Последний танец

Все произошло в мгновение ока, и возможно, Сю просто показалось – но Пиппа Шепард выглядела изрядно озадаченной.

Даже испуганной.

Через десять минут Сю уже везла их с Миллером обратно в центр. Миллер, как вышел из морга, не проронил ни слова, разве что издал пару стонов и теперь сидел, прислонившись лбом к стеклу окна.

Впереди показалась Блэкпульская башня, начал моросить дождь.

– Вы заметили, как она посмотрела? – спросила Сю. – Я уверена, что не просто так посмотрела. Вы видели, как Пиппа Шепард посмотрела на жену Эдриана Катлера?

Миллер ничего не ответил – его мысли были очень далеко.

– Как думаете, что это значит?

Миллер наконец повернулся к ней.

– Возможно, это просто обычная – и совершенно естественная – реакция на велюр.

– В смысле?

– В смысле – кто ходит на опознание в велюровых спортивных костюмах? Я в курсе, что официального дресс-кода для таких случаев вроде как нет, но тем не менее.

– Мне показалось, что они с Пиппой знакомы…

– Притормози!

Миллер указал на что-то; Сю, как ей велели, резко нажала на тормоза, вырулила к тротуару и припарковалась.

– Какого…

Не успела Сю заглушить двигатель, как Миллер уже выскочил из машины. Она последовала за ним к дверям магазина, где он остановился и наклонился к какой-то девушке, явно бездомной, которая забралась внутрь, спасаясь от дождя.

– Здорово, Финн.

– Здорово, Миллер, – сказала девушка. – Как твое ничего? Ну, не считая… – Она неопределенно махнула рукой, заполняя паузу, – судя по всему, она достаточно хорошо знала Миллера и понимала, через что ему пришлось пройти.

– Не считая… – Миллер передразнил жест девушки, – …все нормально. А у тебя?

– Не поверишь. Я за все утро собрала только тридцать семь пенсов, а еще прошлой ночью какая-то собака обоссала мой спальник, а еще…

Девушка подняла на Сю настороженный взгляд. Сю прикинула, что ей должно быть около двадцати с небольшим. Бледная, волосы как будто обкромсаны маникюрными ножницами. Вид у нее был болезненный и не оставлял сомнений в том, какое именно лекарство ей нужно.

– Не волнуйся, это Сара, – сказал Миллер. – Она в теме. – Он вскинул сжатый кулак. – Большой друг всех бездомных. Сара, это Финн.

Сара и девушка кивнули друг другу, и Миллер присел на корточки рядом с собеседницей.

– Чисто из любопытства: у тебя случайно никаких новостей насчет наркобанд с курьерами-детьми? Никто часом не зашевелился?

– В смысле, зашевелился?

– У нас тут кое-что случилось.

Девушка кивнула.

– Ты про убийство в отеле, да?

– Ого! – сказала Сю. – А я смотрю, вы не дремлете.

– Иногда, увы, в буквальном смысле. – Девушка повернулась к Миллеру. – Я ничего такого не слышала, но постараюсь что-нибудь выяснить.

Миллер кивнул и достал из кармана фотографию пока еще безымянной секс-работницы. Затем развернул снимок и протянул девушке.

– Знаешь ее? Нам не удалось установить ее личность – наверное, новенькая.

Девушка лишь мельком взглянула на фотографию.

– Да, кажется, я помню ее имя.

– Кажется?

– У меня нет стопроцентной уверенности.

Миллер снова кивнул и достал бумажник. Потом открыл его и повернулся к Сю.

– Не одолжишь мне десятку? Боюсь, я сейчас на мели.

– Серьезно?

– Я отдам. – Миллер толкнул девушку локтем. – Скажи ей, что я отдам.

– Да уж, в долгу он не останется.

Она с самым невинным видом наблюдала, как Сю роется в кошельке и вытаскивает десятифунтовую банкноту.

– Я не забуду твоей щедрости, – сказала она.

Миллер ухмыльнулся.

– О, я не сомневаюсь!

Сю протянула им банкноту, и в этот самый миг у нее зазвонил телефон; увидев, кто ей звонит, она отошла в сторону, чтобы ответить, – и в результате упустила несколько драгоценных секунд разговора Миллера и девушки. А ведь она заплатила за эту информацию! Она медленно подошла к ним и стала слушать свободным ухом.

– А еще меня очень интересует Шахматист, – сказал Миллер.

– Я слышала, он в Лондоне.

