чтобы оставить задел.

— А где прятать?

— Дальше по пути найдем место. Сибирь большая.

Поручик встал, надел фуражку.

— Если вы решили — я с вами, — сказал он просто. — Но помните: это путь, с которого нет возврата.

— Помню, — кивнул Красильников.

После ухода Суворина полковник еще долго сидел у окна, глядя на ночной Челябинск. В голове складывался план — сложный, опасный, но единственно возможный в нынешних условиях.

Завтра они отправятся в Омск. Но не все золото дойдет до места назначения. Часть его найдет тайное убежище — до тех пор, пока Россия снова не станет единой и сильной.

13 октября 1918 года, утро. Отправление в Омск

Эшелоны покинули Челябинск в семь утра под серым осенним небом. Впереди лежало 540 верст до Омска — два дня пути через южную Сибирь, если не случится задержек.

За последним перевалом открылась бескрайняя равнина. Красильников достал карту — впереди лежала Сибирь с бескрайними степями и лесами, по которым когда-то шли казаки Ермака на завоевание царства хана Кучума.

Поручик Суворин подошел сзади.

— Ваше превосходительство, получили радиограмму из Омска. Директория передает власть сибирякам. Вологодский берет контроль над всеми операциями.

— Значит, им золото передадим. — Красильников сложил телеграмму. — Но наш план остается прежним.

— Понял, ваше превосходительство, — тихо ответил Суворин.

Красильников сжал челюсти. Часть золотого запаса России будет спрятана от всех — и от красных, и от белых, и от интервентов. До тех пор, пока не появится власть, достойная этого богатства.

За окном мелькали станции, разъезды, бесконечные поля. Эшелоны шли точно по расписанию, приближаясь к столице нового правителя России.

Из докладной записки управляющего Челябинским отделением Госбанка от 14 октября 1918 г.:

«Золотые эшелоны, следовавшие из Уфы, прошли через Челябинск без происшествий. Охрана была усилена согласно требованиям полковника Красильникова. Составы находились на станции одни сутки для отдыха личного состава и технического обслуживания. Утром 13 октября все пять эшелонов отправились в Омск к новому правительству. Общая сумма перевозимых ценностей: 651 532 117 рублей золотом. Золото России движется к своему новому хранителю.

Подпись: И.И. Введенский Печать: Государственный банк. Челябинское отделение».

Глава 6. Казанский след

В ресторане «Amore» царила атмосфера изысканной элегантности — интерьер, выдержанный в светлых тонах с мягкими уютными креслами и теплыми пледами, дополняли панорамные окна с видом на Казанку. Александра сидела за столиком у окна, наслаждаясь сырниками и латте на миндальном молоке. Дмитрий устроился напротив и читал новости в телефоне, неторопливо жуя шоколадный круассан.

— Не знаете, Виктор к нам присоединится? — спросила она, отпивая кофе из тонкой фарфоровой чашки.

Дмитрий оторвался от телефона и покачал головой.

— Нет, он сказал, что у него какие-то дела в городе. — Он допил апельсиновый сок и откинулся на спинку стула. — И он приедет прямо к экскурсии.

— Кстати, я даже не знаю, во сколько она.

— В одиннадцать.

— Поздновато. — Алекс потерла переносицу.

— А мы куда-то спешим? — усмехнулся Дмитрий. — Я до четырех утра не мог уснуть после вчерашнего. Ваша одержимость заразительна, знаете ли.

— Это называется профессиональным интересом.

— А я думал, это называется страстью. — Дмитрий подался вперед, его глаза заблестели. — К истории, разумеется.

— Разумеется, — повторила она, стараясь сохранить серьезное выражение лица.

— Кстати, о профессиональном интересе. — Дмитрий убрал телефон в карман. — А что, если мы пройдемся пешком до музея? Заодно город посмотрим. Надеюсь, вы взяли с собой кроссовки, а не каблуки.

— Серьезно? — Алекс бросила на него взгляд, полный укора.

Он встал и протянул даме руку.

— Покажете мне Казань? Я здесь впервые.

— Я тоже не местная, но спасибо за доверие, — съязвила она, принимая его руку. — Можем прогуляться по набережной.

Утреннее солнце играло бликами на Казанке за окнами ресторана, обещая прекрасный день для прогулки.

Они спустились к набережной. Впереди над рекой возвышался мост с огромной буквой «М».

— Это что, памятник алфавиту? — пошутил Дмитрий.

«Какая идиотская шутка», — подумала Алекс, но ответила только:

— Это мост «Миллениум». — Она остановилась, любуясь видом.

Перейдя мост, они оказались на прекрасной набережной.

Дмитрий то и дело задерживался, делая снимки на телефон.

— Неужели для статьи? — поинтересовалась Алекс, когда он делал, наверное, сотый снимок.

Дмитрий только улыбнулся и убрал телефон в карман.

Впереди показалось необычное здание — белое, торжественное, с куполом и какой-то странной конструкцией в центре.

— Боже мой, — выдохнул Дмитрий. — Это что?

— Дворец земледельцев. Министерство сельского хозяйства там сидит.

— Серьезно? Министерство в таком… — он подбирал слова. — Это же Версаль!

— Ну, не преувеличивайте, — строго сказала Алекс.

Они прошли через небольшой сквер рядом с дворцом. Александра указала на открывающийся вид.

— Отсюда хорошо видно, как старое соседствует с новым. Кремль — шестнадцатый век, дворец — двадцать первый.

Дмитрий посмотрел на часы.

— Не хочу портить такую замечательную прогулку, но нам стоит двинуться в сторону банка.

Через двадцать минут они были у входа в отделение Банка России. Неоклассический фасад с массивными портиками производил впечатление надежности и солидности — именно такими строили банки в начале XX века, когда золотой рубль был основой российской экономики.

Алекс остановилась перед входом, представляя, как сто лет назад здесь суетились чехословацкие легионеры, охраняя тонны драгоценных металлов в деревянных ящиках с пломбами Госбанка.

— Представляете масштаб? — тихо сказала она Дмитрию. — Больше полумиллиарда рублей золотом. На эти деньги можно было содержать армию несколько лет.

— Или купить пол-Европы, — добавил Дмитрий. — Неудивительно, что за эти богатства шла война.

Тут появился Виктор, пожав руку Дмитрию, он кивнул Алекс. Команда отправилась на поиски улик.

Музей Банка России занимал часть исторического здания. Интерьеры сохранили дух эпохи — высокие потолки, массивные стены, которые помнили шаги банкиров царского времени. Экскурсовод, седоватая женщина в строгом костюме, встретила их у входа.

— Добро пожаловать в музей Банка России. Меня зовут Елена Викторовна. Я буду вашим экскурсоводом.

Троица поздоровалась.

— Здание построили в начале XX века на одной из старейших улиц Казани, которая в эпоху Казанского ханства называлась Ногайской дорогой, а после присоединения к Московскому царству — Проломной и Большой Проломной. Теперь это улица Баумана — одно из самых посещаемых мест в Казани.

Они прошли к витринам, где были представлены предметы и документы, рассказывающие запутанную историю вывоза части золотого запаса Российской империи, хранившейся в банке до 1918 года. Алекс сразу привлекла карта движения золотого эшелона и макет кладовой, где хранилось золото.

— В августе 1918 года наш город пережил драматические события, — начала экскурсовод. — Седьмого августа части Чехословацкого корпуса при поддержке белогвардейцев захватили Казань. В нашем банке находился золотой запас Российской империи, эвакуированный из Петрограда после революции.