– Что, решил повидать Его величество?

– Что слышу, то и пою.

– Ладно, тогда, если сможешь, попытайся выяснить, там он еще или уехал. У меня к нему есть разговор.

Девушка пристально посмотрела на банкноту в руке Миллера.

– И я должна так напрягаться за какой-то несчастный чирик?

– Ну, возможно, мне удастся раскрутить мою скопидомную коллегу еще на некоторую сумму – если будет за что. – Он кивнул в сторону Сю. – У нее ж там все уже корни пустило! Я тебе отвечаю – корни!

Девушка расхохоталась, и Миллер отдал ей банкноту.

– И чтоб все до последнего пенни потратила на алкоголь и наркотики, поняла?

– А как же.

– И даже не думай на это покупать, не знаю… еду.

Девушка спрятала деньги поглубже.

– За кого ты меня держишь?

– И сообщи, как будут новости.

Девушка отдала Миллеру честь, и он направился обратно к машине. Сю поскорее закончила разговор и последовала за ним.

– Ну, и что у вас с ней за история? – Сю завела машину.

Миллер уже успел достать свой телефон и сейчас искал нужный номер.

Сю кивнула в сторону двери.

– Ну, с этой девушкой?

– Ага… – Миллер начал набирать номер.

– И кто, черт возьми, такой этот Шахматист?

– Потом расскажу, – сказал Миллер. – Вряд ли ты мне поверишь.

– Но почему…

Миллер шикнул на нее, не дав договорить, и в этот же самый миг на его звонок ответили – так что Сю не оставалось ничего другого, кроме как молчать и слушать.

– Приветствую, – сказал Миллер. – Это “Резвые кобылки”? – Он показал Сю большой палец. – Великолепно. Да, если не возражаете, я хотел бы заказать одну из ваших “первоклассных эскортниц”… Если точнее, мисс Риббонс. Да, Скарлетт Риббонс… как Скарлетт Йоханссон, только Риббонс. – Он подождал и покачал головой. – Не важно. – Затем снова подождал, не отрывая взгляда от Сю. – Сколько?! Просто для ясности: я не планирую занимать ее на целый час, все будет максимально невинно, и это стоит гораздо больше, чем я ожидал. – Он снова послушал и кивнул. – Хорошо, сейчас я скажу адрес… Джерри-Ричардсон-уэй, рядом с Клифтон-роуд. Большой белый дом, вы его легко найдете. Там во дворе еще полно полицейских машин. – Он улыбнулся Сю и опять кивнул, очевидно, довольный своим ответом. – Да, завтра утром будет замечательно. Большое спасибо.

Миллер закончил разговор и убрал телефон. Затем наклонился и стал отбивать какой-то бешеный ритм на приборной панели – очень довольный результатом, которого добился за прошедшие десять минут.

– Не правда ли, очень приятно, когда люди идут тебе навстречу?

Глава 10

Миллер устроился рядом со своим мопедом и, уплетая чипсы с сыром и луком, стал наблюдать, как из здания вытекает поток офицеров и гражданских и как другой поток, наоборот, заходит внутрь на ночную смену. И совершенно естественно, что первая группа двигалась немного быстрее и оживленнее, чем вторая. Сам Миллер почти всегда скакал на работу галопом. Если не считать сегодняшний день – который так-то и не обещал был легким и веселым, – Миллер с большой охотой вносил свой маленький, но значимый вклад в большое дело превращения графства Ланкашир в целом и этой его части в отдельности в несколько менее ужасное место.

И плевать, что он при этом нередко чувствовал себя кубиком, который суют в круглую дырку.

Или вообще какой-то бесформенной штуковиной.

За редкими очевидными исключениями, общество других копов обычно доставляло ему удовольствие. Когда ситуация располагала шутить, он наслаждался черным юмором и остротами – все это были плоды общего опыта, которые только сильнее крепили связь между мужчинами и женщинами, чья служба была и опасна, и трудна. Миллер был более чем счастлив вносить во все это посильный вклад и охотно присоединялся к таким разговорам – вот и сейчас он зацепился языками с группой полицейских на пороге здания.

– Слышь, Фарук, ты так и будешь ходить с этим грибком на… что это у тебя такое?

– Да что с тобой не так?

– Поздравляю, Тревор, кажется, диета приносит свои плоды!

– Отвянь, Миллер!

Некоторым людям приходилось тяжелее, чем другим.

Чтобы как-то убить время, Миллер решил разобраться наконец со всеми эсэмэсками и голосовыми сообщениями, которые накопились на его телефоне за последние недели. Какими бы доброжелательными или искренними они ни были, раньше он не мог или не хотел уделять им внимание. В большинстве случаев “разобраться” означало “проигнорировать”, а то и вовсе “удалить”, но среди них хватало и таких, которые заслуживали ответа. Через несколько дней после того, как убили Алекс, он записал на автоответчик такие слова: “Моя жена умерла. Я занят. Оставьте сообщение”, но потом решил, что это, пожалуй, слишком грубо и безвкусно даже для него, и откатил все к исходным настройкам.

Наверное, пора уже записать что-то новенькое…

Не отрывая взгляда от дверей, он написал сестре Алекс, что вернулся на работу и сейчас по уши в делах, но постарается выкроить время, чтобы встретиться. Такое же сообщение, только с вариациями (“сходить вместе выпить кофейку” или “посидеть вместе в пабе” вместо “встретиться”) он отправил друзьям Алекс и кое-кому из своих друзей, а после этого позвонил своему приятелю Имрану.

Миллер не слишком расстроился, когда у его друга тоже включился автоответчик.

– Привет, это я, Дек. Прости, что был таким дерьмом… ну, в смысле, еще большим, чем обычно. Я снова вышел на работу – хотя, возможно, это была огромная ошибка, – и все идет своим чередом… Но если я вдруг смогу как-нибудь вырваться пораньше, может, увидимся и опять устроим соревнование? Что скажешь? На том же месте, на тех же условиях? Надеюсь, ты не потерял форму. – Миллер поднял глаза и наконец увидел того, кого ждал. – Я еще перезвоню. – Он повесил трубку, сунул в рот остатки чипсов и направился следом за интересующим его человеком.

Тот двигался очень быстро, торопясь то ли куда-то конкретно, то ли просто подальше отсюда, поэтому Миллер перешел на бег, пересек автостоянку и наконец нагнал его, как раз когда тот подходил к своему сверкающему “вольво”.

– Доминик…

Человек повернулся и через пару мгновений помахал ему.

– О, привет, Дек.

– Классная машина.

– Я уже знаю, что ты вернулся.

– Новая?

Его собеседник уставился на ключи от машины, которые держал в руке.

– Да… новая. Слушай, у тебя все хорошо? Ну, то есть ты уверен, что все делаешь правильно? Ты так быстро вернулся на работу…

Миллер улыбнулся и подошел к нему еще на шаг поближе.

– Какой же ты серьезный, Доминик.

– Я просто за тебя волнуюсь. И не только я.

– Ну, я думаю, так и надо? Ты должен быть серьезным. Серьезным и собранным.

Доминик Бакстер ничего не сказал, зато наконец-то улыбнулся Миллеру в ответ, хотя искренности в этой улыбке было не больше, чем в речах политиков. Это был поджарый, атлетически сложенный мужчина с козлиной бородкой; его волосам, по мнению Миллера, уже давно пора было начать седеть. Но самое главное – этот человек несколько лет тесно сотрудничал с женой Миллера.

Бакстер сделал полшага в сторону своей машины.

– А, ну да… Что ж, я постараюсь тебя не очень задерживать, – сказал Миллер. – Я просто на пару слов… Мне интересно, что именно ты рассказал Форджем про тот вечер, когда убили Алекс. Ну, знаешь, где она в этот момент находилась или должна была находиться…

Старший инспектор Линдси Форджем работала в специальном подразделении по расследованию убийств, и именно она возглавляла расследование убийства Алекс Миллер. Расследование, до которого самого Миллера по понятным причинам не допустили. Вместо этого его ждали уверения, что расследование идет полным ходом, но похвастаться – естественно! – пока нечем.

– Да будет тебе, Дек, – сказал Бакстер.

– Что за “будет тебе”, Дом?

– Если тебя все держат в неведении, значит, им так велели. Я понимаю, как тебе непросто, но такова стандартная процедура.

– Я имею полное право знать, – заявил Миллер, теребя обручальное кольцо. У него не было ни малейшего желания снимать его, хотя, если честно, он сомневался, что вообще когда-нибудь сможет это сделать без хирургического вмешательства, потому что пальцы у него были как сосиски. – Мы были женаты. В смысле, мы с Алекс, а не мы с тобой. Ты помнишь, что это значит? Когда вы вместе смотрите гребаный телевизор, вместе выкидываете мусор и спорите из-за всякой ерунды. Когда ты знаешь этого человека так хорошо, как никого другого, и когда он знает тебя не хуже, и когда ты думаешь о нем по триста раз на дню, и радуешься, только если радуется он? – Миллер сделал паузу и снова улыбнулся. – Ну как, Дом, у тебя там что-нибудь екает?

Бакстер огляделся по сторонам и наконец заговорил, понизив голос – что, по мнению Миллера, было абсолютно нелепо: вокруг них на пятьдесят ярдов не было ни одного человека.

– Я сказал им, что не знаю, где в тот вечер была Алекс, потому что я действительно этого не знаю.

Чтобы Бакстеру было не обидно, Миллер решил подыграть и тоже понизил голос.

– А это нормально?

– Скажем так, не ненормально, – сказал Бакстер. – Скорее… необычно.

– А разве это не должны как-то отслеживать?

– Должны, конечно, но получается не всегда. Понимаешь, иногда возникают разные форс-мажоры… Как-то вот так.

Миллер понимал, что Бакстер прав, потому что часто слышал ровно то же самое от Алекс. Но легче ему от этого не стало.

– Почему она не взяла телефон?

– Без понятия.

– А что с ее рабочим телефоном? Я знаю, что у нее был отдельный мобильник для работы, и как-то это странно, что ни одна душа не в курсе, что с ним случилось.

– Он был у нее с собой, – сказал Бакстер. – Я в этом почти уверен. Но мне сказали, что его перестали отслеживать.

– Кто тебе сказал?

– Кто-то из подразделения Форджем.

– То есть тебе они отчитываются, а мне – нет.

– Им нельзя. Послушай, мы же уже… – Он замолчал, потому что Миллер начал качать головой.

Нельзя сказать, что ему совсем ничего не сообщали. Почти каждую неделю – по крайней мере в течение первого месяца или около того – Миллеру звонили, присылали электронные письма, а однажды его даже удостоили личным визитом. Еще была открытка, которую подписала вся команда Форджем, – Миллер тут же выбросил ее в мусор; и бутылка вина, которую он прикончил за двадцать минут. И каждый раз ему ясно давали понять – с грустью, но твердо, – что расследование идет полным ходом.

Миллер в такие моменты всегда старался сохранять спокойствие, не смеяться в голос и ничем не швыряться, хотя он прекрасно понимал, что все это значит.

Идет полным ходом – и прямо в тупик, в никуда.

– Над чем она работала?

– То есть?

– Она наверняка тебе говорила.

– Ну… ты и так уже все знаешь, – сказал Бакстер. – Ничего особенного. Катлер, Мэсси и еще кто-то, по мелочи.

Катлер и Мэсси. Две сволочи Апокалипсиса, с которыми Миллеру, из-за недавнего убийства Катлера-младшего, придется иметь дело в ближайшие дни. Он понимал, что ему, наверное, стоит быть осторожным – но шансов у него на это было примерно, как у коровы на льду.

– Слушай, мне уже пора, – сказал Бакстер.

– Да, конечно.

Бакстер нажал кнопку на ключах, и центральный замок в его новенькой машине сразу заскрипел, как гусь-эмфиземик.

– Ну, ты же знаешь где меня найти? – Миллер подмигнул ему. – Если вдруг захочешь чем-нибудь со мной поделиться.

– Я рад, что ты вернулся.

– Правда?

– Но ты уверен, что все хорошо?

– О, у меня все в шоколаде, Доминик, – сказал Миллер. – Я готов к великим свершениям.

Он повернулся и пошел обратно через стоянку, слушая, как позади него заводится и срывается с места “вольво”.

Вернувшись к своему мопеду, Миллер натянул светящийся жилет и застегнул под подбородком ремень шлема. Случайно прищемил кусочек кожи на шее, взвизгнул и выругался: “Твою налево!” Он уже завел свой “фен”, когда рядом послышался знакомый рев “ямахи трейсер 9”, и, обернувшись, Миллер увидел, что к нему подъезжает большой мотоцикл.

Байкер в кожаной куртке завел двигатель, а затем потянулся приподнять темное стекло шлема.

– Вызов принят, – сказала Сю.

Уже во второй раз за день Миллер проследил, как уносится вдаль черно-красный мотоцикл, а затем ухмыльнулся, включил передачу и поехал следом. Заглох, снова завел эту колымагу и снова поехал. Конечно, возвращение на работу – это вам не прогулка по парку, и он предчувствовал, что дальше будет только хуже, однако совместная работа с Подливкой-люкс определенно добавляла остроты.

Глава 11

Миллер стоял в конце маленькой улочки высоко над городом, смотрел на море и надеялся, что тихий далекий плеск волн о берег, покой и темнота немного прочистят ему мозги и помогут принять решение. Но этого не произошло. Единственным решением, к которому его когда-либо могло подтолкнуть море, было разве что решение держаться от этого моря как можно дальше и, разумеется, никогда не заходить в воду. Там холодно, мокро и еще куча всего, о чем страшно даже подумать.

У Алекс все, конечно же, было не так. Бог свидетель, она выходила поплавать каждое утро, когда песок еще блестел от инея, и при любой возможности жадно вдыхала запах воды и водорослей; она закрывала глаза и мурлыкала от удовольствия – совсем как он сам, когда слышал, как шипят на сковородке жареные пончики или бекон. А ей все было мало, и она смеялась над нелюбовью Миллера к воде, даже когда он узнал, что у этой нелюбви есть научное название.

– Это называется “талассофобия”, – сказал он ей тогда. – Я талассофоб.

А она ответила ему, что он трус.

Точно так же она назвала бы его и сейчас, Миллер знал это. Он обернулся и посмотрел на обшарпанный одноэтажный домик, который внушал ему гораздо больше беспокойства, чем здание, которое он только что покинул.

И это логично, сказал он себе, там очень много всякого страшного. Оно там просто есть. Очень много всего, с чем ему не хотелось бы сталкиваться и о чем не хотелось бы вспоминать. У него были все основания немного опасаться – даже больше, чем просто “немного”, – и, конечно, человека, прошедшего через то же, что Миллер, нельзя осуждать, если он скажет: “Да гори оно все синим пламенем!” – сядет обратно на свой мопед и уедет прямиком домой.

Именно так на его месте так поступил бы любой.

Вернее, любой трус…

Когда Миллер в конце концов толкнул потрескавшуюся скрипучую дверь и вошел, неся в руках шлем, все обернулись в его сторону, а у кого-то даже перехватило дыхание. Примерно так же было, когда он утром вошел в здание полицейского участка, только здесь люди, в большинстве своем, были намного старше – некоторые очень намного – и, что еще более важно, все они, похоже, обрадовались его появлению.

Кто быстрее, кто медленнее, они бросились к нему.

Говарду и Мэри было, определенно, за семьдесят, Глории и Рэнфорду немногим меньше. Рут было чуть больше сорока, примерно как Миллеру, а Нейтану – младшему в группе – еще не исполнилось и тридцати. Нейтан и Рут не были парой, но Миллер давно подозревал, что Нейтан очень хочет исправить это недоразумение.

Миллеру нравился этот парень, хотя во взглядах на музыку они, скажем прямо, не совпадали. Например, однажды Нейтан заявил, как бы невзначай, что Джей-Зи – это новый Шекспир. Миллер и о старом-то Шекспире знал не так уж много и поэтому решил воздержаться от комментариев, но следующее заявление Нейтана он никак не мог оставить без внимания.

– “Битлз”? Они даже не лучшая группа в Ливерпуле, что уж там говорить про весь мир! Короче говоря, их переоценивают!

Миллер ответил по-своему – с такой горячностью, что, хотя все уже сто раз слышали от него это слово, Мэри пришлось сделать перерыв на пятнадцать минут и подлечиться доброй порцией джина.

– Мы знали, что ты вернешься, – сказала теперь Мэри.

– Правда?

– Правда, Говард?

– Да, знали, – подтвердил Говард.

Миллер пожал плечами и обвел взглядом знакомое помещение. В сущности, это был просто большой старый сарай. Морские скауты собирались в нем по меньшей мере раз в неделю и тренировались, как правильно не тонуть, а разные общественные группы устраивали здесь барахолки или благотворительные чаепития, но три раза в неделю это место превращалось в нечто совсем иное.

– Что ж, я очень рад, что вы так думали, – сказал Миллер. – Я вот не был уверен. Да и до сих пор сомневаюсь.

– Ты не можешь просто так сдаться, – сказал Рэнсфорд. Его голос был удивительно высоким для такого крупного мужчины, а к его ямайскому акценту теперь добавилось ланкаширское отчетливое произнесение “р”.

– Я и не собирался… сдаваться.

– Ну да. Я и не говорил, что надо сдаваться.

– Просто все изменилось, ничего не поделаешь.

Рут подошла к нему и пихнула в плечо.

– Все у тебя будет на высоте, солнце!

– Еще как будет! – Нейтан протянул руку и слегка неловко дал ему пять. – Рад тебя видеть, приятель!

Мэри подтолкнула мужа локтем и улыбнулась Миллеру.

– Это замечательно, что ты вернулся, и более того, Александра бы тоже согласилась, что это замечательно.

Миллер кивнул. Он раздумывал, не поздно ли еще поджать хвост и вернуться к мопеду, но Мэри пресекла эти попытки, потянувшись к нему и взяв его за руку. Когда Мэри сжала его ладонь, с его плеч словно свалилась часть груза. В конце концов, они все друзья, и это старая скаутская халупа – его убежище. Это всегда было их общее убежище, его и Алекс, но пусть оно остается его собственным убежищем. Таким местом, куда можно приехать на несколько часов – и позабыть об убийстве и обо всей той чепухе, которая крутится в его глупой голове, когда он остается один дома.

Тем не менее пока еще непонятно насчет…

Мэри, у которой сильный артрит сочетался с сильной же властностью, хлопнула в ладоши.

– Что ж, давайте тогда начнем с чего-нибудь легонького. Деклан… можешь встать в паре со мной.

Миллер быстро поднял руки.

– Эй, не так быстро, Мэри! – он направился к старому пианино в углу и крикнул всем остальным – они стояли молча и наблюдали: – Думаю, сегодня я предпочту просто аккомпанировать. Начнем мое возвращение с малого.

Он бросил куртку и шлем на пол, сел и начал играть. Миллеру больше нравилось играть на гитаре, чем на пианино, но при необходимости он мог пробренчать какую-никакую мелодию. Однако не прошло и полминуты, как он понял, что Мэри стоит прямо у него за спиной. Он сразу прервал игру – словно они сидели в салуне и к ним вошел крутой стрелок.

– Тебе нужно вернуться в строй, солнце.

Миллер молча уставился на клавиши.

– Серьезно?! – Ее голос внезапно стал суровым, как будто она собиралась врезать ему по ногам. – Ты решил меня кинуть? Пожилую, черт возьми, женщину!

– Думаю, я не смогу, – сказал Миллер. – Не смогу без…

– Что ж, есть только один способ проверить, не так ли? – Мэри снова хлопнула в ладоши. – Нейтан, садись играть…

С неохотой, но все же понимая, что с Мэри спорить бесполезно, Миллер встал, и Нейтан подошел к пианино, чтобы занять его место. Миллер вздохнул и понадеялся, что его ноги дрожат не слишком заметно, а Мэри тем временем вывела его на середину комнаты. Он попытался улыбнуться, когда она пристроила его руки на нужные места и наклонилась ближе.

– Это обычный пасодобль, двойной шаг… поможет тебе вернуться в форму.

– Нет. – Миллер отступил от нее. – Только не это.

– Ах, да. – Мэри замотала головой, как дурочка. – Конечно, не это. Тогда, может быть, вальс? Нейтан? – Она притянула Миллера к себе и поменяла положение его рук. – Обещаю, я буду нежна.

Нейтан заиграл, более-менее держа ритм, и через несколько мгновений Миллер, Мэри и остальные начали танцевать. У всех в группе были, мягко говоря, разные возможности, но никто из них особенно не сбивался. Глории часто приходилось садиться, Говарда все ласково называли “медведь”, а Рэнсфорд однажды серьезно подвернул лодыжку во время излишне эмоционального танго, но в целом все они были… достаточно компетентны.

Миллер наблюдал за ними через плечо Мэри, погруженный в воспоминания.

– Ну, вот, – говорила она. – Просто расслабься… раз, два, три, раз, два, три… вот так, солнце. Видишь? Все возвращается.

И Миллер расслабился, потому что ему показалось, что так оно и есть.

Он закрыл глаза, а когда открыл их снова, все преобразилось.

Алекс смотрела на него снизу вверх, свет от огромного диско-шара упал на ее лицо, и на нем расцвела улыбка. Заиграла музыка, и все остальные отошли на край танцпола и стали смотреть, как Миллер и его жена начали двигаться с идеальной синхронностью. На Миллере был безупречно сидящий смокинг, и он чувствовал пальцами блестки на платье Алекс, когда они вместе поднимались и опускались, переступали, скользили и снова переступали, живя и дыша своим танцем.